Мифы о Древней Руси. Историческое расследование

P.S. Побуждённый комментариями читателей к этой заметке, взялся освежить со школьных лет не читанную литературную первооснову фильма – повесть Юрия Вронского «Кукша – варяжский пленник», она же «Необыкновенные приключения Кукши из Домовичей». Право, наверное, лучше бы мне этого не делать.

Вот, скажем, викинг-норвежец о пребывании на Руси:

«Жаль было оставлять Гардарики. Благословенная страна! Нигде нет столь дешевых рабов, нигде нет такого изобилия драгоценной пушнины. Серебро и золото с Востока первым делом попадают в Гардарики! Меду, подобного тамошнему, нет па всем свете! А какие там рабыни!»

Одно плохо – жизнь чересчур спокойная. Викинг нет-нет да и затоскует по морю, по набегам, по сражениям. А там, того и гляди, моль паруса побьет.

А чуть далее – о финнах.

«Остановились мы на ночлег на реке Неве неподалеку от финской деревни. Сходили в деревню, купили меду. Кукшу я, по обыкновению, брал с собой. Из предосторожности ночевали мы на корабле, отойдя немного от берега. Тамошние жители – народ воинственный, при случае и сами не прочь пограбить. Просыпаемся утром – Кукши нет».

Воинственные финны, и чересчур спокойная жизнь викинга в Гардарике, стране дешёвых рабов…

Это советский исторический роман! Для детей!

Кто ещё поверит наглому вранью про «государственный антинорманизм в СССР»?

Даже удивительно, что ближе к финалу в этом неразведенном густопсовом норманнистском пойле внезапно мелькает про «поморского конунга Рерика»…

Но это только мимолетное упоминание. А про оккупированную скандинавами-«варягами» Гардарики, где «дешёвые рабы» и «чересчур спокойная жизнь» для оккупантов, расписано на нескольких страницах.

Глава 3. Миф о вездесущей мере и прочих «Финских аборигенах»

«…Мы имеем памятники языка. Это местные названия рек, озер и гор… Не только реки и озёра покрупнее, даже ручьи имели уже у древнейших людей свои имена. Первые их собственники дали рекам, озёрам, горам имена из своего языка; а следующие за ними насельники, сперва мирные соседи, а потом враги пользовались уже готовыми названиями, заимствованными, иногда в переводе на свой язык, чаще же без перевода, в их чужом виде.

Переходя от поколения к поколению, от племени к племени, от народа к народу, местные названия сохранились до нас… К числу таких местных названий, которыми пользуемся теперь мы, принадлежат имена Днепра, Двины, Москвы, Твери, Селигера и др. Древность их теперь не подлежит сомнению, но связи их с живыми словами русского языка мы не чувствуем; они нам совершенно непонятны.

Если мы возьмем местные названия Тверской губернии… то найдем между ними имена озер Собро, Овселуг, Пено, Корегож, имена рек Кудь, Тудъ, Жукопа, Чавыжня, Валиса, Шешма, Тюбьма, Нетесьма, Симога, Тихвина…

Ещё недавно эти и подобные им названия мы считали сплошь финскими. Но теперь, когда знакомство с финскими языками у нас возросло, мы видим, что материал финских языков не дает нам объяснения приведенных названий… главная масса названий Тверской губернии не объясняется при помощи финских языков (А. И Соболевский, 1912 г.)».

Предвижу реплики некоторых читателей – «ну что вы все о славянах, русские-то на самом деле же ославяненные финно-угры».

Тема эта невероятно популярна, вылезая иной раз в самых неожиданных местах ии в самом неожиданном виде. Ладно бы одни только украинские «свидомые» вкупе с белорусскими «свядомыми» – тут, как говорится, всё понятно. С местечковой интеллигенцией вскормленных за счёт русского большинства советской властью нацавтономий тоже вопросов не возникает. Но и среди этнических русских идеи вездесущих «чуди и мери», «финского» происхождения названий – например, Москвы, а то и самих русских, пользуется совершенно непонятной мне популярностью.

Великий финский миф

В интернете часто наталкиваешься на утверждения, будто русские – это смесь славян с «финнами» или «финно-уграми», с преобладанием последних. В совсем тяжелых случаях это проявляется, когда говорят, будто «московиты» XV–XVI веков (!) «только молились по-славянски, а в быту говорили на своем финском наречии». Это не всегда связано с пресловутой русофобией, иногда приверженцы этого мифа благожелательно заявляют, что «не имеют негатива» ни к русским, ни к финнам, что финны – нормальный белый народ, и т. д.

Хотя хватает и желающих вычеркнуть русских из списка славян, а то и вообще «европейцев» на этом шатком основании.

Со своей стороны я знаком с финским вопросом лучше, чем хотел бы. Я имел сомнительное счастье родиться, расти и учиться в республике с титульным финно-горским населением. В университете нам преподавали историю финно-угорских языков, историю Удмуртии и прочие смежные дисциплины. Естественно, преподаватели-удмурты изо всех сил старались поднять «мировое значение финно-угорских народов» и внушали нам, какое это счастье для русских, что в их крови столько финской примеси. Когда-то замнаркома просвещения, красный профессор товарищ Покровский, приписывал русским 80 % финно-угорского происхождения – наши преподаватели с легкостью переплюнули его, на ясном глазу разглагольствуя о 90 %. Так что на финно-угорской тематике я съел собаку – причем не по доброй воле. Поэтому рассуждения тех, кто обсуждает этот вопрос за несколько километров от ближайшего финна, я приму не раньше, чем мне предъявят диплом с отметкой «отлично» за знание истории и этнографии финно-угорских народов. И то буду считать себя в «выигрышном» – в смысле этой дискуссии, а не жизни – положении, ибо они про финнов читали, а я рядом с ними – жил. И не с окультуренными суомалайненаи или вирулайненами, а с самыми натуральными «финскими аборигенами Восточной Европы».

Миф про этих «аборигенов» имеет давнюю историю, и тоже, в общем, не имеет специального отношения к русо– или каким-либо другим фобиям. Просто в XVIII–XIX веках бытовало представление о происхождении индоевропейцев – арийцев, как тогда говорили – не то с Памира, не то с Гиндукуша, короче говоря, из Азии. Поэтому неиндоевропейские народы Европы автоматически считались ее аборигенами. В Западной Европе научная мысль выбрала в аборигены басков, в восточной – финнов и лопарей. Уровень познаний о последних был таков, что в стопроцентно научных сочинениях на голубом глазу проскакивали выражения типа «финно-татарский» или «финно-монгольский». Еще раз повторюсь – никакой специально антирусской направленности этот миф изначально не имел. Господа ученые рассуждали о «финских» чертах у белорусов, латышей, датчан, шведов. Доходило до смешного – североевропейские расовые черты вручались мифическим «финским аборигенам Европы», а типично арийскими считались черты… кавказца! Подразумевая арийца, белого, говорили – «кавказец», «кавказоид», «кавказская раса», «кавказские черты». На Западе эти древние выражения все еще в ходу.

По милой привычке гуманитариев, не представление опиралось на доказательство, а доказательства подыскивались под представление. Поскольку топонимы «Ильмень», «Селигер», «Москва», «Рязань», «Суздаль» не враз расшифруешь на современном русском языке, их легко зачисляли в финские и подыскивали соответствующие финские значения – что при небольшой «ловкости рук» в большинстве случаев удавалось. А потом начинала работать зацикленная логика – названия, объявленные финскими на основании представлений о финских аборигенах восточной Европы, становились доказательством существования этих самых аборигенов.

Самое смешное, однако, в другом. Ну, будь эти топонимы действительно финскими. Топоним Техас, кстати, индейского происхождения. Так же, как Аризона, Канзас, Массачусетс, Невада и Юта – вообще половина названий штатов США. Должны ли мы признать на этом основании техасское семейство Бушей никакими не бледнолицыми койотами, а самыми что ни на есть гордыми сынами прерий, Великими Вождями Большой Куст и Маленький Куст? Должны ли мы признать, что нет никаких таких васпов, а есть «англоговорящие индейцы»?

Боюсь, обитатели резерваций будут резко против.

Что там у нас еще? А, «финноязычные московиты». Не знаешь, чему изумляться больше – наглости тех, кто сочиняет подобное, или простодушию тех, кто им верит. В это можно поверить или от очень большой глупости, или от очень большого хотения, чтоб так и было – что, впрочем, примерно то же самое. Ведь не о гуннах речь идет, не о вандалах или каких иных бесписьменных племенах, об языке которых можно фантазировать до посинения, кто во что горазд. И не о временах, по которым источников – полторы летописи. От времен с X по XIV веков найдены сотни берестяных грамот, сотни надписей – на стенах церквей, на горшках, на мечах, на пряслицах, из Новгорода, Пскова, Смоленска, Москвы, Рязани. К финно-угорским языкам относится одна. Карельская берестяная грамота из Новгорода. В XV–XVII мы находим немерянное количество грамот уже на пергамене, потом на бумаге, в том числе по сельской местности – описаний поместий, тяжб, судейских разбирательств. Слова, имена, прозвища, которые тогда тоже в документы вставляли за милую душу. Грамматических правил еще нет. Они при Ломоносове образуются. Пока каждый пишет, как он слышит (имя Иван, бывает, в одной и той же грамоте пишут с трех разных букв – Иван, «Еван» и «Ывашко»). И никаких следов искомых «финнов».

Ах, упоминается, что московиты только молятся по-славянски, а говорят на своем языке? (слово «финском» туда, понятно, уже сочинители нынешние впихнули).

Теперь вспомним знаменитый фильм по пьесе Булгакова «Иван Васильевич меняет профессию» – раз уж речь про XVI век.

Явивишийся из того самого XVI века в советскую Москву царь Иван Грозный сурово допрашивает режиссера Якина. Перепуганный Якин молит: «Зина, подскажите мне что-нибудь по-славянски!»

Вон оно как! То есть все это время персонажи комедии говорили не по-славянски, а на каком-то другом языке!

Ааа, а дело-то опять в Москве, Якин – финн! И Зина – финка. И весь фильм они, чтоб вы знали, разговаривали между собою исключительно по-фински, и если Вы их понимали, так смело поезжайте в Финляндию – финский язык вы уже знаете.

А теперь внимание – открываю стр-р-р-рашную тайну.

В обыденном сознании москвича времен Булгакова и тем более XVI века «по-славянски» – это «поцерковно-славянски»! На том языке, на котором молятся и поют псалмы в православной церкви. Помните, что Зина на просьбу Якина ответила? «Паки, паки… иже херувимы». А говорят москвичи на своем языке. На русском. Который и в XVI веке, и в XX относился и относится – по науке! – к славянским языкам. Так же, как английский и норвежский – к германским, скажем. Только рядовой британский фермер и новрежский лесоруб, отнюдь не будучи финнами, басками или кем-то там еще, и не подозревают, боюсь, что говорят на германских языках. Как не подозревали о своем славянстве москвичи XVI века. Ну не учили тогда в школе таких понятий!

Впрочем, кто не согласен, может поспорить. Для этого нужно всего ничего – привести мне пример финской речи московитов XVI столетия. В документе. В надписи на горшке или на стене. Вообще хоть где-нибудь.

Тогда будет разговор.

А пока ни о каких «славяноязычных финнах», как видим, речи вести не приходится. Представления о «финских аборигенах, ассимилированных русскими» – позавчерашний день науки. «Финноязычные московиты» – сознательная ложь.

И более к этой теме хотелось бы не возвращаться.

Финские миражи

1. О «мордовской легенде: закрывая тему

Мне уже приходилось обращаться к теме сопоставления «мифа» о сотворении человека богом и сатаной в летописном рассказе о волхвах 1071 года с «мордовской легендою» о сотворении человека же «великим богом Чам-Пасом» и «Шайтаном» в своих статьях «Диалоги с волхвами в «Повести временных лет»: к вопросу о достоверности» (Вестник Удмурт. ун-та. – 2003. – С. 107–112) и «Мятежи волхвов в Верхнем Поволжье XI в.: индоевропейские параллели» (Исторические истоки, опыт взаимодействия и толерантности народов Приуралья: материалы междунар. науч. конф., [Ижевск, 29–31 окт. 2002 г.]: к 30-летию Кам. – Вят. археол. экспедиции. – Ижевск, 2002. – С. 399–402). Пора, пожалуй, подвести итог.

«Что же касается божества с именем Чам-пас, то оно не было верховным богом и создателем мира. Да и имя его передается П.И. Мельниковым неточно (здесь и далее выделено мною. – Л.П.). Чи или Ши – солнце,

которое мордва олицетворяла в виде женского божества (Чиава, Шиава). Впоследствии божество солнца стали именовать теонимом Чипас, Шибавас и подчас воспринимать его, как божество мужского рода. Эрзянское «чи» и мокшанское «ши» употребляются также для обозначения дня. П.И.Мельников неверно назвал это божество Чам-Пасом, ошибочно полагая что оно являлось верховным богом мордвы. […] Фактически Мельников, стремясь реконструировать верования и мифологию мордвы, как систему, допустил определенный вымысел»[117].

П.И. Мельников, создатель «мордовской легенды», уже второе столетие возбуждающей финноманов

Собственно, на этом тему «мордовской легенды» можно закрывать, вкупе с выводимым из нее «финским» происхождением волхвов 1071 года. Естественно, никогда в мифах мордвы Чам-Пас не творил человека. Не было такой легенды. Она не записана, а сочинена Мельниковым, это его «определенный вымысел», как обтекаемо выразился Карпов. И её сходство с антибогумильским* памфлетом, вставленным в летописный рассказ о волхвах, объясняется предельно просто – как образованный человек, П.И. Мельников летопись наверняка читал. Очень характерно для времён Мельникова, времён расцвета «солярной» мифологической школы то, что он назвал именно солнечное божество творцом человека (аналогично, когда Мельников сочинял славянские «мифы», в роли творца вселенной выступал «Ярило-Солнце»).

Между тем литературной шутке Павла Ивановича была суждена долгая жизнь – на «мордовскую легенду» ссылаются, в основном когда пишут про волхвов 1071 года, от Ключевского и Аничкова до наших дней.

Пора бы положить конец чересчур затянувшемуся розыгрышу.

2. Миражи топонимические

Одним из «доказательств» активного участия финских племен в истории русских земель и в этногенезе русских, как народа, служит якобы финское происхождение многих географических названий на русских землях. Вспоминаются обычно Москва, Суздаль, Ильмень, Рязань (на этих и остановимся здесь). Между прочим,

сейчас все громче начинают звучать голоса, что многие «финские» названия рек, озер и пр. на самом деле имеют балтское происхождение – но в эту тему я сейчас, не будучи лингвистом, вдаваться не собираюсь.

Я даже не буду прибегать к тому очевиднейшему возражению, что географические названия сами по себе ни о чем не свидетельствуют. Ровно половина штатов США носит названия индейского происхождения, однако ещё не нашлось чудака, заявившего бы на этом основании, что никаких wasp ^ нет, а есть только «англоязычные индейцы».

Сейчас я рассмотрю только четыре эти названия, во-первых, потому, что они больше других на слуху. Во-вторых, потому, что именно с ними разобраться проще всего – как я уже говорил, я не лингвист, но тут достаточно просто ненулевой эрудиции и знания русского языка.

а) Москва.

Итак, Москва. Утверждение о её якобы финском названии проникло даже в советские и российские учебники. И его охотно повторяют – недоброжелатели русских с явственным, и вполне понятным, злорадством – «ну какие они славяне, какие европейцы, раз даже столица по-фински называется!», российско-советско-евразийские патриоты с непонятным мне садо-мазохическим удовольствием.

На самом деле надо просто хорошо знать географию. Реки с аналогичными названиями протекают и поныне в краях, где самые ярые финноманы не решатся, пожалуй, поселить свои возлюбленные племена – а именно, в Закарпатье (Москва[118]), и в Западной Польше (Москава[119]). Одно это позволяет навсегда исключить из обсуждения финноманские спекуляции о «мутной воде», «медвежьей воде», «коровьей», или, из последних «достижений» в этой области, «конопляной речке».

б) Ильмень.

В отличие от Москвы, название озера рядом с Новгородом имеет устоявшуюся в науке финскую этимологию – через «Илмер», как называют озеро в некоторых летописях, его возводят к Ильму-Ярви – «небесное озеро».

Однако лингвист Юрий Владимирович Откупщиков указал на слабые места этой этимологии. Во-первых, финско-карельское «ярви» в составе названий других северных озёр русские обычно просто переводили как «озеро». Выходили полукальки – Койдоозеро, Водлоозеро и пр. Ни в одном из этих случаев «ярви» не превратилось в русское «ерь». Во-вторых, «илмени» рассеяны по всей территории расселения русских, и отнюдь не только в местах, облюбованных новгородскими переселенцами. Как раз немало Ильменей на юге, где новгородцы не селились. В противовес финской, учёный выдвинул славянскую теорию, трактующую слово «ильмень» просто как «илистое». Интересно, что есть и реки Илмень (не только в заговорах, но и на географической карте Вологодчины). Кроме того – позволю себе расширить доводы Откупщикова – в литературе уже указывалось, что явно родственные новгородскому гидрониму названия носят текущая в вендских краях, на самой границе славян и германцев, речка Ильменау, а расположенное примерно в тех же краях Зейдерзее некогда носило название Илмер (Беляев Н.Т. Рорик Ютландский и Рюрик Начальной летописи. // SK, t. III, Praha, 1929, S. 234, прим. 94). Таким образом, и Ильмень, и Илмер давно существовали далеко от мест проживания финских племён, что серьезно подрывает финскую гипотезу и придает ещё большей весомости построениям Откупщикова.

Тут может заслуживать внимания и вот какое обстоятельство – в эпонимическом новгородском «Сказании о Словене и Русе» название Илмер связывается именно с словенскими колонистами – у первонасельников, которыми опять же являются скорее славяне-кривичи, чем финны – перед тем, как стать Илмером/Ильменем, озеро, согласно сказанию, называлось «Мойским».

в) Суздаль.

То, что это название попадает в списки «финских» топонимов России, говорит лишь о плохом знании русскими исследователями собственного языка. Название самым превосходным образом делится на стопроцентно русские части.

Приставка «су», однозначная приставке «со» и сохранившаяся в собственном виде в словах сугроб, сутяга, сутолока и пр.

Корень «зда» – ср. «здание», «создать» и пр.

Наконец, суфикс принадлежности «ль» – вспомним про Ярославль и Переяславль, Глебль, Хотомель и пр.

Как Ярославль – город Ярослава, основанный Ярославом, так Суздаль – город, принадлежавший человеку по имени Сузда (представляющего антоним прекрасно известному русскому имени Незда), или основанный им.

г) Рязань.

Название Рязань без тени сомнений увязывают с мордовским племенем эрзя. Однако происходит это опять-таки от плохого знания этнической географии. Эрзя расселяется на значительном удалении от земель, где стоит Рязань, на северо-восток. От собственно Рязани эрзянские земли были отделены родственным, но вряд ли дружественным племенем мокша, а так же муромой и мещерой.

Рязань, или, используя старинное написание слова, Резань, имеет, как и Суздаль, вполне очевидную русскую этимологию – от некалендарного имени или прозвища Резан (см. «Словарь древнерусских личных собственных имён» Н.М. Тупикова), так же, как, скажем, белорусская Любань происходит от некалендарного же имени Любан.

Подводя итоги, можно сказать – ни один из распространенных примеров «финских» топонимов не выдерживает даже малейшей критики. Они или имеют явные аналоги в краях, где финны никогда не появлялись, зато были славяне, либо без особых затруднений читаются по-русски. Очень жаль, что отечественные авторы идут по пути наименьшего сопротивления, продолжая тиражировать байки о «конопляной реке» или «эрзяни».

3. О мнимой «керемети» Велеса

Город Ярославль недавно отметил свой 1000-летний юбилей. В связи с чем хочется прояснить один момент из его предыстории.

Наверно, многие знают, благодаря «Сказанию о построении града Ярославля», что перед основанием города на его месте находилось поселение язычников, почитавших «скотного бога Волоса». Но в описании культа этого славянского (а исходно балтославянского) Божества мелькает в «Сказании» нежданное словцо.

«Этому злокозненному идолу и кереметъ была сотворена и волхв (жрец) придан»[120].

Кереметь – слово нерусское, неславянское. Оно принадлежит языческой обрядности марийцев, мордвы, южных удмуртов, чувашей и татар[121], обозначает или священную рощу, или почитаемого в ней «злого» бога. Откуда взялась кереметь в культе Бога Руси, которым клялись Олег Вещий и Святослав Храбрый, договариваясь с ромеями, которому киевляне приносили жертвы на Подоле, внуком которого называл Бояна автор «Слова о полку Игореве», к которому – «за море, к Велесу!» – посылали неприятных людей чехи?

Разумеется, такой подарок судьбы не могли упустить наши замечательные финнобесы. Из этого слова они заключают, что «на самом деле» на месте будущего города поклонялись своему божеству… ну конечно же, «меря», пресловутые «финские аборигены края». Совсем уж отпетые потащили на свет из дряхлого сундука столетней давности лежалые, битые молью, пропитавшиеся пылью и нафталином фантазии аничковых о «финском»-де происхождении самого Волоса.

Однако ни в одном источнике по русскому язычеству, кроме «Сказания», святилище Волоса «кереметью» не называется, и не встречается само это слово.

Более того, крайне маловероятно, чтоб во времена Ярослава это название было кому-либо на Руси, будь то славяне, финны или кто угодно иной, известно.

Еще раз обратим внимание на перечень народов, употребляющих слово «кереметь». Кроме финских племен, там упоминаются и два тюркских народа – чуваши и татары. С другой стороны, термин «кереметь» известен отнюдь не всем финским народностям. Не только эстонцы, коми или, скажем, вепсы, но и северные удмурты уже понятия не имеют ни о каких кереметях, а свои священные рощи называют «вőсяськон чачча»[122].

Слово «кереметь» не славянского, но и не финского происхождения, оно заимствовано из арабского языка («карамат» – чудо) через тюркские. В тюркские языки это слово не могло попасть ранее середины X века, когда Волжская Булгария приняла ислам. Дабы чужеродное слово утвердилось в языке волжских тюрок, и перешло от них на языческие святилища финнов-соседей, должен был пройти немалый срок. Уж во всяком случае больший, чем полвека, миновавшие от принятия ислама булгарами до основания Ярославля[123]. И произошло это только у тех финских племен, что непосредственно подчинялись Булгару (а впоследствии – Золотой Орде), как мы видим на примере удмуртов.

Ни хронологически, ни географически никакие «финские аборигены» будущего Ярославля слова «кереметь» употреблять не могли. Слишком рано, слишком далеко от Булгара и Казани. Откуда же оно там взялось?

Не надо забывать, что «Сказание о построении града Ярославля» не памятник древнерусской литературы, а довольно позднее, записанное (?) епископом Самуилом (Миславским) в 1781 году. В XVIII–XIX веках РПЦ активнейшим образом занималась обращением поволжских народностей в христианство. Термины их «идолопоклонства», соответственно, оказываются на слуху, особенно в церковной среде. Тогда слово «кереметь» и входит в русский литературный язык (вопрос, когда оно вообще приобрело значение языческого святилища, сейчас оставим в стороно, хотя есть серьезные основания подозревать, что произошло сие много позже основания Ярославля). Очевидно, именно поэтому в рассказе о древних временах употребил это слово или сам епископ Самуил, или его информатор.

Так что никакой керемети на месте Ярославля никогда не стояло. И никогда в кереметях не поклонялись Волосу.

4. Славянские Боги Мурома и Ростова

Распространено убеждение в «финском» происхождении жителей Ростова и Мурома на том основании, что упомянутые города стояли на землях неславянских племен, соответственно, мери и муромы. В интернете встретить оборот «мерянский Ростов» стало легче легкого. Хотя место расположения города и его (а равно и его населения) происхождение – это совершенно разные вещи. Бостон построен на территории, изначально населенной индейскими племенами, но ряд ли краснокожие когда-либо составляли заметный процент в его населении. Ольвия стояла на скифских землях, но по происхождению и по абсолютному большинству населения была городом греческим. Список можно продолжать долго. Даже совпадение названия города с именем туземного народца не говорит ровно ни о чем – Братск (изначально Бурятск) и Якутск довольно долго (до конца советской эпохи) были русскими городами на землях соответствующих племен. Заслуга индейцев племени уничито в возникновении Уничито, одного из крупнейших городов штата Канзас (чьё название, кстати, также имеет индейское происхождение), тоже весьма скромна.