Помоги проекту - поделись книгой:
Мура пригласила отмечать 8 Марта у них дома. Муж, очаг, умиление. Папорова ехать не хочет. И я не хочу. Во-первых, понятно, что нелепый праздник. Во-вторых, не такие уж мы подружки. Все втроём мы не виделись больше года. Что нам обсуждать? Мурочка этого не понимает, из своёй счастливой норки ей хочется милоты для всех остальных. В-третьих, они даже не стали читать мою хроникальную запись, которую я им старательно разослала ещё год назад. Они не читали – я спрашивала. Отмазались как-то вроде «Пока некогда», «Я обязательно», «Ну ты там круто, ага, как всегда, чётенько…», «Сейчас реально цейтнот, позже»…
Зачем я тогда это фиксирую? По привычке? Графомания неизлечима? Взять и из вредности, раз они не читают, выложить где-нибудь! Пусть люди читают и комментируют. Сейчас, я смотрю, массово переходят в Фейсбук. У меня там друзей почти шестьсот человек, из них одноклассников, думаю, пятнадцать, ещё человек десять просто наших с Мурой и Папоровой общих знакомых. Но чтобы кто-то комментировал нашу историю… Вот почему-то не могу.
А на просторах Фейсбука тётки сегодня поздравляют друг друга цветами и котиками, жалуются и ругают совковый праздник, который надо убрать из календаря, подлизываются дяденьки, аккуратно втираются рекламы. Всё то же самое, но прикольно. Можно не отрываться от дивана, смотреть в айфон и быть в курсе.
Так что я предложила Маргарите и Насте устроить конференцию. Будем сидеть каждая у себя дома, видеть друг друга, разговаривать, чокаться с экранами и не напрягаться утомительной поездкой, уборкой после гостей и так далее.
Я поставила свой айфон на подставку. Принесла коробку пирожных, большую кружку чая и нарезанный ананас – чтобы не так потолстеть от съеденного. Ха – Папорова стала блондинкой! А за спиной Муры пробежал муж, помахивая лапкой.
Папорова сказала, что она в отношениях. Всё сложно. Отношения первые, и отношения вторые. Происходят параллельно. Одни отношения живут с ней в её новой квартире (старую она продала и положила деньги в банк). Другие отношения моложе первых на одиннадцать лет, её саму на десять, хороши собой, москвичи, верны, но небогаты. Тогда как первые горят желанием покорить Москву и корыстно использовать в этом Папорову Анастасию. Она это чувствует. Но они дарят ощущение стабильности, надёжности – за что и взяты под крышу родного дома. Эти отношения подарили цветы и серьги, уехали по делам до вечера. За это время нужно встретиться со вторыми отношениями, так что скоро Папорова будет собираться.
Мурочка предлагала на следующий год встретиться обязательно в ресторане, обязательно вместе со своими мужчинами – чтобы получилась большая шумная компания, ведь какая разница, что праздновать, главное – вместе, потому что нет ничего приятнее общения, потому что можно не успеть, ведь люди смертны… Даже всхлипнула. Муж, который тут же примчался, её успокаивал, холил и лелеял, по лицу Папоровой было видно, что она сейчас вот-вот выключит всё на фиг. Мура успокоилась. Мы по-обещали встретиться. Ах ты, Мурочка.
Но я реально не хочу встречаться. Перед Мурой было стыдно. Зачем наобещала? Вот они, все эти братства, традиции и клятвы. Тошные невыполнимые обязательства.
Или это просто вообще радость от этого всего кончилась, а общение, которое не по работе, стало бессмысленным?
Ночью в квартиру ввалились мои неугомонные родители – из гостей. Хохотали, шикали друг на друга, уронили в кухне табуретку. Почему им весело? Толстые шерочка с машерочкой. Плохо, что я у них одна. Им бы, по-хорошему, нужно было завести ещё пяток таких же жизнерадостных позитивных потомков – и тогда этим позитивом они бы поделились с пятью людьми. Те вовремя и удачно женились бы на ком-то. Получилось бы ещё пять дружных семей. А тут только я…
Надо погуглить, кто такие шерочка и машерочка.
Отчёт 8
Любовь не может пройти. Страсть никуда не девается. Если это сердечная страсть, в смысле душевная. А не физиологическая. Та – да. Та проходит, и никто её за это не осуждает. С ней всё понятно.
Это я за Мурой записала. Её разлюбил муж.
Это трындец. С Мурой такого не должно было произойти.
Они в институте давали клятву Гиппократу. В загсе давали клятву Гименею. А это точно так же нерушимо, как Гиппократу – иначе зачем же клясться? Мура искренне не понимала. И я не понимаю.
Они собирались венчаться – давать клятву не древнегреческому богу, а Богу нынешнему. Чтобы и ныне, и присно, и во веки веков… Но потом пришли к выводу, что это лишнее. «Достаточно, – сказал муж, – нашей клятвы друг другу». Да, так и сказал: «Я – царь своему слову. Раз поклялся, значит, всё».
И вот теперь оно и есть – всё. Укатил в Нижний Тагил. Пока в отпуск.
У нас такое вот 8 Марта. Мы у Муры дома. И Папорова приехала. Она задвинула кого-то из своих отношений (не воспроизведу, что она рассказывала о нынешнем состоянии дел), отменила встречу со своими основными (и очень крутыми) подружками.
Вот сейчас бы забегать по комнате, заржать, завизжать – про то, как пошло оно всё лесом, и жуёт-то оно пусть веник, вспомнить, что мы гардемарины, чокнуться чёрными бутылками и крикнуть, что не вешать нос, мы же один за всех. Но Мура была такая убитая, что даже не она, а Папорова напомнила мне, что мы были мушкетёрами. И предложила ещё пиратов Карибского моря вспомнить. Они там тоже условно один за одного, и судьба и родина у них едины.
Почему не смешно? Ведь должно быть. У нас нет проблем, у нас есть деньги, собственное жильё, образование и интеллект, работа, мы способны восстановиться и быть интересными и открытыми для новых отношений. Или спокойно жить без них.
А, наверное, потому, что никто не застрахован от перепадов чужих желаний. Мура не изменилась и уж тем более не изменила, не стала противнее, глупее, назойливее или равнодушнее. Она была объективно славная, светлая и добрая. Её любят пациенты, и врачебное начальство, думаю, ценит, раз она постоянно продвигается. С ней интересно, с ней общаешься – и как будто по мозгам и по сердцу мажут кисточкой, которую окунули в солнце. Улыбаться всегда хочется. Уверена, что муж Константин на это и повёлся. А теперь что, развёлся? В смысле, разводиться собирается?
А вот он не знает! Не знает, что ему делать. Но вот так вот.
Ни я, ни Настя Папорова не умели успокаивать. Уверять, что рано или поздно всё будет хорошо.
Никто не знает, как будет. Может, Муре повезёт. Только в чём будет заключаться её везение? Что муж передумает в обратную сторону и вернётся? А надолго? И что Муре делать – жить в напряжении и ожидании, что его опять переклинит? Любить мир – но всегда быть готовой к войне, в смысле, к неожиданной смене приоритетов благоверного?
Ответа мы не знали. Долго сидели у Муры дома, практически молча. Потом Настя уехала – у Котиной няни тоже должен быть праздник.
Папорова сказала про няню. Значит, у мальчика уже няня, а бабушка отдыхает. А где же тогда мужчина для отношений? Тоже сидит дома с Котей, бабушкой и няней? Скорее всего, что никакой мужчина у Папоровых уже не живёт. Вот не расспросила я…
Мура подробностей не знала.
В этот раз, как когда-то 8 Марта восемь лет назад она у меня, я ночевала у неё. С праздником, дорогие женщины!
P.S. Для фиксации истории это нужно обязательно записать. Поэтому я добавила в свой восьмимартовский файл эту запись – уже в апреле.
Мурочкин муж вернулся из Нижнего Тагила. Случай исключительный. Некая женщина, с которой очень давно он имел отношения, попала в беду. Рухнул её бизнес, пошли долги, депрессия, страдания. Социальные сети свели её с давним возлюбленным, о котором много-много лет она и не вспоминала. Она рассказала ему свою историю. И Котя понял, что обязан помочь. Да-да, Котя был когда-то не так пушист, не так хорош, ту женщину он оставил на раннем сроке беременности. Пусть она кричала, что воспитает ребёнка сама, пусть требовала, чтобы он никогда не появлялся в её жизни. Константин исчез – то есть уехал в Казань, где учился на доктора, а когда летом вернулся в родной Тагил, той женщины там не обнаружил. Уехала. Уехала она, как выяснилось уже много лет спустя, совсем недалеко, сделала аборт, спустя годы вышла замуж и родила двоих детей. По нелепой случайности погиб её муж-бизнесмен, и дела, которые сразу перешли к ней, быстро покатились к краху. В момент краха она и разыскала Костю. Рядом с совестливой и принципиальной Маргаритой Мурановой он тоже стал в сто раз совестливее, а потому понял, что человеку, который когда-то из-за него сделал аборт и убил тем самым другого человека, он должен помочь. Так что теперь ему нужно ехать в Нижний Тагил и класть жизнь во благо спасения несчастной женщины с двумя маленькими детьми. Иначе он поступить не может, а потому, если к той женщине не уедет, будет себя презирать. За то, что он вынужден оставить Мурочку – в общем-то благополучную москвичку и перспективнейшего специалиста-новатора, он тоже будет себя презирать, но степень этого презрения окажется несравнимо меньшей. Жизнь-то физическая при этом ничья не пострадает! А что клятвы… Гименей и не то стерпит. Это уже я так шучу, муж Муры такого не говорил. Да – он, конечно, предлагал не разводиться, из квартиры не выписываться – вдруг та женщина так качественно встанет на ноги, что в помощи Константина перестанет нуждаться? И тогда он сможет вернуться к своёй любимой. Но если любимой это неудобно, то он немедленно разводится и выписывается.
Настя Папорова сразу сказала, что это бред. И что поверить в такую версию невозможно. Только наивная Мурочка и глупая я могут поверить.
Тем не менее Мура развелась. Доктор Котя уехал в Нижний Тагил спасать. Он же врач. Нет, этого Мурочка тоже не озвучила, это я за неё добавляю.
Отчёт 9
Мизансцена. Огромная квартира в новостройке. Здесь спокойно можно разместить хостел на сорок человек. Отличная кухня-гостиная. На большом обеденном столе гора бумажных носовых платков «Каждый день». Коробка с пакетиками чёрного чая байхового «Каждый день»; кое-как порезанный вафельный торт «Каждый день». За столом сидит Анастасия Папорова, она вытаскивает из пачки платочек «Каждый день», сморкается, плачет и наливает себе в рюмку коньяк «Каждый день». Так она встречает гостей.
Турфирма, в которой работала Анастасия, разорилась. Топ-менеджеров уволили. И её, пусть не в первых рядах, но уволили тоже. Банк, в котором Анастасия хранила свои деньги, полученные от продажи старой квартиры и доходов в турфирме, попал под санацию и отзыв лицензии. Зависли на счёте доллары и евро – да-да-да, на счетах Анастасии Григорьевны лежали доллары и евро, почему эта туристическая женщина не доверяла рублям? Наверное, правильно не доверяла, но вот теперь она пытается вытащить свои деньги, и с каждым днём эта надежда становится всё призрачнее. Анастасия записывается в очередь, каждый день с раннего утра ходит в банк, как на работу. Что-то ей удалось снять – и она судорожно разместила деньги на рублёвом счёте Сбербанка. Надёжней некуда. Она не сдастся, это понятно, но сколько сил и времени ей предстоит на это грохнуть…
Анастасия Папорова в ужасе экономит. Она отказала от места няне, Котя как миленький ходит в детский сад. Анастасия покупает всё самое дешёвое – и вот сегодня мы отмечаем 8 Марта с горой её сопливых платков на столе и кучей неразобранных пакетов из «Ашана» в углу кухни.
Изредка Папоровой приходят поздравления. Иногда даже раздаются звонки. О-о, какой у Папоровой телефон: её верный аппарат «Nokia» сменился на «Kopia». Очень похож на тот, очень дёшево стоит, очень. Старый не сломался, нет, но сейчас нужно с таким.
Ясно!
Папорова пьёт. Закусывает бюджетным тортиком и снова наливает. Наши хипстерские закуски называет «забубонами», роется в своих пакетах, горестно вытаскивает нарочито невыразительного цвета баночки и коробочки с жёлто-зелёной полоской и стыдливой надписью по белому фону, просит ни в чём себе не отказывать, вытаскивать из пакетов закупленное и накрывать её убогий стол.
Убогий стол на двенадцать персон вскоре ломится от обилия бюджетной еды и выпивки.
Анастасия закатывает глаза, ходит курить на лоджию – не реагируя на выпад Муры, почему не куплены и не продемонстрированы зрителям сигареты «Каждый день», а продолжает ею поддерживаться иностранный бренд.
И вот забодай меня комар – но во всём этом театре чувствуется что-то живое. Даже Мурочка веселится, активно включившись в процесс приготовления еды. Я пробую водку с белой этикеткой нонейм – хорошая водка! Папорова пробует тоже – у неё, наверное, коньяк точно с таким же вкусом.
А содержимое баночек и коробочек ничем не отличается от обычной еды. Хотя, из чего делают обычную еду, я точно не знаю. Да, я живу с родителями и готовить не умею. Зато хорошо сервирую стол. Думаю, навык приготовления пищи мне никогда не пригодится – надеюсь, мои родители будут содержать меня до моей глубокой старости. Я им деньги – они мне уход и жизнеобеспечение, они мне свою пенсию – я им стакан воды…
Мы сидим далеко-далеко друг от друга. Никаких сервизов – всё как хочет хозяйка, на бумажных тарелочках, а то и прямо на пакетах и упаковках. Вокруг нас бродят Котя и котя, папоровский сын научил своёго питомца не прыгать на стол и не воровать еду. Смышлёный мальчик! И симпатичный какой стал. Папорова призналась, что каждый день делала ему массаж – вбивала лицо внутрь черепа, чтобы на папашу не был так похож, у ребёнка-то кости и хрящи ещё подвижные. На кого там был похож сам папаша-то, на сайгака? На малоазиатскую выхухоль – это Мура подсказывает.
И ведь вбила! Теперь у Коти круглое ровное папоровское личико, как мы любим.
Почему я верила, что над всем, что происходит, уже не получается смеяться? Что впереди только тоска от ожидания подвоха и очередного предательства? Мы же сейчас вот смеёмся – и нам просто весело. Мы пожившие женщины старше тридцати пяти лет, у каждой свой социальный изъян: одна разведена, другая не была замужем, но с ребёнком, третья вообще ни в чём не участвовала.
Или в генно-модифицированные овощи и выращенное на генно-модифицированных кормах мясо, которые входят в состав народных продуктов, добавляется мотиватор на бодрое отношение к жизни? Порошочек такой веселящий…
Ну потому что вот мы сидим – из всех троих я самая счастливая и процветающая, у Папоровой и Муры – пьеса Горького «На дне», эмоциональном и личностном дне, разумеется. А ничего – и сидим, и едим, и смеёмся. Как будто и ничего страшного. Или это потому, что всё проходит, так пройдёт и это? И никакого порошочка?
Надо же, как спаслась Папорова! Сменила социальную нишу – и стало хорошо? Услышав это, Папорова сразу вспомнила, что она страдает, выскочила на лоджию с сигаретой.
Мура осталась со мной – спокойная, улыбается, пьёт чай. Когда видишь, что кто-то умеет так крепко брать себя в руки, вера в человечество поднимается. Мурочкин Константин, бросив столичную работу, пропал на просторах Урала. Мура с ним связи не поддерживает, не заглядывает на аккаунты общих знакомых. Мура работает.
И Папорова будет работать – ей без работы скучно. Её уже приглашали в несколько фирм. Она тянет время и наслаждается разрушением. Сладко, как она сказала, падает на дно.
Может себе позволить.
А я же скачала клип про гули-гули. Не тот, который пляжный арам-зам-зам, а наш старый, студенческий. Который любит исполнять Мура. Про две Марусечки мои, две лапули, которые на свиданье не пришли – обманули. Мы посмотрели. Два раза. И чего мы так раньше ржали. Ведь понятно, что самодеятельность. Ражие мужики с накладными бородами, поддельная голубятня, женщины, которым, как сказала Анастасия Григорьевна, она бы даже полы мыть не доверила. Да-да, Мура, я понимаю, это смеялась наша молодость. Да, мы сейчас пожившие, пожили-то до фига уже, неандерталки в наши годы давно проводили на последнюю охоту внуков и передохли. Но пожить-то пожили, а жизнь всё ещё впереди. Да, Мура, заявляю это с трибуны. И я не виновата, что ты не отличила кошачий корм «Каждый день» от сгущёнки «Каждый день» и плюхнула себе на блин. Ешь теперь. Надо было не на Папорову смотреть, а на этикетку.
Мы же ещё даже не начали плохо выглядеть. Ты-то, Папорова, завтра точно будешь выглядеть хуже, но тебе и можно, ибо не на работу. Да и вообще нефиг. Сделаешь биоревитализацию по скидочной системе – для кого в Интернете купоны продаются? Поддержишь в этот раз китайского производителя гиалурона, а не итальянского. Мы живы, это главное! Говорю я вам, Роза и Клара, с сегодняшней бюджетной трибуны, со всем присущим мне пафосом.
Да, дальше мы поругались. Как не ругались ещё никогда. Сначала Настя с Маргаритой, потом я с Настей, потом они объединились против меня. Потом Мура вышла из коалиции и села плакать.
А мы ведь и правда не друзья. Не подруги. У Муры есть крепкая медицинская дружба, Папорова сплошь в связях разной степени значимости; и у меня есть подруги, наросли из разных сфер жизни. А с этими-то пипетками мы – од-но-класс-ни-цы! Чего мы так друг к другу прицепились? Нужна негласная демонстрация успеха? Равнение на лучшую? Да, когда-то в классе мы были три королевы: я по оценкам, Папорова по влиянию на умы и общему руководству, Мура по красоте и патронажу убогих. Да, после празднования десятилетия окончания школы мы вдруг вспомнили друг о друге, а через месяц Папорова-то, восьмимартовская страдалица, и примчалась ко мне. Вот и создали, блин, традицию, вот и придумали способ общения. Всё так шатко, всё не-устойчиво. Мы не друзья, не друзья. Да и что такое дружба-то на самом деле? Разве была бы я такой нетерпимой к Папоровой, если бы она была моим другом? Ну, поглумилась бы, поприкалывалась, но всё равно поддержала её в её бредовых идеях. Раз она друг. А мне хочется навести её на правильную мысль, заставить не поступать плохо… Друга, видимо, надо любить и поддерживать любого… Да и Папорова не станет гнать своёго друга из дома и орать, что я ханжа, что поучаю её (то есть предлагаю ей то, что она не хочет слышать), что притворяюсь ангельской невинностью или невинным ангелом (не помню), а меня на самом деле видели с мужчиной. Муранова Маргарита тоже была недовольна моей скрытностью, тоже кричала, что я не друг, что зачем-то фальшиво взбадриваю их эрзац-надеждой (её слова), что впереди только мрак и сожаление об упущенных возможностях, зачем издеваться над одинокими людьми, если у самой всё шоколадно. Папорова ещё добавила, что я эгоистка и мне одной везёт…
Ну, вот так это было.
А не хотела я им рассказывать. Если – по озвученному Папоровой и поддержанному Мурановой мнению – счастье заключается в наличии стационарного мужчины, то я счастливее их. Потому зачем я буду ставить себя в заведомо выигрышную позицию? Я не хотела их ранить. Не хотела вызвать зависть. Сожаление. Слёзы – в конце концов!
Слёзы всё равно были обильные. Вот что значит – насмеялись в начале.
И я им всё равно ничего не рассказала.
Да и нечего рассказывать. Всё в моей жизни по-прежнему. Я надеюсь, что так.
У кого был Котя, у кого сейчас Котя и котя, а у меня Боба.
Да – это про Бобу я им не рассказала. Ну смешно же.
Отчёт 10
Сегодня 8 Марта. Глупее этого праздника только 23 Февраля и День народного единства. Мы не празднуем. Я объяснила почему, и Боба понял.
Бобу зовут Роберт. Да, Бобик, можно сказать. Кошачье-собачьи имена – надеюсь, это всё, что меня связывает с 8 Марта и Мурочко-Настенькиными традициями. Боба не кот, как Котя у Папоровой, и не муж, как бывший Котя Муры.
Бобой назвала Бобу его бабушка. Маме и папе Бобиным пришлось присоединиться.
Я с Бобой, и я полна фобий. Пусть так. Жениться мы не будем. Наверное, я Бобу люблю, но жить останусь с родителями. Бобе там нет места. Перед нами с Бобой весь мир, а маленькую норку счастья и уверенного покоя я хочу навсегда оставить за собой.
Я постаралась предусмотреть всё. Обезопасить себя от всех страданий, которые могут обрушиться, – это я вынесла из опыта женщин, любивших без оглядки. Я не приобрету с Бобой никакого общего имущества, ни в коем случае не заведу ребёнка. Если ребёнка я захочу, то у меня будет чем платить его няне – я завела специальный депозит и перечисляю туда деньги. Гипотетический ребёнок будет только мой, и с голоду мы с ним не умрём. Чтобы в нашей с ним ячейке был отец, нужно, чтобы этот отец обязательно любил меня – а где гарантия, что гипотетический же отец не сбежит или не разлюбит меня, оставаясь в семье только ради ребёнка?
Нет, в ресторанах мы не платим с Бобой по счёту пополам, мы с ним одинаково щедры и не мелочны. Он такой славный. Я и не знала, что можно так радоваться кому-то. Я радуюсь. И уж тем более я никогда не думала, что эгоистичное, лживое, нестабильное и подлое существо под названием «мужчина» может вызывать к себе такую приязнь. Поэтому никакого совместного быта. Мне так хочется заботиться о Бобе – но я не буду. Я должна очень постараться.
Это виновата природа, это всё гендерность – думаю, Клара и Роза, чьи труды я так и не изучила, тоже это понимали, а потому призывали к равенству. Природа ради продолжения человеческого рода заставляет женщин очаровываться мужчинами, осеменяться и взращивать потомство без гарантий верности партнёра и, главное, его помощи в этом взращивании. Религия назвала эти природные флюиды любовью, поставила воспроизводство на контроль и поток, снабжая население своёвременными вводными – и женщины, подгоняемые заложенным природой томлением, ожидавшем любви и нежных чувств, окончательно закабалились. Трепетать, ожидая, надеяться, бояться, пытаться нравиться, украшаться, молодиться, учиться не упускать любовь и быть желанной… Я не могу в этом участвовать. А нежности хочу. Радости хочу. От взаимной приязни возникает счастье. Так приятно чувствовать себя счастливой. А когда мы счастливы взаимно…
Но Боба… Ну зачем ты Боба? Я боюсь, что в этом имени кроется разгадка этого временного помешательства. Скоро очарованию наступит конец. Рано или поздно он у всех наступает. Исключения подтверждают правило, и я скорее тоже окажусь в числе тех, на кого распространяется правило, а не крошечная доля исключения. Такова статистика. Исключение – это чудо. Кто сказал, что чудо достанется именно мне? Некоторые, правда, по поводу себя именно так и думают. Что с ними произошло чудо, в их жизнь вошла великая любовь. В мою не вошла. Это случайность.
И я не путаюсь в показаниях. Я фиксирую очередное 8 Марта.
Без слёз перечитать написанное за десять отчётных лет не смогла.
Боба никогда не видел меня плачущей, а потому бегал за водой, волновался. Искренне, просто даже неудобно, до чего искренне. Где, где подвох? Когда Бобе надоест? Как только я расслаблюсь? Да я потому специально и не напрягаюсь, любите нас чёрненькими.
Всё, не плакать. Интересно, над собственными дневниками рыдают только графоманы – или все?
Какие мы с девчонками были всё-таки нелепые! Хоть и весёлые, если быть честной. Это такое веселье, разве нет? Почему я во всём сомневаюсь, даже в прошлом…
Где сейчас Мура и Папорова? Не знаю. Знаю, что Папорова работает в турфирме, ориентированной на Скандинавию, буквально месяца за два до осложнения с Азией и Африкой соединив свою жизнь с горячими турами на счастливый север, и не прогадав. Она умная, Папорова. Да и интуит к тому же. Не плохая, не хорошая. Папорова как Папорова. Пусть она будет счастлива.
А Мурочка хорошая. Она очень хорошая. Я тайно дружу с Мурочкой. Встречаюсь нечасто. Она такой славный человек, что, когда я о ней думаю и желаю ей счастья, моё несентиментальное сухое сердце обливается кровью. Потому что кто, как не она, большого человеческого счастья и заслуживает?!
Если бы у Бобы был клон или близнец, я подарила бы его Муре. Самого Бобу она не возьмёт. Потому что мой. И останется в её представлении моим, даже когда мы с ним расстанемся. Она так сильно желает нам с Бобой счастья, а мне не дурить, что, когда она это говорит, у неё из глаз слёзы летят в разные стороны прямо-таки брызгами. Наверно, коллеги и пациенты такого за Маргаритой не замечали. Она настаивает на том, что главное счастье в жизни – это счастливый брак: только взаимная преданность, только нескончаемое очарование друг другом. Тогда ничего не страшно. Мура утверждает, что высказывание подкреплено опытом: потому что она на больных насмотрелась и сама пожила.
И ещё она говорит, это неправда, что любящие люди должны смотреть не друг на друга, а в одну сторону. Это боевые подруги Клара Цеткин и Роза Люксембург могут себе позволить – вместе смотреть в далёкое туманное будущее, Маркс, Энгельс и Ленин на барельефе и красном флаге, ибо все они не в отношениях, а связаны по работе. А любящие – только друг на друга. Жить, жить, смотреть – и радоваться.
Мы с Бобой летим на Танзанию. Скоро первая транзитная пересадка. Я же покинула архив и теперь работаю в экологической программе. С Бобой, с Бобой работаю. Где работаем, там и знакомимся.
Пусть нашим с ним домом будет планета. Перед планетой мы равны. Чего я не могу сказать о природе, которая нашёптывает известными ей способами женщинам нужные ей программы, а социум эти программы поддерживает и продолжает усиливать неравенство. Иногда мне кажется, что Боба вышел из леса – а потому, как Тарзан, не знает социальных законов. Он заботится и как будто заглядывает мне в душу, а ещё потому, что не злится и терпит то, что я гоню в оборонительных целях. Как тяжело готовиться к тому, что такой дивный человек меня бросит! Пусть я всё предусмотрела, вплоть до договорённости о переходе в другую команду программы, но уже заранее больно.
Боба смотрит на меня, Боба улыбается. Он ждёт, пока я закончу печатать.
В самолёте тоже никто не празднует. Состав у нас интернациональный. Иностранцы не знали, а наши устали. Так что 8 Марта, помимо того, что часовым поясом сменилось уже на девятое, спокойно сошло на нет.
Какой ты нежный, Боба, почему ты так смотришь, почему тебе хочется верить? Сколько женщин разбили себе сердца и поломали жизни, уверовав в то, что возможна жизнь за каменной стеной, если кто-то из твоих, Боба, собратьев, пообещал или внушил им это? Как надо вывернуться, чтобы поддерживать твоё желание быть этой стеной и оплотом счастья? Где взять такой ум и талант?
Нет у меня ответа. Я тебя люблю, а себе не верю. Я готовлюсь, что ты во мне разочаруешься, я не умею бросаться с головой в омут любви и не бояться.
Но у меня есть норка, туда я уползу.
Выключаю айфон.
Дай руку, любовь!
Поделиться книгой: