Шахнаме: Иранская летопись Великой империи XII-XVII веков

Далее, прямо сказано, что победа Сергия над дьяволом — «похожа» на победу Давида над великаном Голиафом. Но мы уже отметили, что этот библейский поединок является отражением Куликовской битвы. Выходит, что в Житии Сергия практически прямым текстом говорится о Куликовском сражении. Причем, Сергий победил дьявола (Голиафа?) при помощи «честного креста». Но ведь именно так в сказаниях о Куликовской битве именовались пушки. Именно «при помощи креста», «огненного небесного знамения» император Константин победил Максенция-Лициния, рис. 3.6, рис. 3.7.

Рис. 3.6. Максенций (он же Лициний). Мрамор. Остия. Музей. Взято из [874], илл. 74.

Рис. 3.7. Лициний (он же Максенций, он же хан Мамай, он же Иван Вельяминов). Мрамор. Рим. Музей Торлонна. Взято из [874], илл. 76.

Далее, сказано, что «изгнание бесов» было связано с внезапным шумом, грохотом, волнением великим, смятением и страхом. Действительно, первое появление пушек на поле Куликовского сражения сопровождалось смятением и ужасом, грохотом и дымом.

Вполне естественным поэтому становится и упоминание о «некоей божественной силе», которая разогнала бесовских воинов в островерхих литовских шапках. Это опять-таки воспоминание об огнестрельных орудиях. На первых порах их воспринимали как загадочную божественную силу.

Повторим, что первые пушки были деревянными и именовались «христианским древом». Отсюда и аналогия с деревянным крестом как символом христианства.

Это не все. В Житии Сергия есть еще один фрагмент, говорящий о «бесноватом вельможе». Опять на сцене некий «бес», вселившийся в человека. Он очень страшный, рвал железные путы, нападал на мужчин, избивал и кусал. Издавал страшный рев, слышимый далеко. И вот его-то усмирил преподобный Сергий. Причем интересным способом. Сергий «вышел из церкви, НЕСЯ КРЕСТ В РУКЕ. Когда же он перекрестил его, безумный зарычал громким голосом… А около места того была вода… увидев ее, больной бросился в нее, воскликнув: „КАКОЕ МУЧЕНИЕ ОТ ПЛАМЕНИ ЭТОГО СТРАШНОГО!“» [635], с. 365.

Уже после исцеления больной рассказал: «Когда привели меня к преподобному и хотел он меня осенить крестом, ТОГДА Я УВИДЕЛ ПЛАМЯ ОГРОМНОЕ, ИЗ КРЕСТА ИСХОДЯЩЕЕ, которое всего меня окружило. Тогда я бросился в воду: ведь я думал, что сгорю от пламени этого» [635], с. 365.

Итак, при борьбе с бесами вновь всплывает та же тема: КРЕСТ, ИСПУСКАЮЩИЙ ОГРОМНОЕ ПЛАМЯ. Как мы теперь понимаем, такой образ родился при взгляде на пушку, изрыгающую огонь. Это опять-таки «огненный крест-знамение», о котором столь много говорится в связи с битвой Константина, то есть с Куликовским сражением Дмитрия.

Позднее, когда суть дела была забыта, по страницам христианских произведений стал кочевать образ «креста, извергающего пламя», но приобретший уже чисто символическое значение. Однако сначала было не так. Первоначально имелись в виду именно пушки.

В Житии Сергия мы то и дело натыкаемся на отголоски «небесного огненного знамения» во время битвы Константина-Дмитрия. Вот, например, еще один такой фрагмент, непосредственно следующий за рассказанной выше историей с изгнанием беса при помощи огненного креста.

«И вот узрел он (Сергий — Авт.) видение чудесное: ПОЯВИЛСЯ НА НЕБЕ СВЕТ ЯРКИЙ, КОТОРЫЙ ВСЮ НОЧНУЮ ТЬМУ РАЗОГНАЛ; и ночь эта озарена была светом, дневной свет превосходившим в яркости» [635], с. 365.

И в другом месте: «И когда он (Сергий — Авт.) благословлял Исаакия, тот увидел, как НЕКОЕ ОГРОМНОЕ ПЛАМЯ вышло из руки Сергия и всего Исаакия окружило» (635), с. 375.

Таким образом, с Сергием Радонежским устойчиво связывали некий божественный огонь, исходящий от святого. Теперь все понятно. Он изобрел огнестрельные орудия и, вероятно, также порох. Либо существенно улучшил существовавшие ранее рецепты приготовления пороха.

Более того, в Житии есть даже небольшая главка под названием «О видении божественного огня» [635], с. 401–403. В ней опять-таки сообщается, что святой Сергий мог вызывать некое божественное пламя: «Виден был огонь, ходящий по жертвеннику, осеняющий алтарь и со всех сторон святую трапезу окружающий. А когда святой хотел причаститься, тогда БОЖЕСТВЕННЫЙ ОГОНЬ СВЕРНУЛСЯ КАК НЕКАЯ ПЛАЩАНИЦА И ВОШЕЛ В СВЯТОЙ ПОТИР» [635], с. 403. Здесь добавлена любопытная деталь: оказывается, божественный огонь мог прятаться в сосуде (потире). Раз мог войти в сосуд, значит мог и выйти наружу. Но ведь это опять-таки иносказательное описание пороха и пушки. Пороховой заряд действительно закладывают (прячут) в «сосуд»-орудие, после чего огонь «выходит наружу» в виде выстрела.

Вероятно, в монастыре Сергия Радонежского велись опыты и вообще глубокие исследования с порохом и огнестрельным оружием. Они-то и отразились в его Житии в виде рассказов о «некоем божественном огне», связанном с Сергием. А на страницах западно-европейских летописей появились краткие упоминания о некоем удивительном Чернеце Варфоломее (Бартольде), изобретателе пороха и пушек, впервые примененных в битве 1380 года Венетами против Генуэзцев. Хотя и кратко, но в общем все правильно. Западным летописцам, удаленным от метрополии Руси-Орды, и в значительной мере питавшимся слухами, было трудно во всем разобраться. Отсюда и налет сказочности в западноевропейских рассказах о Бертольде Шварце. А поздние романовские историки и редакторы специально затушевывали и искажали подлинную историю Руси. В результате и появлялись рассуждения о «дьяволе и его бесах», о пламени, вырывающемся из деревянного креста и из руки святого и т. п.

Тем не менее, историкам, желающим подробнее познакомиться с жизнеописанием Бертольда Шварца (о котором якобы практически ничего неизвестно), рекомендуем почитать, например, «Житие Сергия Радонежского». Оно достаточно детальное и большое. Есть и другие русские источники, рассказывающие о Чернеце Варфоломее. Человек он был поистине выдающийся.

Жителям германского города Фрейбурга, на центральной площади которого установлен памятник Бертольду Шварцу, рис. 3.8 и рис. 3.9, было бы, наверное, интересно знать, что фактически это — монумент великому русскому святому Сергию (Варфоломею) Радонежскому. Изобретателю пороха и пушек. Может быть, теперь горожане добавят на постаменте табличку, где поясняется суть дела. Истину надо восстанавливать.

Рис. 3.8. Памятник Бертольду Шварцу на центральной площади германского города Фрейбурга. Гравюра 1854 года. Взято из Интернета. Фактически это — памятник святому Сергию Радонежскому.

Рис. 3.9. Памятник Бертольду Шварцу в городе Фрейбурге. Фотография 1890 года. Взято из Интернета.

Надо сказать, что интерес к личности Бартольда Шварца в Западной Европе не пропадал. О нем ходили многочисленные туманные и в то же время красочные легенды [142:1]. По одной из них он погиб при взрыве ступки, в которой растирал куски серы, селитры и древесного угля. По другой — монах погиб при совсем иных обстоятельствах. Дескать, венецианцы посадили его в тюрьму, дабы он никому более не открыл секрета пороха и пушек. Однако Бартольд Шварц якобы бежал в Германию, где «в 1388 году по повелению императора Венцеслава (Вацлава IV)… его взорвали на пороховой бочке…

В середине XIX века в одном из флорентийских музеев экспонировалась картина работы итальянского художника первой половины XVIII века Джузеппе Креспи. На ней был изображен монах с несколькими помощниками, занятыми изготовлением пороха. На одной из ступок была выведена надпись: „Бертольд Шварц, Дания, 1354“.

В книге Маллеолуса, вышедшей в 1450 году, утверждается, что Шварц, являясь современником Роджера Бэкона… и Альберта Великого… изобрел порох в 1250 году. В итоге получается, что Шварц прожил около 150 лет и изобрел за это время порох, а затем мортиру. Совершенно нереальна столь продолжительная трудовая деятельность Бертольда Шварца…

Немцы даже памятник поставили Шварцу в городе Фрейбурге, где он будто бы жил. Но от этого легенда не стала правдивей.

На самом деле точно неизвестно, жил ли такой монах, Бертольд Шварц, или же его вовсе не было. Изобрели порох китайцы…» [142:1].

Кое-что из этих отрывочных сведений становится теперь понятнее. Рассказы о том, что Бертольд Шварц был посажен в тюрьму, являются, вероятно, отражением того факта, что Чернец Варфоломей жил в монастыре. Западные авторы путали монастырь с тюрьмой. Такую путаницу мы уже обнаружили ранее и подробно обсудили в книге «Потерянные Евангелия», гл. 5:12.

Далее, сдвиг дат жизни Чернеца Варфоломея из XIV в XIII век (откуда стали делать ошибочное заключение, будто бы он жил около 150 лет) объясняется хорошо известным нам хронологическим сдвигом на сто лет, см. нашу книгу «Библейская Русь». Неправильные даты породили у историков неверные умозаключения.

Широко распространенное мнение, что порох изобрели китайцы, верно. С одной лишь поправкой: «Китай» XIII–XVI веков — это Русь-Орда, она же Скифия или Скития = Китай. См. нашу книгу «Империя». Получается, что порох и пушки изобрели в Руси-Орде. И было это, скорее всего, в XIV веке. Но потом скалигеровские историки сузили понятие «Китая» лишь до далекой восточной провинции Великой Империи (где сегодня расположен современный Китай) и отодвинули ее историю в глубочайшее прошлое. В итоге туда «уехали» (на бумаге) многие открытия, сделанные во всей Империи в XIII–XVII веках.

Между прочим, название «мортира» могло произойти от русского «смерть», «умереть», «мертвый», что прекрасно отвечало сути дела: пушка несла смерть, умертвляла врагов. На рис. 3.10 показано несколько старинных мортир. На рис. 3.11 показаны большие османские пушки.

Рис. 3.10. Старинные мортиры: Л — мортира из замка Бодиэм; Б — мортира XVI века; В — мортира XVII века; Г — мортира XVIII века. Взято из [366:1], с. 95.

Рис. 3.11. Тяжелые османские мортиры. Взято из [192:1], с. 123.

В заключение сюжета о «Бартольде Шварце» уместно сказать следующее. Конечно, внедрение Новой Хронологии потребует пересмотра многих закостеневших представлений и предрассудков. Однако их изменение не столь сложно, как кажется на первый взгляд. Например, в музеях можно даже не менять радикально многие таблички рядом с «древними» экспонатами. Достаточно исправить на них даты. Вместо, например, неверных «годов до н. э.» следует написать правильные средневековые датировки, указываемые Новой Хронологией. Далее, там, где упомянуто имя того или иного «античного» правителя или средневекового императора надо добавить его «настоящее» имя (то есть имя его средневекового оригинала в Империи XIII–XVI веков), «вычисленное» нами, согласно нашим методикам. Например, к надписи на памятниках, изображающих Бартольда Шварца, надо добавить следующее: «Он же — Святой Сергий Радонежский: род. 1314 или 1319 — ум. 1392».

Работы по переделке музейных и памятных табличек в общем-то не много, зато результат сразу станет заметным и повлечет за собой большие изменения в оценке и восприятии прошлого. Вплоть до пересмотра сути событий XVIII и даже начала XIX века.

2. Иранский кузнец Каве как отражение Сергия Радонежского

Иранский стяг Каве — это знаменитое знамя с Лабарумом Константина

Но вернемся к персидской поэме Шахнаме. Следующим сюжетом в Шахнаме идет «Сказ о Зохаке и кузнеце Каве». Он открывает собой подробное описание борьбы хорошего царя Феридуна и его соратника кузнеца Каве с плохим царем Зохаком. Забегая вперед, сразу скажем, что Феридун здесь — это, вероятно, отражение Дмитрия Донского, кузнец Каве — это Сергий Радонежский, а Зохак здесь олицетворяет хана Мамая. Более точно, тут причудливо сплетены две темы:

1) История Христа (Феридуна) и царя Ирода (Зохака) из XII века;

2) История Донского (Феридуна) и хана Мамая (Зохака) из XIV века. Первая тема в данной главе Эпоса слегка приглушена, зато вторая выпячена ярко.

Вот рассказ Фирдоуси. Опять-таки иногда вместо подробного цитирования, будем кратко пересказывать своими словами суть дела, дабы избежать чрезмерного разрастания объема (поздние редакторы снабдили старинную летопись множеством литературных украшений, затуманивающих суть дела).

Все начинается с противостояния хорошего Феридуна и плохого Зохака. Кстати, в некоторых переводах их имена звучат слегка по-другому: Фаридун и Заххак [876:26].

«Страшась Феридуна, Зохак лишь о нем твердил непрестанно… боялся с престола державного пасть» [876:2в], с. 60–61. Он собирает советников и сообщает им о своем важном решении: «СОЗВАТЬ Я ЗАДУМАЛ ОГРОМНУЮ РАТЬ, в ней дивов и воинов вместе собрать» [876:2в], с. 61. Затем Зохак собирает верховную знать и требует подписать грамоту, прославляющую Зохака и включающую обещание поддерживать царя. Знатные люди, скрепя сердце, из страха перед властителем, скрепляют своими подписями обязывающую их грамоту. И тут неожиданно во дворец врывается кузнец Каве, ищущий правосудия у царя. Он обрушивается на Зохака с обвинениями. По приказу царя из восемнадцати сыновей Каве семнадцать уже были отданы на съедение змеям, растущим из плеч Зохака. И вот теперь гибель грозит уже последнему сыну кузнеца. Каве восклицает: «Я труженик мирный, КУЗНЕЦ Я, за что же меня ты терзаешь… Ведь ты властелин, хоть обличьем дракон, так где же правосудье твое, где закон?» [876:2в], с. 62.

Зохак молча внимает словам кузнеца Каве, потом велит слугам вернуть ему сына. После чего пытается обмануть Каве лаской, а «потом властелин кузнецу предложил, чтоб руку к посланью и он приложил», с. 63. Однако, как только кузнец прочитал грамоту, так сразу в нем вскипел гнев. Он обвинил знатных, что они впустили в свое сердце дьявола, и в гневе разорвал посланье-грамоту в клочья. Вместе с сыном, возвращенным ему, Каве выбегает из дворца Зохака. Знать, оставшаяся во дворце, удивляется, почему Зохак с таким почтением отнесся к кузнецу. На что царь ответил, что сам не понимает, почему кузнец сокрушил его дух. Произошло это, мол, по знаку с небес.

Тем временем, Каве выходит из дворцовых ворот и его обступает народ. «Он шел все вперед и кричал все сильней, ЗА ПРАВДУ ВОССТАТЬ ПРИЗЫВАЯ ЛЮДЕЙ, из кожи передник, что в утренний час кузнец надевает, за молот берясь, срывает Каве, ПРИКРЕПЛЯЕТ К КОПЬЮ, и пыль на базаре встает как в бою (рис. 3.12 — Авт.). С ВОЗДЕТЫМ КОПЬЕМ ОН ИДЕТ И КРИЧИТ: „Внемлите, кто имя йезданово чтит! … Мы все как один к Феридуну пойдем“…

Рис. 3.12. Кузнец Каве поднимает знамя восстания против Зохака. С рукописи Государственной публичной библиотеки в Ташкенте. Взято из [876:2в], вклейка между стр. 64–65

Шагает кузнец, непреклонен, суров; НЕМАЛО ПРИМКНУЛО К НЕМУ ХРАБРЕЦОВ. Передник тот — кожи нестоящей клок — друзей и врагов различить им помог. Разведал, где путь к Феридуну, и вмиг туда устремился… К владыке пришел он, ВОЗГЛАВИВ НАРОД; и кликами встречен героя приход. И КОЖУ, ЧТО ПОДНЯЛ КУЗНЕЦ НА КОПЬЕ, ЦАРЬ ЗНАМЕНЕМ СДЕЛАЛ, УКРАСИВ ЕЕ РУМИЙСКОЙ ПАРЧОЙ, ОСЛЕПЛЯЮЩЕЙ ВЗОР: на золоте чистом алмазный узор. Почтил ее царь, добрый видя в ней знак. Вознесся, как месяц, сияющий стяг. Он был золотист, и лазорев, и ал, владыка его кавеянским назвал. И каждый, на трон восходивший потом, все множил каменья на знамени том. И молотобойца передник простой невиданной в мире блистал красотой. В парче и шелках УДИВИТЕЛЬНЫЙ СТЯГ СИЯЛ, РАЗГОНЯЯ ТОМИТЕЛЬНЫЙ МРАК. Сказал бы, ТО СОЛНЦЕ В ГЛУБОКОЙ НОЧИ ВЗОШЛО, РАЗЛИВАЯ НАДЕЖДЫ ЛУЧИ. И новые дни потекли но земле…

Царь юный (Феридун — Авт.)… узнав, что восстал на Зохака народ, явился к родимой, венцом осиян, для битв опоясав могучий свой стан», с. 64–65.

Феридун является к матери и сообщает, что готовится выступить в поход против Зохака. Мать предвидит кровавую сечу и молит Бога сохранить жизнь сыну.

«Готовиться стал Феридун с того дня к походу, СВОЙ ЗАМЫСЕЛ ВТАЙНЕ ХРАНЯ. Царь-юноша старших двух братьев имел, и каждый из них был разумен и смел. Один Пормайе… другой… Кеянуш. Поведал им все Феридун и сказал… „ПОРА КУЗНЕЦАМ ПРИНИМАТЬСЯ ЗА ТРУД, ПУСТЬ ПАЛИЦУ МНЕ БОЕВУЮ КУЮТ. Как только услышали братья приказ, к кузнечным рядам устремились тотчас И ЛУЧШИЕ МОЛОТОБОЙЦЫ СТРАНЫ пришли к Феридуну… Взял циркуль в могучие руки боец И ПАЛИЦЫ ТОЙ НАЧЕРТАЛ ОБРАЗЕЦ; возникла на глади песка булава, коровья венчает ее голова. Работала дружно семья мастеров, и вот уж заказ исполина готов. КАК ЯРКОЕ СОЛНЦЕ, ГОРИТ БУЛАВА, снесли ее шаху… От сердца он труд мастеров похвалил“» [876:2в], с. 65–66. Здесь заканчивается «Сказ о Зохаке и кузнеце Каве».

Всмотримся внимательно в повествование Шахнаме.

Инициатором войны выступает плохой Зохак. Он страшится роста влияния юного Феридуна и хочет разгромить его. Для этого собирает огромную профессиональную рать (орду).

В русской истории противостояние с Дмитрием Донским начал хан Мамай. Он стал опасаться усиления Дмитрия. Причем Мамай возглавляет большое профессиональное войско-Орду. Так что иранские источники правильно оценили ситуацию.

Противниками Зохака оказываются кузнец Каве и царь Феридун. Вскоре, благодаря усилиям Каве, против Зохака восстает народ. Начинается с того, что кузнец собирает возмущенные народные толпы на базаре. Тем самым, царю Зохаку противостоит, в основном, народное ополчение. Иранские летописцы, естественно, обратили внимание на тот факт, что народное ополчение победило профессиональное войско Зохака.

Аналогично, в Куликовской битве, на стороне Дмитрия Донского сражалось, в основном, народное ополчение. Русские летописи особо подчеркивали поразивший многих факт, что непрофессиональное ополчение Донского выиграло сражение у профессионального войска хана Мамая. См. детали в книге «Новая хронология Руси».

Согласно иранской версии, два важных персонажа — царь Феридун вместе с кузнецом Каве — противостоят царю Зохаку.

В русско-римской версии пара известных героев — князь Дмитрий Донской вместе с Сергием Радонежским — противостоят хану Мамаю. Как мы увидим далее, Дмитрий накладывается на иранского Феридуна, а Сергий Радонежский — на иранского кузнеца Каве.

Юный Феридун существенно младше Каве, у которого уже восемнадцать сыновей. То есть кузнец Каве — человек пожилой.

Аналогично, в русской истории князь Дмитрий Донской заметно моложе умудренного годами святого Сергия Радонежского.

Иранский Эпос обращает особое внимание на то, что Каве, противник Зохака, является кузнецом. Он изготовляет некое замечательное «знамя», прикрепив к копью кожаный передник кузнеца. Это «знамя»-знамение и становится символом борьбы с Зохаком и приводит в конце концов к победе над злобным царем.

В истории Куликовской битвы важнейшую роль сыграли огнестрельные орудия, придуманные и изготовленные Сергием (Варфоломеем) Радонежским Он отразился в западно-европейских хрониках как «монах Бертольд Шварц». Пушки были успешно применены Дмитрием Донским против Мамая и обеспечили победу.

Так что становится понятно, почему Каве считается КУЗНЕЦОМ. По той простой причине, что хотя первые пушки были деревянными, но вскоре их стали отливать из железа. Кроме того, деревянные пушки снаружи оковывали железными обручами для прочности. Все это делали кузнецы. На рис. 3.13, рис. 3.14 и рис. 3.15 показана подобная деревянная пушка, выставленная в Этнографическом музее македонского города Скопье. Это — одно из деревянных орудий, изготавливавшихся в XX веке партизанами, воевавшими в Македонии.

Рис. 3.13. Деревянная пушка, окованная железными обручами. Этнографический музей г. Скопье, Македония. Фотография 2009 года.

Рис. 3.14. Такие деревянные пушки делали македонские партизаны в XX веке

Рис. 3.15. Деревянная македонская пушка XX века

Далее, как мы показали в книге «Крещение Руси», «знамя»-знамение — это и есть пушки, христианское оружие — «христианское древо», победившее «язычников». В версии «классических римских» источников Куликовская битва описана как «античное» сражение императора Константина Великого с Максенцием (Аицинием). Так вот, в истории Константина I пушки отразились именно в виде небесного знамения, чудесного знамени, рис. 3.16, со специальным знаком, прозванным потом Лабарумом Константина.

Рис. 3.16. Фантазии поздних комментаторов по поводу того, как выглядело «знамя Константина», то есть пушка. Какие-то черты пушечного ствола в этом условном изображении все-таки проглядывают. Нарисовано кольцо на палке, что отдаленно напоминает ствол орудия. См. подробнее в книге «Крещение Руси». Взято из [83], т. 3, с. 11.

На рис. 3.17 и рис. 3.18 приведено несколько поздних вариантов изображения Лабарума Константина, то есть того якобы символа, который Константин «выставил на знамя». Сегодня в качестве этого символа нам преподносят монограмму Христа. Не исключено, что она действительно использовалась Константином и изображалась на пушках. Но победа была достигнута все-таки настоящим оружием, а не «знаменем». Пушки тогда воспринимались современниками как чудо.

Рис. 3.17. Поздние варианты изображения «Лабарума Константина». Взято из [24], с. 260

Рис. 3.18. Надгробие из Испании с монограммой Христа. Якобы начало IV века. Лондон. Британский музей. Взято из [140], с. 29.