Дорога к Вождю

Общие потери Советского Союза составили десять миллионов человек. Из них военнослужащих – три с половиной миллиона, остальные гражданские. Особенно досталось белорусам, дольше всех пробывшим под оккупацией.

Я увлеченно копался в Интер… то есть Библиотеке, добравшись до сорок пятого года, когда начался послевоенный раздел Европы между СССР и западными странами, как вдруг сбоку раздался ошеломленный возглас Батоныча.

– Мать твою за ногу да об угол… – и Володя выдал длинную заковыристую матерную тираду, но в его голосе послышалась такая тоска, что у меня по спине побежали мурашки.

Я резко развернулся, уставившись на друга, являвшего собой самую точную и буквальную иллюстрацию выражения: «Будто пыльным мешком ударенный». Ну вот точь-в-точь. Даже цвет лица соответствовал… Полковник продолжал ошеломленно пялиться на экран, не обращая на меня никакого внимания. И вид у него был, м-м-м… может, в гроб и краше крадут, но о-очень редко!

– Что стряслось, Володя?

– Съездили, блин, на войну, – выдохнул Батоныч и… резко обхватив голову обеими руками, грохнулся локтями об стол.

И вот тут я испугался по-настоящему.

– Да что случилось-то?!

Батоныч бросил на меня злой взгляд, а потом нехотя произнес:

– Открой 1955 год.

Я несколько мгновений тупо смотрел на него, не понимая – при чем тут 1955-й? Мы же вроде как разбираемся, что там не так пошло во время войны. Но голос Володи был таким… мертвым, что я развернулся к экрану и сделал, что сказали… Прочитал и не поверил. Прочитал, скрипнул зубами…

– Пошли покурим, что ли… – мрачно произнес Батоныч. Я молча поднялся и двинулся в сторону дверей. Хотя сигарету последний раз держал в руках лет пятнадцать назад, аккурат за полчаса до ранения.

– Сигареты есть? – поинтересовался Володя у дежурящего на входе Димона.

Тот ошалело уставился на начальство.

– А вы что, Владимир Петрович, курите?

Батоныч не ответил. Только бросил на дежурного такой взгляд, что тот тут же захлопнул рот и мгновенно вытянул из кармана пачку сигарет. Мы молча достали по одной, закурили и отошли в сторону.

– Вот ведь съездили на отдых… Устроили сафари… – тихо произнес Батоныч спустя пять минут.

– Да уж, – кивнул я.

В этом варианте истории в 1955 году в Европе произошла ядерная война. Ограниченная. То есть вполне возможно, что изначально она планировалась как НЕограниченная. Но после того как тысячи советских «МиГ-15» своими 37-миллиметровками, а когда и прямым тараном, смогли всего за две недели снести с неба почти полторы тысячи американских «В-29», сумевших штатно сбросить только пятнадцать атомных бомб из имевшихся у них к тому моменту двухсот пятидесяти, большая часть которых к тому же взорвалась не в точно рассчитанных, идеальных для подрыва точках над советскими городами, военными базами, аэродромами и базами флота, а там, куда бог послал, а подрыв сорока «куриных мин»[17] так и не смог остановить прорыв советских танковых клиньев к Ла-Маншу, англосаксы как-то быстро пошли на попятный. И стороны со скрипом договорились считать все произошедшее «недоразумением». В США и Англии быстренько казнили полтора десятка генералов и политических деятелей, «чья преступная деятельность или бездеятельность привела к трагическим последствиям». СССР ответил похожими судебными процессами, на чем все и кончилось. Ну, если, конечно, не считать ядерных плешей, обезобразивших облик полутора десятков городов. Советских из них было шесть – Ленинград, Клайпеда, Владивосток, Севастополь, Мурманск и Душанбе. Кроме них, со стороны стран Берлинского договора, который здесь являлся аналогом Варшавского, пострадали Вильгельмсхафен, Гданьск и Риека. А со стороны также появившегося здесь НАТО – Марсель, Портсмут, Таранто и еще штук пять. Кроме того, еще одним последствием этой «двухнедельной войны» стала полоса заражения, образовавшаяся после подрыва «куриных мин», установленных вдоль восточной границы Франции.

Теперь стало понятно, почему здешняя Москва такая темная и безлюдная. И почему в ней не хватает домов. Ей, конечно, не досталось напрямую, но общий уровень развития определенно гораздо ниже, чем у нас.

– Ну и что будем делать? – поинтересовался Батоныч, когда мы докурили.

– Это ты меня спрашиваешь? – пожал я плечами.

– А кого? – взвился Володя. – Это ты у нас опытный путешественник во времени, а у меня за плечами только один этот… как его… прыжок в прекрасное прошлое.

– И что? – я слегка завелся. – Из-за этого я стал похож на Бога? Да я из-за этих прыжков всего лишился: дома, работы, друзей! Только и осталось, что Родину спасать! Ну не вышло у нас в этот раз гладко…

– Ладно, не кипятись! – примирительно сказал Батоныч. – Давай хлопнем по рюмашке и начнем думать, как ЭТО исправить! Если ОН опять позвонит, что мы ему скажем? Простите, мол, дяденька Сталин, мы и сами не поняли, как ТАКОЕ могло произойти. Хотели как лучше, а вышло как…

Я вздохнул и потянулся к пачке за новой сигаретой.

– Да уж… одними сведениями о войне тут точно делу не поможешь. Надо понять, в чем причины катастрофы. Предпосылки искать… Ядерные и ракетные технологии копать как проклятым.

– И если бы только это… – с тоской произнес Володька.

Я озадаченно уставился на него.

– Союз-то, блин, опять развалился. – Он сделал паузу, окинул меня взглядом и хмыкнул: – Поня-я-я-ятно… Не дочитал ты еще до этого. Так вот я тебе скажу: некоторые деятели из наших бывших союзных стран сейчас оченно сильно обвиняют нас как раз в развязывании той самой войны. И срать хотят на то, что пиндосы начали первыми. Заявляют, что СССР, мол, был ах какой сильно агрессивный, что непременно и сам начал бы. Только чуть-чуть не успел.

– Резуны номер два, мать их, – зло сплюнул я.

Тут на крылечко вышел Димон. Если пятью минутами ранее Батоныч являл своим видом иллюстрацию выражения «будто пыльным мешком ударенный», то сейчас ему соответствовал именно здоровяк.

– Что случилось, Дима? – мгновенно среагировал на вид подчиненного отец-командир, он же босс ОПГ.

– Там это… Вас к телефону! – с натугой произнес Димон.

– К какому телефону? – оторопел Батоныч.

– У нас в дежурке телефон зазвонил! Спросили полковника Владимира Петровича Бата! – довольно связно изложил суть дела Димон.

– Чего-о-о-о-о? – удивленно протянул Батоныч. – Кто мог позвонить на ваш номер, вы же его только своим блядям даете, чтобы не скучать на дежурствах? И почему меня назвали полковником?

– Володя, не кипятись, я, кажется, понял, КТО это звонит! – Я аккуратно взял начавшего распаляться друга за локоток и придержал.

Следующие слова здоровяка подтвердили мою догадку:

– Звонящий назвался… товарищем Сталиным! – растерянно пожал плечами Димон. – Я предупредил его, что за такие шутки мы ноги ломаем, но он повторил свое имя и ТАК это сказал, что… что я решил вас побеспокоить!

Глава 10

30 июня 1941 года, Москва

Товарищ Сталин сидел за рабочим столом в своем кабинете и задумчиво глядел перед собой, автоматически постукивая давно потухшей трубкой о край массивной хрустальной пепельницы. Смешно, но только сейчас ему удалось выкроить немного времени для размышлений: несколько последних недель оказались настолько насыщены событиями, что просто посидеть вот так среди дня в тишине и подумать не удавалось. А подумать было о чем, ох было!

В научную фантастику Иосиф Виссарионович не верил – по крайней мере в том виде, в каком ее представлял французский идеалист Жюль Верн или пролетарский писатель Александр Беляев. Куда более совершенные, нежели «Наутилус», подводные лодки уже давно бороздили моря и океаны, а до пересадок отделенных от тела голов, полетов на Луну и строительства космических станций на земной орбите было еще далеко.

Но то, что произошло совсем недавно – и чему он лично был не только свидетелем, но и непосредственным участником, – ничем, кроме как фантастикой, назвать было нельзя. Путешествия во времени неожиданно оказались реальностью. И даже более того – очень, как выяснилось, полезной для СССР реальностью, на данный момент УЖЕ позволившей предотвратить чудовищный разгром Красной Армии в приграничном сражении и всерьез поломавшей первоначальные планы гитлеровского командования. Выпестованный в кабинетах OKW[18] на улице Тирпицуфер хваленый Блицкриг уже практически выдохся. Ни до осенней распутицы, ни тем более до серьезных морозов немцам уже не светит добиться стратегического успеха. Да и в бронетехнике и авиации фашисты понесли более чем серьезные потери – спасибо тому, еще самому первому телефонному разговору с товарищем Дубининым, что произошел за четыре дня до начала войны. Зато сейчас был шанс остановить противника гораздо дальше от Москвы; не сдавая Одессы, отстоять Крым и не допустить чудовищных жертв среди мирного населения в результате блокады Ленинграда. И не только это, разумеется, не зря ведь Генштаб вместе с созданным в авральном порядке ГКО заседает которые сутки…

Пепельница издала звук иной тональности – трубка в руке Вождя слишком сильно ударила о хрусталь – и Сталин отвлекся от своих мыслей, с удивлением взглянув на предмет в своей руке. Ухмыльнувшись в усы, он пробормотал несколько слов по-грузински, и вычистил ее, аккуратно постукивая по донышку пепельницы. Выдвинув ящик стола, Иосиф Виссарионович достал пачку «Герцеговины Флор» и, распотрошив пару папирос, привычно набил трубку, трамбуя табак большим пальцем с пожелтевшим от дыма ногтем. Неторопливо, повторяя давний ритуал, раскурил, выпустив под потолок синеватый клуб ароматного дыма. Бросил в пепельницу обгоревшую спичку. И продолжил размышлять.

Итак, появление в этом времени сначала одного, а затем и двоих «гостей из будущего» – как говорил классик, «объективная реальность, данная нам в ощущениях». Целых пять увесистых картонных коробок этих самых ощущений! Так что сомневаться в происходящем нет ни малейших оснований. Такое не придумаешь и не сфальсифицируешь; на подобное не способна ни одна разведка – да что там «одна»: все без остатка разведки мира, договорись они объединить усилия против Советского Союза, на подобное не способны! Ценнейшая информация о новейших танках и самолетах, артиллерийских системах и боеприпасах, тактико-технические характеристики которых казались настоящей фантастикой! Поистине бесценные данные о ядерном оружии невероятной, просто запредельной мощности! Вместе с технологиями и координатами месторождений урановых руд, кстати. Если он все верно понял, именно этот вид вооружений станет во второй половине двадцатого века главной сдерживающей силой, оберегающей мир от новой войны.

А ведь еще было несколько папок с документами, касающимися внешней и внутренней политики и… гм… ну, скажем так, некоторых конкретных личностей, в том числе из его ближнего окружения и политбюро. Очень интересные документы, очень…

Сталин негромко выругался на родном языке и, резко поднявшись на ноги, зашагал по кабинету, успокаиваясь. Будучи человеком самокритичным – по крайней мере наедине с самим собой, – Иосиф Виссарионович осознавал, что в той роли, что натворили эти самые «личности в истории», как говорил Плеханов, есть и его вина, возможно, даже немалая. Недоглядел, проявил слабость, просто не разобрался в человеке. А в результате, пусть и не сразу, пусть через десятки лет, потерял таким трудом и кровью построенную великую Страну. Не сам, конечно, потерял, а потомки, но сути это не меняет. Не для себя ведь страну чуть ли не от нуля строил, людей не жалея, для будущего. А в итоге – где оно, то будущее? Где, мать вашу?!

Величайшая держава развалилась, всем заправляют американцы, мир погряз в десятках локальных, как называл это товарищ Дубинин, войн. А в столицах крупнейших европейских стран и вовсе всякие, понимаешь ли, педерасты свои шествия проводят! Кстати, интересно, неужели и в России тоже статью «154-А» УК от 26-го года отменили? Ту самую, которая от трех до восьми за мужеложство? Вот же мерзость! Шени деда! Впрочем, ладно, что-что, а эти самые гей-парады Советскому Союзу не угрожают – найдется, кому заняться. Но Лаврентию нужно будет рассказать, пусть прозондирует почву. Особенно в среде деятелей культуры, ага.

Внезапно успокоившись, как обычно и бывало в подобной ситуации, Иосиф Виссарионович вернулся за стол. Докурив, аккуратно положил потухшую трубку в пепельницу и продолжил размышлять, теперь над личностью батальонного комиссара. Хотя, какой он на самом деле комиссар – сам ведь упоминал в разговоре, что просто приобрел по случаю военную форму. Сталину так и не удалось (хочется надеяться, что только ПОКА) лично познакомиться с Дубининым, а понять, что это за человек, из недолгого разговора с Захаровым не получилось. Пилот воспринимал его исключительно как старшего командира – опытного, надежного, немного бесшабашного, успевшего повоевать и потому всегда знающего, как поступить дальше. Капитана можно понять: в первую очередь он оценивал именно эти качества собеседника. Требовать от Захарова какого-либо глубокого анализа не приходилось – не тот человек. Возможно, окажись на его месте кадровый сотрудник НКГБ, все было бы иначе, но с пришельцем из будущего повстречался всего-навсего боевой пилот. Не считая, конечно, тех танкистов с артиллеристами.

Зато Вождь неоднократно и довольно долго общался с Дубининым по телефону. И это могло рассказать гораздо больше о неведомом собеседнике, личной встрече с которым постоянно мешала внезапная гибель последнего. Вот, кстати, тоже вопрос: что это? Рок? Предрасположенность? В случайности товарищ Сталин не верил… Или нечто, вовсе неподвластное его пониманию – неподвластное настолько же, насколько и сам антинаучный факт путешествий во времени? Впрочем, не стоит зря ломать голову, поскольку и сам товарищ Дубинин, насколько понял Иосиф Виссарионович, даже понятия не имеет, отчего все происходит именно так, как происходит. Похоже, он давно смирился со странным фактом своей гибели-возвращения и просто старается сделать свое очередное «попадание в прошлое» максимально полезным для СССР.

Сталин невесело усмехнулся: мог ли он еще месяц назад предположить, что станет рассуждать о чем-то подобном?! Путешествия во времени, гости из будущего и невероятные, пугающие сведения о грядущем?! Бред, идущий вразрез со столь привычным и понятным материалистическим восприятием мира… С другой стороны, отчего же так уж сразу и бред? Пусть он и не закончил духовной семинарии, будучи отчислен с пятого курса, но НА САМОМ ДЕЛЕ прекрасно понимал, что мир отнюдь не так прост, как представляется большинству ныне живущих людей. Так что… ладно, не о том речь…

Откинувшись в кресле и прикрыв глаза, Иосиф Виссарионович прокрутил в голове ключевые моменты из разговоров с Дубининым. Да, он не ошибся: Виталий Дмитриевич – определенно глубоко идейный человек. И основная его идея, ради которой он готов вновь и вновь рисковать собственной жизнью, состоит в том, чтобы всеми силами исправить чудовищную несправедливость, возникшую после развала Советского Союза. Вернее, даже не после развала, а гораздо, гораздо раньше: недаром же появились в ящике те самые папки с фамилиями партийных и военных деятелей. Он пытается изменить ход истории, прекрасно понимая, что тем самым уничтожает, ПЕРЕПИСЫВАЕТ и собственную жизнь, собственное прошлое – эта мысль пришла в голову товарища Сталина только что. Дубинин ЗНАЕТ, что рано или поздно вернется в свое время, где его или уже нет, или он – никто. И все равно делает то, что делает. Ставит интересы будущего Родины выше личного, что бы под этим ни подразумевалось.

Неожиданный вывод заставил Вождя встрепенуться: а ведь и вправду, меняя прошлое, Дубинин рубит сук, на котором сидит! И его это, похоже, абсолютно не пугает! Как и полковника Бата! Интересно, а сам бы он так сумел? Да, пожалуй, ОН бы – сумел… А вот остальные, с кем ему ежедневно приходится иметь дело? Смогли бы, решились? Ой, не факт, далеко не факт! Кто-то – да, а кто-то – абсолютно точно нет…

Несколько минут Вождь сидел, бездумно глядя вдаль и ОСМЫСЛИВАЯ сделанный вывод. Негромко тикали напольные часы, отсчитывая складывающиеся в минуты секунды. «А ведь часы – тоже своего рода машина времени, – неожиданно пришло в голову. – Они всегда идут только вперед, из прошлого в будущее. А настоящее – всего лишь один щелчок механизма, передвигающий стрелку на деление вперед. Но без этого щелчка, без крохотного настоящего, нет и будущего. И его задача, как большевика и Вождя великой страны, – сделать так, чтобы ни один из этих «щелчков» не пропал даром».

Так, все, довольно терять драгоценное время на никому не нужные размышления! Идет война, страшная война на выживание, и дорог каждый час. Будет время – чтоб тебя, снова время! – он еще поразмыслит над этим, но сейчас нужно заняться делом. Например, дать задание «генералам промышленности», благо технической документации – подробнейших чертежей, технологических карт сборки, характеристик необходимых материалов – в посылке из будущего предостаточно. Разумеется, в этом году армия вряд ли получит новые образцы вооружений, между даже самыми подробными чертежами и выполненной «в металле» машиной, проходящей полигонные испытания, лежит целая пропасть, но главное – начать их разработку. А пока необходимо научиться максимально эффективно использовать то, что есть – во время одного из разговоров Дубинин упирал на то, что нынешние танки и самолеты РККА могут успешно противостоять технике Вермахта, главное, правильно их применять. И переданные комиссаром новые полевые уставы должны в этом помочь.

А сейчас стоит переговорить с Молотовым: есть кое-что, о чем Вячеслав Михайлович пока не знает, но что ему обязательно нужно узнать. Пожалуй, отношения с американцами и англичанами стоит строить на несколько иной основе, нежели в том варианте истории, о которой рассказывал товарищ Дубинин.

Подтянув поближе телефон и дождавшись ответа секретаря, Иосиф Виссарионович распорядился соединить его с председателем Совнаркома. Несколько мгновений в трубке раздавались длинные гудки вызова, затем незнакомый мужской голос ответил, непривычно растягивая слога:

– Аллё?

Помолчав несколько секунд, Иосиф Виссарионович спросил:

– С кем я разговариваю?

– А сам-то ты кто, дядя? – развязно осведомился абонент. – Номер не попутал по пьяни?

– С вами разговаривает товарищ Сталин! – отрубил Вождь, уже начавший понимать, куда он, собственно, попал.

Ответ ошарашил:

– Слышь, фраер, у меня было тяжелое детство, высокая няня и каменный пол, так что шуток я в упор не понимаю. Особенно таких. Еще раз позвонишь – ноги переломаю и скажу, что так и было.

– Ви не поняли, – в голосе Иосифа Виссарионовича прорезался ощутимый грузинский акцент, что свидетельствовало о сильном волнении и раздражении. – Миня зовут Иосиф Виссарионович Сталин! Нимэдлэнно пазавите к тэлэфону полковника Владымира Пэтровича Бата или таварища Виталия Дмытрыевича Дубинина!

Глава 11

1 июля 2015 года, Москва

Разговор со Сталиным у нас прошел (ну, или как минимум начался) очень похоже на то, как это бывает, когда пятилетние пацаны прибегают к кому-то из взрослых пожаловаться на хулигана. Все эти «а он…», «а мы…», «а они…» и поток неструктурированной информации насчет того, чего там натворил хулиган. И вот тут-то Иосиф Виссарионович показал нам с Батом класс руководителя высшего ранга, всего парой фраз приведя наши мозги в порядок и направив разговор в конструктивное русло.

– Так, я понял! Попрошу вас, товарищи, прэкратить истерику и сообщать факты четко и по существу!

После этих слов Сталина мы с Батонычем, резко замолчали и переглянулись. А потом одновременно вздохнули. Ну да… истерили. Не по-женски, конечно, но – истерили. Было б кому – и морды бить начали, не потому, что заслужили, а так – стресс снять. Ибо мужская истерика, она именно так и проявляется…

А Иосиф Виссарионович между тем продолжил:

– Во-первих, как я понял, ми и в этот раз немного приблизили победу? – Сталин сделал короткую паузу, и не успели мы, обменявшись взглядами, договориться, кому отвечать, добавил: – На этот вопрос пусть отвечает Виталий Дмитриевич.

– Так точно, товарищ Сталин, – тут же отозвался я.

– Хорошо. Тогда будем считать, что, несмотря на все негативные изменения, наша с вами предыдущая работа все-таки принесла положительные результаты. Что же касается… – тут Сталин слегка запнулся, но затем твердо произнес, – ядерной войны, то… это, конечно, плохо. Но ми с вами и без нее знали, что мировой империализм будет делать все, чтобы уничтожить первое в мире государство рабочих и крэстьян. Тем более что, как я понял из… – тут Иосиф Виссарионович явно нас пожалел, очень аккуратно обозвав наш «поток сознания», – той не слишком внятной информации, которую ви довели до меня к настоящему моменту, ми эту ядерную войну все равно вииграли. Или как минимум нэ проиграли. Так?

– Так точно, товарищ Сталин, – снова повторил я.

– Поэтому я не вижу повода для той паники, которую ви тут мне устроили. Нет, ядерная война, это, как я понял, очень плохо. Но сам факт нашего текущего разговора говорит о том, что у нас есть как минимум еще один шанс попытаться как-то исправить ситуацию. Нэ так ли? Более того, частично она уже исправлена. То, что ви смогли мне сообщить об этой войне – уже меняет положение дел. Совершенно понятно, что теперь ми будем уделять развитию ядерного оружия куда больше внимания, чем ранее. И несомненно, сумеем стать сильнее. А кстати, в каком году оно появилось у СССР в текущей истории?

Мы с Батонычем опять переглянулись, после чего он распахнул дверь дежурки и со всех ног дунул по коридору к своему кабинету. За ноутбуком. Не обратив никакого внимания на ошалелые глаза мнущихся в коридоре сотрудников из состава дежурной смены, которых мы выставили из их «кабинета», едва в него ввалившись. Я нервно хмыкнул. Да уж, недаром армейская мудрость гласит: «Генералы не бегают, потому что в мирное время это вызывает смех, а в военное – панику…» Вот интересно, а какое у нас сейчас время – мирное или военное?

– Виталий Дмитриевич?

Я поспешно прыгнул к двери, закрыв ее, ибо сразу по появлении в дежурке мы, чтобы иметь возможность говорить обоим, перевели телефон в «громкий» режим. И нам с Володей совершенно не нужно было, чтобы личный состав задавался недоуменными вопросами насчет того, почему это их великий и грозный начальник бегом носится по коридору, повинуясь указаниям какого-то клоуна, разговаривающего по телефону голосом Сталина…

– Слушаю, товарищ Сталин?

– Как ви считаете, какие технологии необходимо освоить СССР кроме атомных, чтоби нэ допустить развития ситуации, которая привела к ядерной войне?

– Ну-у-у-пф… – мои мысли нервно заметались в голове. – В первую очередь – ракетные. Мы пока не до конца разобрались с тем, какие решения привели к началу той войны, но я не сомневаюсь, что ключевым было решение американцев. В моей истории… ну той, первой, к ней еще очень сильно призывал Черчилль, но именно призывал, потому что собственных ресурсов для ведения подобной войны у Англии не было. Так что американцы – ключевой фактор. А они это решение приняли потому, что были уверены в том, что их территорию достать невозмож… – и тут я осекся. Интересно, а когда в этом варианте истории были приняты на вооружение самолеты «Ту-95»? Или что-то похожее… И не послужило ли принятие их на вооружение неким спусковым крючком, некой последней «соломинкой, переломившей спину и так тяжело нагруженного верблюда» и приведшей к принятию решения о начале этой войны? Интересно, а кто там у США президентом был в это время-то? А директором ЦРУ? Как у них мозги работали? Как они реагировали на то, что считали вызовом? Ой, сколько вопросов-то…

В этот момент в дежурку влетел Бат и, усевшись за стол, разложил ноут… Черт! Не ноут, а микроЭВМ! Все время лезут на язык старые названия. Настольные рабочие станции здесь именовались мини-ЭВМ, а ноуты – микроЭВМ…

– Я слушаю, – напомнил о себе Иосиф Виссарионович.

– А? – вздрогнул я. – Прошу простить, товарищ Сталин, тут одна мысль пришла… Вполне возможно, что война разразилась именно в этот момент потому, что у СССР появилось средство доставить бомбу непосредственно на территорию США. То есть реальный стратегический бомбардировщик. Вот они и решили жахнуть – пока мы не развернули массовое производство этих самолетов, и их стратегическая неуязвимость окончательно не ушла в прошлое. Но я вот думаю, что если у СССР такая возможность благодаря ракетному оружию окажется гораздо раньше – начать войну они уже не рискнут.

– Прошу прощения, разрешите обратиться? – подал голос Володька, забавно совместив в одном и военное, и гражданское обращения.

– Слушаю вас, Владимир Петрович, – отозвался Сталин.

– Я бы еще предложил постараться взять под себя Европу. Ну, по максимуму. Чтобы у американцев аэродромы оказались только в Англии и чтобы подлетное время до наших границ и промышленных центров от этих аэродромов было максимальным.

– Хм, значит, ви считаете, что теперь ключевым моментом войны становится нэ всемерное снижение потерь, а получение контроля над максимально возможными территориями?

– Нет, ну и с потерями тоже бы хотелось поменьше… – слегка смутился Батоныч, – но… да, вы правы. Важнее сделать социалистическую систему значительно, а лучше всего даже кратно сильнее, чем она получилась у нас. Тогда СССР точно…

Я вздохнул.

– Должен тебе сказать, Володь, что У ВАС она и так получилась кратно сильнее, чем была У НАС. И, как видишь, все равно развалилась. Лишь чуть подольше протянула…

– А все потому, что после Сталина к руководству всякие идиоты пришли, – мгновенно разъярился полковник Бат. – Вот если бы не это…

– Так они из той же партии вышли, что и Иосиф Виссарионович, – парировал я. – И как раз его доверием пользовались. Причем У ВАС никакого двадцатого съезда не было…

– Чего не было? – недоуменно переспросил Володька.

– Ладно – проехали! – махнул рукой я. – Короче, все, что ты сказал, оно, конечно, правильно, но не до конца. Тут думать надо. Советский Союз в моей истории все семьдесят лет своего существования пятилетки в четыре года выполнял и пер вверх по экономическим показателям. А все равно максимум до сорока трех процентов ВВП от уровня США сумел подняться. А Китай свою экономику при Дэн Сяопине на западный тип перестроил, причем, как у нас во времена НЭПа, совершенно не отказываясь от социалистической идеологии, и за тридцать пять лет сумел скакнуть до почти шестидесяти. По номиналу. А если считать по паритету покупательной способности – так и вообще обогнал напрочь.

– А ты ВВП СССР посчитай по паритету! – зло бросил Батоныч.

СССР для него до сих пор оставался светом в окошке. Он был твердо уверен, что в 2010 году произошло настоящее предательство[19] и если бы не это, то мы бы совершенно точно догнали и перегнали Америку… да что там он – я сам был в этом уверен. До всех этих попаданий. Причем, по тем моим убеждениям, сохранись СССР, капиталистическая система должна была бы непременно рухнуть в 1995-м, максимум в 2000-м. Так вот ЗДЕСЬ все эти сроки давно прошли, но рухнул опять-таки СССР. Поэтому я уже дозрел до того, чтобы отодвинуть все свои прежние умопостроения и начать разбираться конкретно… Что я Бату и высказал!