Запрещенная реальность. Перезагрузка

– Никаких изменений, ваше святейшество, – качнула головой женщина. – Восемнадцать фигур влияния. Или вы говорите о количестве всех необходимых деятелей вместе с группой обслуживания?

– Всех.

– Более пятидесяти.

– Охрана?

– Разумеется, мы побеспокоились об охране. Она входит в указанное количество участников. Почему вас это интересует?

– До меня дошли слухи о предполагаемой попытке… ограничения количества вашей делегации.

Губы Кэтрин Блохшильд искривила презрительная улыбка:

– Русские… я в курсе. Мы позаботимся о том, чтобы они… как это у них говорят? – Собеседница перешла на русский язык: – Остались с носом.

– В связи с этим у меня просьба, дорогая Кэтрин: не устраивайте разборки с русскими до начала Схода. Для инициации запорогового импульса нам потребуются все фигуры влияния. Понимаете, о чём я? Иначе мы не преодолеем энергопорог магической активации Великих Вещей. Потеря любой фигуры недопустима.

– Прекрасно понимаю, преподобный, – надменно изогнула брови женщина. – Предупредите лучше русских. Если они не успокоятся и начнут выяснять отношения, получат надлежащий отпор.

– После Схода.

– Разумеется.

– Предупрежу, мисс Блохшильд. – Холл постарался сохранить невозмутимый вид. – Насколько мне известно, русские наступили вам на мозоль, не так ли? Не нужно было отнимать у них Украину, доктор Шнайдер предупреждал вас, что это плохо кончится. Уже доказано: военный хаос – плохая политика.

– Видно, что вы не бизнесмен, – усмехнулась Кэтрин Блохшильд. – Политика – более доходный бизнес, чем вооружённый грабёж. У нас с русскими ничего личного, только бизнес.

– Это чересчур циничная оценка ваших отношений, – улыбнулся, в свою очередь, Холл.

Анарх нахмурилась:

– Циничность формулы «ничего личного – бизнес» как нельзя лучше описывает циничность человеческой натуры. Не забывайте, что все мы – потомки тараканов. Хотя русские и считают себя потомками богов.

– А вы кем себя считаете?

– Без комментариев, епископ.

– Всё же вы ошиблись в их реакции, Россия не ослабела после ваших революций, как вы рассчитывали.

– Оставим политику тем, кто её делает. Нами движет чистый практический интерес – власть. Что движет русскими – не знают они сами.

– Мочить в сортире, – усмехнулся Холл.

– Что?!

– Они собираются ликвидировать всех своих врагов, как внешних, так и внутренних. Слышали об их криптокоманде «Стопкрим»?

– Детский лепет.

– Боюсь, вы ошибаетесь. Они практически пробили в парламенте возвращение смертной казни. Это говорит об их возможностях.

– Мы в любой момент можем уничтожить этот негосударственный институт.

– Сомневаюсь. Однако не поддавайтесь на провокации… если таковые случатся. После Схода делайте всё, что сочтёте нужным.

– Спасибо за совет.

– Всего самого доброго.

Изображение головы в объёме монитора исчезло.

– Фак ю! – выговорил главарх Комитета 300 каменными челюстями, глядя на экран.

Тихо прозвонил смартфон.

Холл встрепенулся, глянул на часы, попытался мысленно включить телефон, но у него ничего не вышло. Мыслеволевое оперирование природными процессами и даже гаджетами было по-прежнему недоступно.

«Проклятый инфарх! – привычно подумал епископ без особой злобы, почти равнодушно. – Мы всё равно добьёмся своего!»

Смартфон прозвонил вторично.

– Ответь, – приказал Холл.

– Ваше святейшество, вы просили зайти, – заговорил голосом легата Безмо коммуникатор, давно заменивший все остальные гаджеты.

– Зайди, – сказал Фенимор Фредерик.

Пора было посылать в Киев спецкоманду для зачистки территории предполагаемого Схода.

Часть 2

Путь в «чистилище»

Глава 1

Благие намерения

Решение далось нелегко.

С одной стороны, Стас дал слово комиссарам «Стопкрима» не служить Меринову, к тому же он и сам не хотел выполнять приказы мерзавца, мечтавшего о глобальной власти. С другой стороны, он понимал, что без поддержки, связей, средств и возможностей ничего один не сделает, даже во имя высшей цели, которую он озвучил «чистильщикам» в недрах кипрского МИРа. А поскольку в составе команды «Стопкрима» достигать эту самую цель – ликвидацию в человеке «тараканьих рудиментов», чиновничьего раболепия и гена агрессии – ему не хотелось ещё больше, то после долгих размышлений он-таки решил вернуться в «лоно церкви» – Генпрокуратуры, максимально закамуфлировав свои намерения и обеспечив скрытность присутствия в Москве.

Всё это время он провёл в Подмосковье, в деревне Епифановка, располагавшейся в двадцати километрах от МКАД по Каширскому шоссе. Несколько лет назад один из приятелей, управляющий строительной компании «Ладан», предложил Стасу дом в строящемся дачном посёлке Никитино Поле. Стас отказался поначалу, не видя в приобретении загородного жилья никакой надобности, но после встречи с Мериновым понял, что не известный никому схрон не помешает, и согласился вложить имевшийся капитал в строительство коттеджа.

Теперь у него был свой двухэтажный, скромный по нынешним меркам домик на краю посёлка, рядом с озерцом, и он мог спокойно проводить в нём время, практически не показываясь на глаза другим собственникам особняков.

После возвращения с Кипра Стас и в самом деле намеревался встретиться с комиссарами «Стопкрима» и обсудить степень своего участия в деятельности «чистилища». Однако прошёл день-другой, и желание прошло. Работать под началом Котова, воспитавшего его много лет назад, категорически не хотелось. Стасу нужна была полная свобода для решения собственных задач, и моральные ограничения «чистильщиков» его не устраивали. Он считал, что для достижения благородной цели хороши все средства, а результат спишет любое неправедное деяние.

На звонки Матвея он не ответил ни разу, постепенно разрабатывая замысел вовлечения брата в свои игры.

Меринов тоже звонил неоднократно, желая выслушать объяснения порученца по особым делам о том, что произошло на Кипре. Стас не отвечал и ему, пока окончательно не просчитал стратегию поведения, находясь между молотом – генпрокурором и наковальней – «чистилищем».

На третий день после своей отсидки в коттедже он сам связался с Мериновым.

– Ты?! – задохнулся от гнева и удивления глава Купола. – Звонишь как ни в чём не бывало?! Это что за номер?! Почему не примчался сразу после кипрского провала?!

– Провал был неизбежен, – спокойно ответил Стас. – Нас переиграли спецслужбы Комитета. Хорошо, что удалось уйти живыми.

– Котов вернулся на второй день, почему ты не прилетел вместе с ним?

– Мы добирались разными путями. К тому же я был ранен. – Ложь сорвалась с языка легко, она была из разряда «во спасение», как считал сам Стас, а для общения с Мериновым годилось всё, что придумал человек в этом плане.

– Ранен?

– Да, пришлось лечиться.

– Ты где? – уже тише спросил генпрокурор.

– За пределами Москвы. Буду у вас после обеда.

– В два часа у меня совещание у президента, собирается Совбез, поэтому подъезжай к семи вечера на виллу.

– Как скажете, Леонард Маратович.

– Сорок нашли?

– Нет, Сорок не существует в природе, нас подставили, но обо всём подробно я сообщу при встрече.

– Жду. – Меринов выключил телефон.

Стас усмехнулся, понимая чувства генпрокурора, привыкшего не считаться ни с чьим мнением, кроме своего, и подумал, что допускать сына Рыкова к главенству в российском UnUn нельзя. Безбашенный Меринов не станет добиваться консенсуса с другими иерархами Комитета 300 и спокойно развяжет войну, ядерную или климатическую, чтобы только упрочить свою власть.

Без пяти минут семь он въехал на территорию дачи Меринова в Поленове.

Усадьба генерального прокурора занимала два гектара леса и была скрыта от любопытных взглядов высоким четырёхметровым забором, выкрашенным в тёмно-зелёный цвет. Стас бывал здесь неоднократно, поэтому трёхэтажным особняком в стиле хай-тек – зеркальные панели, алюминий, хромированная сталь, цветной кирпич, декоративные панно, колонны, антенны – любоваться не стал, сразу прошёл в холл особняка, пол которого был сделан из хорвирапского чёрного, со светлыми прожилками мрамора.

Его встретил начальник охраны Меринова, огромный сутулый верзила с угрюмым рябым лицом. На поясе верзилы висела кобура с пистолетом.

– Привет, Цератопс, – сказал Стас, не подавая руки. – Шеф у себя?

– Приказано ждать, – буркнул охранник.

– Подожду, – пожал плечами Стас, оглядывая пустой холл, поражавший воображение обилием стекла, зеркал, перегородок-панно и огромных люстр, и направился к дивану, покрытому белой кожей. – Принеси кофе.

Цератопс боднул лбом воздух:

– Я не официант.

Стас обернулся, поднимая брови, глаза его налились мраком.

– Принеси… кофе!

Цератопс мигнул, выпрямляясь, оцепенело шагнул в коридорчик слева. Через три минуты охранник из его команды по имени Дюбель принёс кофе.

– Вот, пейте.

Стас кивнул, разглядывая журнал «Флиртим», сделал движение пальцами, означавшее «пошёл вон», и охранник безмолвно исчез.

Ждать, однако, пришлось долго. Стас уже и кофе выпил, и журнал пролистал, а вызова всё не было. Становилось ясно, что Меринов нарочно тянет время, чтобы гость понял и прочувствовал, кто командует парадом. Месть была детской, и при другом раскладе Стас просто посмеялся бы в душе над чванством сына бывшего анарха (всё-таки личность сына была мельче личности отца), но ему тоже не хотелось выглядеть мальчишкой для битья, и, подождав сорок минут, Стас бросил журнал на столик и взбежал на второй этаж коттеджа, где располагались спальни и кабинет хозяина.

Цератопс, появившись в холле, лишь проводил его глазами.

Меринов был не один. Напротив него в кресле, обитом чёрной кожей, сидел полковник Семёнов, главный дознаватель Генпрокуратуры, мясистолицый, с мешками под глазами, напоминавший недавно осуждённого европейским Трибуналом президента Украины Порошенко. Оба держали в руках стаканчики с коньяком; Меринов курил, в другой руке держа сигару.

– Котов, – нахмурился Меринов, – я занят.

– В таком случае я завтра приеду, – повернулся к двери Стас.

– Пожалуй, мне пора, – поднялся Семёнов. – Не сомневайтесь, Леонард Маратович, всё будет сделано в лучшем виде.

– Больше никаких сюрпризов!

– Не допущу, босс!

Семёнов допил коньяк, кивнул остановившемуся Стасу и вышел.

– Садись, – кивнул на кресло Меринов, положив сигару в хрустальную пепельницу, изображавшую череп человека. – Коньяк будешь?

– Спасибо, нет.

– Ты знаешь, кто заставил его, – Меринов указал пальцем на закрывшуюся дверь, – отпустить Диву?

Стас знал, что это сделал Горшин, однако сказал:

– Догадываюсь.

– Найди мне этого супермена живого или мёртвого! Лучше живого, хочу познакомиться.

Стас вспомнил пословицу «Не буди лихо, пока спит тихо», усмехнулся.

– Этого человека лучше не трогать.

– Почему? Он кто – царь, президент, бог? Или инфарх? – Последнее слово генпрокурор выговорил с сарказмом.

– Берите выше: он был помощником инфарха по спецоперациям. Даже ваш отец его боялся.

– Горшин! – догадался Меринов, сцепив челюсти и раздув ноздри. – Опять Горшин! Откуда он вылез, из какой преисподней?

– Не знаю.

– Найди мне его, я дам любые средства, любые бабки!

– Он наверняка будет в Киеве, зная о Сходе Комитета.