Современная демократия и альтернатива Троцкого: от кризиса к гармонии

Качество продукции и конкурентноспособность на мировом рынке

«До сегодняшнего дня мы развиваем промышленность, оглядываясь на ее довоенный уровень. Для сравнения и для определения целостных размеров продукции мы пользуемся каталожными ценами 1913 года. Но первоначальный восстановительный период, когда такое сравнение, крайне, впрочем, несовершенное, было уместно, близится к концу, и весь вопрос об измерителях нашего хозяйственного развития передвигается в новую плоскость. Нам нужно будет твердо знать отныне в каждый момент, насколько наша продукция по массе своей, по качеству и по цене отстает от продукции европейского или мирового рынка. Завершение восстановительного периода позволит нам, окончательно отбросив в сторону наши собственные каталоги 1913 года, вооружиться сегодняшними каталогами немецких, английских, американских и иных фирм. Нам придется сосредоточить свое внимание на новых индексах, выражающих сравнение нашей продукции с продукцией мирового рынка как со стороны качества, так и со стороны цены». [187]

«Еще в прошлом году я говорил, что не следует гнаться только за количеством продукции, на первое место надо поставить качество. В повышении качества – ключ к реализации того или иного товара на мировом рынке. Товары низкого качества не выдерживают конкуренции»[188].

Отделение идеологии от экономики

«Ясное дело, что партия, даже в лице партийных организаций, не может решать всех вопросов. Каждый хозяйственный вопрос сложен. Но сплошь и рядом считают, что если этот сложный вопрос внести в губком, или в Оргбюро, или в Оргбюро ЦК, он сразу станет простым…

Я повторяю, что при таком суммарном решении всех вопросов, не принципиальных, а текущих, деловых, бюрократизм неизбежно заполняет партийные аппараты…

Партия правящая не значит вовсе партия, непосредственно управляющая всеми деталями дела!»[189]

«Вопрос о разграничении функций партийных и правительственных органов касается перестройки политической структуры. Как парткому осуществлять свое руководство? Партком должен заниматься крупными делами. А не мелочами. Дублирование в партийном и правительственном аппарате – огромнейшая помеха в деле перестройки».[190]

* * *

Китай, конечно, не представляет собой беспроблемную экономику. Низкая степень защиты прав собственности и коррупция являются большими проблемами современного Китая. Его будущее неопределенно. Многие уже забыли, что такая же степень эйфории была 30 лет назад по отношению к Японии. Однако в последние десятилетия эта страна не может преодолеть стагнацию. И никто уже не говорит о «японском чуде». Япония не смогла вовремя провести децентрализацию и демократизацию. Такие же задачи встанут в ближайшем времени перед Китаем, и мы посмотрим, как он с ними справится. Однако успешная трансформация огромной аграрной страны в индустриальную при повышении благосостояния народа является состоявшимся фактом. И это произошло благодаря применению многих основных постулатов экономической концепции Троцкого. Кроме того, некоторые из них являются актуальными до сих пор.

Давайте подытожим конкретные социально-экономические идеи Троцкого, имеющие важное значение сегодня (помимо его концепции о политэкономических длинных циклах). Основной стержень этих идей – соотношение между частями экономики в двух классификациях: собственности и производства. Оптимальность соотношения государственного сектора экономики и частного. Может, в теории и возможна экономика без государственного сектора вообще, но в реальной жизни не существовало и не существует ни одной крупной экономики без государственных предприятий и организаций. Национализация и денационализация, проблемы госуправления – это вечные практические вопросы любой страны любого периода.

Оптимальность соотношения секторов экономики: Троцкий занимался поиском оптимального соотношения между сельским хозяйством (старый сектор экономики) и промышленностью (новым для той России сектором). Сегодня перед правительствами развитых стран стоит аналогичная проблема соотношения между всем материальным производством и сектором услуг. Доля второго в ВНП повышается за счет снижения доли промышленности и сельского хозяйства (сектора материального производства). Сектор услуг существовал всегда: рестораны, отели, банки, адвокаты, врачи, учителя и т. п. Но лишь с развитием информатики этот сектор стал преобладающим. С одной стороны, нет никакой существенной разницы между производством ткацкого станка и производством программы для ткацкой фабрики. И станок, и программа являются средством производства для фабрики. Крупная IT-компания очень похожа на обычный завод. С другой стороны, структура себестоимости у завода (старый сектор экономики) и у IT-компании кардинально различна. Значительная доля затрат на труд позволяет относить информатику к сектору услуг. Именно по этому критерию различаются материальное производство и сектор услуг. Вступление в информационную стадию, когда в экономике преобладает сектор услуг, выводит на главное место способности человека (предпринимателя, менеджера и наемного работника), а не производственный капитал или землю.

Таким образом, социально-экономические идеи Троцкого, которые имеют значение до сих пор, следующие:

1. Прямое умеренно прогрессивное налогообложение. Опасность недостаточного налогообложения богатых классов старого сектора экономики. Накопления в новом секторе ускоряют процесс трансформации экономики. Сверхнакопления в старом секторе лишь тормозят этот процесс. Кроме того, это позволяет сохранять неравномерность доходов в гармоничных пределах и сохранять средний класс в качестве основы стабильного общества.

2. Господдержка отраслей с длительным инвестиционным циклом, недостаточность развития которых неоспорима. Сегодня все государства поддерживают науку и фундаментальные исследования. Несмотря на огромные успехи в некоторых областях, остается много важнейших сфер, где наука пока бессильна. В медицине это онкология и болезнь Альцгеймера. В технике – сжигание углеводородов для получения энергии.

3. В таких отраслях господдержка должна осуществляться лишь выборочно, только наилучшим образом организованных предприятий. Адресность поддержки предполагает решение вопросов государственного управления, противодействия коррупции. Закрытие убыточных государственных предприятий и выплата пособий по безработице дешевле и эффективнее дотационной их поддержки.

4. Сбалансированность торгового баланса и бюджета. Минимум торгового сальдо и бюджетного дефицита. Мир должен перейти от кейнсианского самообмана на честную финансовую политику ограниченно-пропорциональной демократии без бюджетного дефицита и жизни в долг, оставляемый будущим поколениям.

5. Устойчивое денежное обращение. Привязка бумажных денег к золоту. Золотой стандарт – часть честной экономической политики. Игры государства с народом в бумажные необеспеченные деньги представляют собой этап незрелого демократического общества уравнительной демократии. Новая твердая валюта, вводимая параллельно со старой, по типу денежной реформы Советской России 1922–1924 гг.

6. Антицикличность. Минимальная неравномерность развития государственного сектора экономики. Темп роста госсектора в периоды подъема должен быть ниже среднего, а в периоды спада сокращение госсектора должно быть меньше среднего по всей экономике. В целом это положение успешно осуществляется в современных развитых странах.

7. Оценка успехов государственной политики должна базироваться на сравнениях с иными странами, а не с прошлыми периодами своей страны. В глобализированном XXI веке это становится не просто желательным, а необходимым.

Ключевые моменты этого параграфа и их связи с другими ключевыми моментами других параграфов второй части книги

2.3.3.

III часть

3.1. Закон Гармонии в истории и памяти народов

Краткое содержание

Одинаковые этапы социальной трансформации США, Франции и России. Например, война за независимость в США (1775–1787) соответствует событиям Первой французской республики (1792–1804) и русской революции 1905 г. У всех народов американо-европейского мира после абсолютизма наступал период демократии, который сменялся периодом диктатуры. До войны за независимость американские колонии управлялись назначаемыми губернаторами, колонисты не могли никого избирать и губернаторы были им неподотчетны, как любой монарх. Поэтому отношения с местной властью у колонистов были аналогичны абсолютизму. Тем более что последующая революция и гражданская война проходили по тому же сценарию, что и английская, французская и русская революции. Также и грядущая фаза диктатуры не минует американцев, как бы далеко она ни отстояла от революции. Я не вижу никаких универсальных соотношений между фазами в разных странах. Одно неизменно: общество проходит через все эти фазы. Вряд ли американцы станут исключением…

Малоизвестные общие черты всех американо-европейских революций за последние 400 лет:

– усиление информационного обмена в обществе;

– неспособность и нежелание правящей элиты идти на компромиссы;

– кризис официальной идеологии (потеря авторитета Церкви);

– дефицит продовольствия.

– Старые легитимные органы власти не отражали интересов трудовых классов. Формирование новых нелегитимных органов власти трудовых классов и самопровозглашение их единственной законной властью.

– формирование революционной армии

Все принципы и правила Закона Гармонии известны давно и отдельно друг от друга высказывались многими философами и мыслителями в виде мудрых мыслей или поучений.

Если мы обратимся к одному из величайших философов Древней Греции, колыбели европейской цивилизации, Аристотелю, то с удивлением обнаружим его предпочтение пропорциональной демократии. Анализируя разные государственные устройства, Аристотель считал оптимальной именно «политию». То, что он понимал под этим словом, более всего подходит к пропорциональной демократии.

3.1.1. Универсальные законы социальной трансформации разных народов

Революции и войны представляют собой качественное изменение системы. Марксизм настаивал на аналогии с природой: личинка-червяк-кокон-бабочка, считая, что заранее можно предсказать, какое общество возникнет из старого после революции. Пригожин выдвинул другую теорию: в момент потрясений случайность малых факторов может определить будущий характер системы непредсказуемо. Это соответствует одному из величайших достижений XX века – квантовой физике. Хотя исходными в данном развитии взглядов на случайность являются идеи Пуанкаре.

Случайность, отмечал он, проявляет себя, прежде всего, в состояниях неустойчивого равновесия. Классический пример тому дает уже такая простейшая задача из области механики, как анализ устойчивости конуса, стоящего на вершине.

«Если конус стоит на вершине, – пишет Пуанкаре, – то мы знаем, что он опрокинется, но не знаем, в какую сторону. Нам представляется, что это полностью зависит от случая. Если бы конус был совершенно симметричен, если бы ось его была совершенно вертикальна, если бы он не был подвержен действию никакой силы, кроме тяжести, то он не упал бы вовсе. Но малейший изъян в симметрии заставил бы его слегка наклониться в ту или иную сторону; наклонившись же, хотя бы и весьма незначительно, он упадет в сторону наклона окончательно. Если бы даже симметрия была совершенна, то самого легкого дрожания, легчайшего дуновения ветерка было бы достаточно, чтобы наклонить его на несколько секунд дуги; и этим не только было бы решено его падение, было бы предопределено и направление этого падения, которое совпало бы с направлением первоначального наклона. Таким образом, совершенно ничтожная причина, ускользающая от нас по своей малости, вызывает значительное действие, которое мы не можем предусмотреть, и тогда мы говорим, что это явление представляет собой результат случая»[191].

Подобные примеры можно привести далеко не из одной механики. Результат, который является следствием действия малых причин (флуктуационных изменений), характеризующих исходное неустойчивое состояние, и выступает перед нами как случайный.

Для полного понимания фазовых переходов посмотрите прекрасный комментарий Тоффлера к теории Пригожина по этому вопросу в комментарии:

Комментарий

Тоффлер о детерминизме и случайности в теории Пригожина:

«Доктор Илья Пригожин и группы его сотрудников в Свободном университете в Брюсселе и в Техасском университете в Остине прямо поставили под сомнение предпосылки Второй волны, показав, как химическая и другие структуры перепрыгнули на более высокую ступень дифференциации, и объяснив сложности посредством комбинации случайного и необходимого. За эти работы Пригожин был удостоен Нобелевской премии.[192]

Родившийся в Москве, привезенный в Бельгию еще ребенком, с юного возраста захваченный проблемами времени, он был поставлен в тупик явным противоречием. С одной стороны, была вера физиков в существование энтропии, из которого следовало, что Вселенная деградирует и что все организованные структуры в конце концов разрушатся. С другой – было учение биологов о том, что жизнь является самоорганизующейся и мы непрерывно восходим все выше и выше к более и более сложной организации (структуре). Энтропия указывает одно направление, эволюция – другое.

Это привело Пригожина к вопросу, как возникают более высокие формы организации, и к годам исследований и занятий химией и физикой в поиске ответа на этот вопрос. Сегодня Пригожин подчеркивает, что в любой сложной системе, от молекул в растворе до нейронов в мозге или в транспортной системе большого города, части этой системы находятся в непрерывных мелкомасштабных изменениях, т. е. в состоянии непрерывного изменения. (Принцип Изменяемости Частей Закона Гармонии – Прим. автора) Внутренний каркас любой системы как бы мелко дрожит и испытывает флуктуации.

При наличии отрицательной обратной связи эти флуктуации ослабляются и подавляются, и равновесие системы поддерживается. Но там, где происходит усиление за счет положительной обратной связи, некоторые из этих флуктуаций могут во много раз усилиться до такой степени, когда ставится под угрозу равновесие всей системы. Флуктуации внешней среды могут так воздействовать в этот момент, что еще больше усиливает вибрации каркаса и приводит к нарушению равновесия в целом и разрушению существующей структуры[193].

Либо вследствие неконтролируемости внутренних флуктуаций, или под действием внешних сил, или и того и другого вместе это разрушение старого равновесия часто приводит не к хаосу и ломке, а к созданию полностью новой структуры более высокого уровня. Эта новая структура может быть более дифференцированной, более внутренне взаимосвязанной и сложной, чем старая структура, и будет нуждаться в большем количестве энергии и материи (и, вероятно, информации и других ресурсов) для самосодержания. Говоря в основном о физических и химических реакциях, но не забывая и о социальных аналогиях, Пригожин называет эти новые, более сложные системы «диссипативными (рассеивающимися) структурами».

Он предложил рассматривать саму эволюцию как процесс, ведущий ко все большему и большему усложнению и разнообразию биологических и общественных организмов посредством появления новых, более высокого порядка диссипативных структур. Таким образом, согласно Пригожину, идеи которого, помимо своей научной значимости, имели широкий политический и философский резонанс, мы развиваем «порядок из флуктуаций», или, как это было вынесено в название одной из его лекций, «Порядок из хаоса».

Эта эволюция, тем не менее, не может быть спланирована или предопределена в механистическом понимании. До появления квантовой теории многие ведущие мыслители Второй волны считали, что случай играет небольшую роль или вовсе не играет никакой роли в изменениях. Начальные условия процесса предопределяют его развитие. Сегодня в ядерной физике, например, широкое распространение получили идеи, что случайность доминирует в изменениях. В последнее время многие ученые, подобно Жаку Моно в биологии, Вальтеру Бакли в социологии или Маруяма в эпистемологии и кибернетике, начали избавляться от этого противостояния.

Работы Пригожина не только соединяют случайность и необходимость, но и постулируют их взаимосвязь друг с другом. Короче говоря, он настаивает, что в тот момент, когда система «прыгает» на новый уровень сложности, невозможно практически, и даже в принципе, предсказать, какую из многих форм она приобретет[194]. Но если путь выбран, если новая структура возникла, детерминизм вступает в силу, как и раньше.

В одном красочном примере он описал, как термиты строят свои высоко структурированные гнезда при очевидно неструктурированной активности. Они начинают с ползания по поверхности в случайном порядке, останавливаясь то здесь, то там для того, чтобы отложить кусочек клейкого вещества. Эти метки распределены случайно, но поверхность содержит достаточное количество химического клейкого вещества, чтобы другие термиты зацеплялись за него и тоже оставляли метки.

Поэтому клейкое вещество начинает собираться в отдельных местах, постепенно вырастая столбами или стенами. Если такая постройка оказывается изолированной, работа прекращается. Но если случайно они располагаются вблизи друг друга, они образуют арку, которая становится основой для дальнейшего построения гнезда. То, что начинается со случайной активности, превращается в очень причудливые неслучайные структуры. Мы наблюдаем то, что Пригожин определил как «спонтанные формации когерентных структур». От хаоса к порядку.[195]

Все это сильно ударяет по старому принципу причинности. Пригожин суммирует это следующими словами: «Эти законы строгой причинности кажутся нам сегодня ограниченными случаями, применимыми к высоко идеализированным ситуациям, почти карикатурным описанием изменений… Эта наука о сложности… приводит к совершенно другой (противоположной) точке зрения».[196][197]

* * *

Но история XX века подтверждает правоту и Маркса, и Пригожина. Как это возможно? Конкретные революции в разных странах давали непредсказуемый результат (по Пригожину). Русская революция, например, породила в итоге диктатуру, режим, которого не желали ни сами революционеры, ни их противники. Однако все вместе в разные годы эти революции, восстания и забастовки способствовали трансформации старого капитализма Европы и Америки в новый, более справедливый общественный строй, близкий к марксистскому понятию «социализма». Так Пригожин опроверг Маркса в конкретных случаях и подтвердил его глобально.

Интересно, что эти революции и периоды отката к несвободе имели схожие этапы:

Три периода революций:

1. Начальная революция:

США – Война за независимость (1775–1787)

Первая французская республика (1792–1804)

Россия – события 1905 г.

2. Основная революция:

США – Гражданская война и поправки к Конституции (1861–1870).

Франция – революция 1848 г.

Россия – события 1917 г.

3. Завершающая революция:

США – 300-тысячный марш на Вашингтон в 1963 г., мирная революция Мартина Лютера Кинга.

Франция – Парижская Коммуна 1870 г.

Россия – 1991 г., слом всевластия бюрократии, распад СССР.

И два периода между этими революциями: откат к несвободе, экономический рост.

1. Первый откат к несвободе:

США – Закон 1793 г. о беглых рабах, жестокое подавление восстаний Ната Тернера и Джона Брауна против рабства. Почти полное уничтожение индейцев.

Франция – переворот 1799 г., бонапартизм, реставрация монархии в 1814 г.

Россия – разгоны Государственных Дум, закрытие оппозиционных газет, военная пропаганда первой мировой войны.

2. Повторный откат к несвободе:

США – Законы Джима Кроу 1890–1915 гг.

Франция – Империя Наполеона III, 1852–1870 гг.

Россия (1921–1991 гг.) – подавление рабочей и крестьянской демократии, разгром оппозиций внутри партии власти 1920-х годов, сталинизм и его постепенное ослабление вплоть до 1991 г.

Однако эти этапы характерны не для всех стран. Например, Германия обошлась только двумя этапами: основная революция 1918 г. и откат к несвободе во время нацизма, завершившийся полным военным поражением. Не было начальной революции. Вместо завершающей революции был осуществлен план демократизации под эгидой союзников: СССР, США, Англии и Франции. Правда, если не считать Германию исключением из этого правила, то придется признать, что демократизация после 1945 г. являлась основной революцией, а период отката к несвободе и завершающая революция еще впереди. С другой стороны, старейшая демократия мира – Англия – прошла все эти этапы полностью: 1215 г., 1645 г. и завершающая революция под говорящим именем «Славная» в 1688 г.

В этих фазах социальной трансформации явно проявляется Правило Маятника Закона Гармонии: чередование периодов свободы и несвободы; чем сильнее движение в сторону свободы, тем сильнее последующий откат к несвободе. Вторая закономерность: в состоянии первоначальной долговременной несвободы небольшие подвижки в сторону свободы не замедляют, а, наоборот, ускоряют дальнейшее движение социального маятника к свободе по Степенному Правилу. И, наконец, третья закономерность социальной трансформации: чем более растянут по времени этот цикл из трех революций, тем меньше амплитуды маятника, качающегося от несвободы к свободе и обратно. Пики свободы менее остры и высоки, а ямы падения в несвободу менее глубоки. Самый короткий цикл мы видим у Германии (1918–1945, 27 лет), которая повергла мир в шок нацизмом. Сравнимые по времени циклы у Франции и России: 78 и 86 лет соответственно. Во Франции не было ничего подобного сталинизму, но компенсировали это кровавые события завершающей революции 1870 г. А в России, наоборот, завершающая революция 1991 г. была по сравнению с французской просто бескровной. США прошли эти этапы за 188 лет. И, наконец, Англия, самая стабильная за последние века демократия мира – 473 года! Начав раньше всех, эта нация закончила демократизацию одной из последних. Начав в XIII веке с Великой Хартии Вольностей, англичане предоставили избирательное право всем женщинам лишь в XX веке (1928 г.). Вот у кого нужно учиться мудрой постепенности реформ избирательного законодательства!

А если рассмотреть этот фильм истории поближе, покрупнее и взять только революции от абсолютизма к республике? Какие универсальные законы увидим здесь?

Фазы социальной трансформации абсолютизма

Я сразу вижу два возможных возражения против такой периодизации: выделение первых шести лет Советской республики и американский абсолютизм. Начну с последнего, так как это проще. В Англии в это время была республика, но это только для англичан. Колонии управлялись назначаемыми губернаторами, колонисты не могли никого избирать, и для них губернаторы были неподотчетны, как любой монарх. Поэтому отношения с местной властью у колонистов были аналогичны абсолютизму. Тем более, что последующая революция и гражданская война проходили по тому же сценарию, как и английская, французская и русская революции. Это будет показано ниже.

Также и грядущая фаза диктатуры не минует американцев, как бы далеко она ни отстояла от революции. Я не вижу никаких универсальных соотношений между фазами в разных странах. Одно неизменно: общество проходит через все эти фазы. Вряд ли американцы станут исключением, если не создадут достаточную социальную массу противостояния диктатуре. Для этого нужно осознание этой угрозы и желание ее предотвратить у достаточного количества людей американского общества, чтобы создать условия фазового перехода и добиться скачка не в диктатуру, а в иное, более справедливое состояние общества. Например, в ограниченно-пропорциональную демократию. Как изменится атмосфера избирательных компаний, можно увидеть, посмотрев назад: США в XIX веке переживали период пропорциональной демократии. Право голоса не принадлежало каждому, поэтому оно ощущалось как ценность:

«Публика очень заинтересованно относилась к выборам, потому что партии предлагали “не эхо, а выбор”, так что в выборах участвовало до 80 и даже 90 % всех, имевших право голоса. Что еще любопытней, кандидаты вели себя не так, как они ведут себя сегодня. Они не темнили в идеологических вопросах, чтобы привлечь на свою сторону колеблющихся, идеологически индифферентных “независимых” избирателей. В то время таких было очень мало. Следовательно, для победы важно было привлечь людей на выборы, а для этого нужно было максимально акцентировать свои идеологические взгляды в ходе предвыборной агитации. Любая неясность в этих вопросах имела бы только один результат – раздраженные избиратели могли просто остаться дома, и тогда вы проигрывали выборы. Избиратели очень редко переходили от одной партии к другой.