Том 6/2. Доски судьбы. Заметки. Письма

Однажды я задумчиво сидел с пером в руке.

Перо праздно висело в воздухе. Вдруг прилетела война и, равная веселой мухе, села в чернильницу. Умирая, она поползла по книге, и это следы ее ног, когда она ползла слипшимся комком, вся покрытая чернилами.

Такова судьба войны. Война утонет в чернильнице писателя.

Некогда «грубое» всегда можно заменить «тонким». А война есть грубое решение очередного уравнения времени. Война – начертательное искусство, подобное древним доскам. Но ее числа пишутся не чернилами, а вещественно, веществом трупов, мертвых толп, сожженных столиц.

Учение, что корни времен суть власти природы событий, как кол из будущего втыкается в современность.

Одну и ту же задачу смены равновесия можно решить и путем войны, и путем чернил. Мертвые толпы (числа войны) во втором случае не нужны.

Глашатай*

(починка мозгов)

Времени до сих пор приписывалась печальная задача быть поваренком на службе у пространства, таинственно шмыгать с заднего крыльца уравнений, появляться на мгновение и вновь исчезать. Никто не разгадал в нем его божественного задания быть небом, приказывающим вещам, приказывать событиям, а не выполнять шепоты с земли бытия. Никто не увидел в нем те облака, где прячутся боги древних, если разум допускает их существование.

Исследовать время – это значит снять цепи с божества, поскольку оно существует.

Не события управляют временем, а время ими.

Похожие на письмо Ислама, законы времени не напрасно напоминают нам учебник алгебры.

Странно думать, что народы бесчисленными государственными переворотами только проходили несколько правил алгебры. Человечество кровавыми войнами, почерком меча войн, как ученик, просто проходило, отгибало углы страниц Книги чисел. Клокотанье столетних страстей, величавая война, уносящая столько жизней, – часто просто значит перемену знака в уравнении.

Мы должны уметь читать знаки, начертанные на страницах прошлого, чтобы освободиться от роковой черты между прошлым и будущим, как матери рабств, глупой веревки между «богами» и людьми. Мы должны знать, что высота отвлечения расширяет условный круг настоящего времени, этот рабский призрак человеческого духа, и под грозные завывания трубы: «несть времени!» – должны подняться на такую высоту, чтобы кругозор настоящего обладал лучом в сотни лет на прошлое и будущее пространства.

Высота мысли пересекает под прямым углом наше времяощущение, и если высота полета беркута создает кругозор в десятки верст, для в прахе ползающего дождевого червяка сотни верст мира орла обращаются по существу в точку.

Нужно бояться быть милым земляным червяком в вопросах о времени, помня, что рост в высоту обращает и прошлое и будущее время в одну страну настоящего.

Ставя первые сваи нашего, прямоугольного по отношению к настоящему, отвесного мышления, нужно помнить, что время так же относится к вышине и высокому, как глагол «стремиться» (стремнина) к тишине, к «стихнуть» и тискам. Кто в тисках, тот не может стремиться. Это обратные понятия. Отсутствие вышины обращает в ничто круг настоящего и делает из него точку – удел червяка; доступная уже нам высота обращает в настоящее сотни лет прошлого и будущего. Это не шутка!

Таковы сваи другого мышления. Кто на высоте, у того нет времени. Он видит прошлое и будущее.

Не следует забывать, что если отдельные люди движутся по времени на несколько лет впереди остального человечества, они достигают этого вышиной мысли. (Прямоугольный треугольник времени, мысли и воли, или надежд).

* * *

Нужно опровергнуть мнение о единстве времени.

Уравнения времени часто состоят из частей разного возраста: есть времена в самом времени.

Нужно выдвинуть начало множественности времен.

Существующий язык знаков алгебры непригоден для перевода на него и передачи на нем многих явлений мира времени, часто самых нежных движений, и поэтому до переработки этих знаков от многих обобщений приходится отказаться. Кажется, знакотворчество будет верным спутником учения о времени.

Очень часто мы имеем дело с переносом в плоскость одного действия, например, сложения, двух видений другого действия, например, возведения в степень, но рассматриваемого с двух точек зрения, в прямом и обратном порядке, как рука и ее отражение в зеркале и два человека рядом, один на ногах, другой на голове. В одном случае река действия течет от верховьев к устью, в другом – от устья к верховью. Например, 213 + 132. Это очень важное уравнение, управляющее весною сердца. Этот день, если считать от дня рождения, бывает роковым для многих. В этой записи течение действия имеет переменное направление, но оно одно и то же и связывает одни и те же числа. И это число часто разделяет день рождения и день большого первого чувства.

Таково же соединение времен, имеющее огромное значение для греческого мира, – 67 + 76, два колеса в разных положениях от 6 и 7. Оба состояния запечатлены в плоскости действия сложения. Но одни и те же числа, одно и то же действие, но в разном порядке.

Иногда время есть описание действия, например, удивительное время 105 + 104 + 115; оно просто описывает состояние первичного числа 105 и уход единицы из показателя степени в подстепенную величину, отчего из старого числа получилось 104 с одной стороны, и 115 с другой стороны, и затем в одном соединении запечатлевает все три состояния, точно три положения ноги шагающего человека. Такие времена напоминают [ленту кино] ремень для теней, где переданы последовательные возрасты событий. Здесь, точно художник тени, время сохранило в действиях сложения три снимка одного явления, запечатлев действием сложения три возраста перехода единицы из показателя степени в подстепенное количество, его последовательные возрасты.

Иногда время удивляет скупостью чисел или начертания при огромной величине, например, 66 дней – время между падением самодержавия в России и Франции <…>.

В жизни каждого явления есть свой полдень, полный сил, своя утренняя заря и своя вечерняя заря; одни явленья длятся мгновенья, другие – столетья. И вот основной закон в том, что восход явления происходит под знаком «два», а закат явления, его вечер, строится в стране числа «три».

Нужно еще раз подчеркнуть, что язык как часть природы знал об этом. Это можно прочесть в таких словах как дорога – путь для большого, сильного движения и тропа – путь для слабого, затрудненного движения, где «трудно» идти, а движение бесплодно тратится. Между делом и трудом та разница, что труд может быть, хотя и трудным, но бесплодным, а дело, хотя и легким, но всегда будет «делом».

Таким образом, труд относится к владениям числа «три», а дело строит свой мир под знаком «два».

Эта же разница лежит в основе слов день и тень. Бытие в течение дэ-времени и небытие в течение тэ-времени.

Те, кто принимает слова в том виде, в каком они поданы нам разговором, походят на людей, верящих, что рябчики живут в лесу голые, покрытые маслом и сметаной, – в каком виде они бывают поданы ко столу.

В старинном противоречии легкого и властного дневного, похожего на день, духа и трудного и темного, похожего на тень, тела и туши (туловища) тоже скрыта граница владений «двух» и «трех».

Наконец, возьмем два слова: даровитый и тароватый; даровитый – чье дело дает «да», идет к успеху, тароватый – тот, кто раздает, тратит себя.

Или затор, когда лед на осенней Волге мешает движению судов, и задор, то есть то свойство души, которое желает движения и вызывает его.

Доля – путь в будущем, тот путь, по которому дано идти; только, точка, тын, тыл, темь – конец пути, остановка.

Родственны «тройке» понятия смерти: труп, труна, туша, травить, трата, трение, трусость, тухнуть, тело.

Трава мешает ходить ногам человека, задерживает; яд останавливает движение жизни; отсюда трава – и название растения, и имя яда, отрава.

Напротив, душа, дело, добро, дорога родственны «двум».

* * *

Есть закон неизменности чисел. Придайте человеку такие размеры, чтобы то небо, на которое мы смотрим, помещалось бы на одном полушарии его кровяного шарика. Он будет велик. И все же его спутниками будут все те же числа, которые знаем и мы, так как ряд чисел не меняется от выбора единицы. И легко доказать, что из всех чисел вида x = 3·22n (n – переменная величина, которою может быть любое из чисел) он будет знать те же два числа 48 и 768, как и мы. Роковая черта, замыкающая наш опыт, заключается в том, что для больших чисел не они укладываются в нашем опыте, но наш опыт, как песчинка, целиком исчезает в громадах их времен, погребенный внутри этих чисел-утесов.

Похожее на небоскреб наше уравнение так быстро уходит вверх, что кроме первых значений – 48, 768 и следующего – 196608, которое еще находится в поле нашего зрения, другие значения x уже не пройдут через поле нашего зрения. Эта же судьба ждет и нашего человека-великана.

Утешением может служить то, что благодаря этому необходимая доля тупоумия равномерно разлита по вселенной и, если мышление и бытие одно и то же, этим вызваны скудость и однообразие законов вселенной.

Итак, несмотря на то, что существует бесконечно много значений уравнения x = 3·22n, которые, громоздясь друг на друга, будут уходить в небо, из них в мир кругом единицы (познающее Я) попадет только несколько первых, главным образом 48 и 768. Вот почему они так сильно повторны в нашем мире, точно одно и то же пламя свечи в бесчисленных зеркалах. Во времени они соединяют последовательные звенья подобной цепи, в которой убыль уравновешена с ростом и нет ни роста, ни упадка. Это объясняется тем, что они составлены произведением числа 3 и 2, уравновешивающих друг друга.

<Качели>*

Мы часто ощущаем, проходя тот или иной шаг по мостовой судьбы, что сейчас все мы, всем народом, опускаемся в какой-то овраг, идем книзу, а сейчас взлетаем кверху, точно на качелях, и какая-то рука без усилия несет нас на гору.

И тогда у целого народа кружится голова от ощущения высоты, внезапно открытой ему, точно человек на качелях взлетел на самую высокую точку над головой.

Эти вековые качели народов, – молитвенным служением им был храм, стоящий на площади каждой деревни, – бесхитростная любимая игра сел, языческий храм в виде двух столбов с доской, среди праздничной молодежи, следуют следующему правилу времени.

Ныряние наступает через естественные гнезда дней, в 3n единиц, после взлета; закат народа через 3n после восхода; окунание в ничто и жалкое прозябание через 3n лет после бурной мощи и подъема.

Аршином для большого полотна судеб служит одиннадцатая степень трех, или 485 лет.

Три в пятой – 243 дня – аршин малых переломов отдельной человеческой судьбы.

Можно проследить эти взлеты и паденья народов через 3n на досках прошлого человечества, на столетиях, уже прожитых им.

В пору подъема народам свойственно свое настоящее продолжать по касательной к кривой рока в будущее. Это источник самообманов и разочарований, смешных до жестокого. Время упадка напоминает, что касательная не передает своенравной природы кривой.

Можно быть недовольным убогостью словаря живых существ и приступить к существотворчеству.

Назовем существом А то, которое к прошлым и будущим векам человечества относится как к пространству и шагает по нашим столетьям, как по мостовой.

Его душа будет мнимой по отношению к нашей, и его время даст прямой угол по отношению к нашему.

Существо В то, которому наше малое кажется большим и великое – малым.

В главном уравнении мира у него будет отрицательный показатель степени, если у нас положительный.

Вселенная будет казаться пылинкой водорода, а пылинка – вселенной.

Ясно, что для него будет трудным действие сложения и близким – высшие действия.

Ему будут присущи те начала, которыми сделана вселенная.

<Кое о чем>*

Сохранились мысли Платона о браке. Согласно правилу этого мыслителя, жившего под очень синим небом, брак должен заключаться женщиной в 18 <лет>, мужчиной – в 37.

Но 38 дней = 18 лет; 38·2 = 36 лет. <Если> есть некоторая единица любви (показатель ее преломления в возрасте), она равна в скрепе:

где +1 для «мужа», −1 для «жены».

Эта единица пола отмечает степень прозрачности возрастов обоих разделов для луча любви. Слюда женской судьбы в два раза прозрачнее мужской.

* * *

Время есть великий источник равенства.

Опытный закон смерти отцов учения о <свободе>, взятых для изучения как подобные точки во времени, очень походит на закон казни <этими> людьми людей власти. Таким образом, знак равенства соединяет царей и противоцарей.

И друзей свободы, и друзей тирании время рассматривает как ряд подобных точек. Оно дает один и тот же закон подобных точек расстрелов царей самых могущественных государств и тихой смерти в своей постели отцов учения о равенстве.

* * *

Существует некоторая пещера чисел, где обитает единый закон времени, общий и для азбуки, и для небесных тел, и для судеб государств. Можно уже сейчас утверждать, что эта пещера находится в начале естественного ряда чисел, около порога отрицательных и положительных чисел. Там живет большой медведь времени.

* * *

Числа суть истинные судьи слов, языков и тяжб народов друг с другом.

Постройка человечества в одно целое, то есть нахождение общего знаменателя для <его> дробей, ладомир тел, который, к сожалению, слишком часто понимается только как ладомир желудков, как многочлен из голода и сытости, возведенных в степени и окруженных скобками, голода, одевшего на себя боевые доспехи уравнений, есть второй шаг. Он невозможен без ладомира духа, то есть одной священной и великой мысли, в которую превращались бы все остальные мысли. Но такая мысль дана нам в числе: число и есть такое объединяющее все мысли начало, «камень мыслителей» нового времени. Таким образом выступает истина. Волшебный камень народов немыслим без волшебного камня мыслей. Число и есть объединитель мира мыслей. Таким образом, сведение в один многочлен мира мыслей предшествует одночлену <человечества>.

* * *

Число есть единственная глина в пальцах художника <мысли>, из него мы волим вылепить голубокумирное лицо времени.

Лицо, о котором долго тосковало человечество, во всех своих грезах давних времен упорно думая о нем. Оно будет сделано из этой глины будущего!

Бросим, запорожцы созвездия, наши чайки на покорение пространств в черное море полночи! Вы, черноморцы ночи, не ваши ли чайки устремились в будущее?

Мы протянем основные законы веревками светостроя, соединив палубу Земного Шара и ось звезды Севера.

Пусть отныне плывет это судно.

Мы, моряки Земного Шара, будем плыть, озирая созвездия, <слушая> рев валов вселенной.

Наши законы не нуждаются в войсках.

Их нельзя нарушить, нельзя ослушаться: их можно видеть или не видеть.

Построим такие законы, чтобы положительная единица давала солнце, отрицательная – кровяной шарик.

Будем звонить веревкой кровяного шарика в колокол ближнего неба: дон, дон!

Мы вскрываем <радостно> темницу, в которой живет человек, из которой ему не дано выйти – темницу времени.

Палуба Земного Шара!

Да здравствует!

Малые небеса азбуки*

Некто Щербина нашел, что у дает 432 колебания в секунду, о – 756, а – 980, ы – 996, е – 1816, и – 3044.

Разделив эти числа на их множитель 4, указывающий на особую единицу в 1/4 секунды, получим следующие: 108 для у, 189 для о, 245 для а, 761 для и, 249 для ы, 456 для е. Назовем эти множители через В. Тотчас замечаем, что В/у/7 = В/о/4, или

В то же время 35(о) = 33(а), или (22 + 1) (23 − 1)о = (2 + 1)2 + a1, или (32 + 22 − 1) 0 = 33a; (33 + 23) 0 = 33a; a = 0/1 + (2/3)3 = 35/27.

Легко видеть, что 761 = 2+1 (19 + 1) 19 + 1, а 189 = 2-1 (19 + 1) (19 − 1), и что эти два звука следующего строения: 2n·380 + n, или: 2n (19 + 1) 19 + n = S₁, где n может быть ±1.

Допустим, что n = (√-1) 2m; тогда при m четном S₁ будет звучать как и, при n нечетном S₁ будет звучать как о. Для и показатель n = +1, для о показатель n = −1.