Бывальщина и небывальщина. Морийские рассказы

Выдвигай балбея. Любить его не надо, нет такой надобности. Держи балбея в строгости. Чтоб чувствовал твердую руку бывалого. Наказывай балбея почаще. Даже, когда тот не виноват. Наперед. Не жалей балбея. Если один балбей сгинет, на его место придет другой. Мория – неисчерпаемый источник балбеев.

Кому можно доверять

Балбею не доверяй. Балбей истошно возглашает осанну, пока бывалый в силе. Упадешь, не дай бог, – первым вставит тебе вилы в бок. Холопское хамство.

Трусляк – не таков. Пока все хорошо, он будет ругать тебя и всячески поносить. Оступишься – он протянет тебе руку, поддержит. Трусляк никогда не подведет.

Люби и оберегай трусляков. Не станет трусляков – жизнь в Мории остановится. Все рухнет. Мории наступит конец. Если сохранится редкий вид трусляков – Морию ждет благоденствие.

Горе от ума

Бежит трусляк по переулочку. В пальтишко короткое кутается. Ветер с дождем бьет в лицо. «Скользко, тяжко, всякий ходок скользит – ах, бедняжка!».

Вдруг, откуда ни возьмись, сверху на трусляка женщина-сфинкс упала. К стене притиснула. Глаза прекрасные с ресницами наклеенными к лицу придвинула. Рот, ярко-красным размалеванный, чуть прикрывает белых зубов жемчуга. Так и пахнуло на трусляка запахами лучшей зубной пасты, духов новомодных гламурных «хо-хо-шинель солдата», да неизъяснимыми запахами женско-львиного естества сфинксова. Ногти пурпурно-кровавые, наращенные, впились в воротник пальто. Прошипела сфинкс угрожающе:

– Ну, труслячок, отгадай-ка мою загадку.

Стоит трусляк, ни жив, ни мертв.

– А что иначе? – шепчет задохнувшимся голосом.

– А иначе – жизни твоей конец. Придется жениться на мне. И весь век рабом верным мне быть, трудиться, не покладая рук, побои терпеть, унижения. А доброе слово лишь иногда услышишь, под мое хорошее настроение.

– А как отгадаю загадку, так что? Со скалы бросишься, что ли?

– Вот еще! Что я, дура слободская, что ли, чтобы из-за тебя со скалы бросаться? Разгадаешь загадку мою таинственную – голову тебе инфузориями своими затуманю, заморочу, задурманю, всех спорозверьков твоих выну из тебя до последнего, замучу, зацелую, помадой всего перемажу, исцарапаю, затискаю, любовью задушу. Выбирай, что более любо, что больше по душе тебе.

– Эх, бедная, бедная ты сфинксша. Ничего-то у нас с тобой не получится. Ни то, ни другое.

– Это еще почему?

– Нет у тебя, милая сфинксюля, загадок для меня. Все-то мне загадки твои ведомы. И твои. И когда ты драконом загадочным прикидывалась. Эдипу загадывала: кто утром – на четырех, днем – на двух, вечером – на трех. Все знают – человек это. Гарри Поттеру загадывала существо из трех слогов: самый быстрый слог, соотношение окружностей и существо мужского пола без национальной принадлежности – скор-пи-он, ответ на загадку. Иванушке-дурачку загадывала: сто одежек, все без застежек, краса-девица, сидит в темнице… Все-все загадки твои известны мне.

Сфинкс, краса-девица, в лице переменилась, побледнела, отпустила трусляка, да как затрясет ладонями, будто в грязную жижу ими попала.

– Фу, какая гадость!

Посмотрела на трусляка надменно, поправила роскошный бюст, немного выпавший из лифчика, развернулась и пошла, не торопясь, покачивая округлыми бедрами, пошла независимой походкой светской львицы.

– Дура я, дура, – думает она, – говорили же подруги: не связывайся с трусляками. Что ты в них нашла? Все тебя к «умным» тянет. Что толку в них? Что толку от ума ихнего? Неужто не хватает тебе бравых, перспективных бывалых?

Смотрит ей вслед труслячок. Провожает грустным взглядом. Смотрит на огромную копну рыжих волос, на обиженный затылок, на прекрасную спину, оголенную до заманчивых окружностей нижнего бюста, очерченных резцом гениального скульптора, и думает в который уже раз:

– Отчего самые налучшие балбейки всегда бывалым достаются? Видно, не в уме дело.

Бабочка

Трусляк вышел погулять в городской парк.

Нашел самый удаленный уголок. Лег в траву. Гладил листочки цветов, смотрел в небо. Думал о том, как причудлив и необычен мир, в коем мы все живем.

Вот люди. Мы – трусляки, балбеи и бывалые – так похожи на людей. Почти во всем. И неплохо уживаемся вместе. Откуда люди взялись? Люди произошли от обезьяны «проконсул». Вернее, от ее потомка – водяной обезьяны. Как и дельфины. Один предок, а потомки – такие разные.

А откуда взялись мы – трусляки и наши братья – бывалые и балбеи? Мы все гораздо более древнего рода. Произошли от бабочек, которые жили на Земле, когда никаких животных и птиц и в помине не было. Тоже удивительно. Предки у нас и у людей совсем разные, а получились мы почти одинаковыми. Кто не знает, ни за что нас от людей не отличит.

Рядом с трусляком на травинку садится большая бабочка – бражник «мертвая голова». У нее на животике и крыльях черным на желтом фоне нарисован череп со скрещенными костями. Страшноватая бабочка.

Ну что молчишь, бражник? Не узнаешь своего потомка? Как так получилось, что мы почти ничего от тебя не унаследовали? Крыльев у нас нет. Говорят, что лопатки – атавизм крыльев. Конечностей у нас не шесть, а четыре. Говорят, что ключицы – атавизм недостающих конечностей.

Ну, легкие, глаза и другие органы чувств появились у нас за сотни миллионов лет эволюции бабочек. У трусляка все это – как у людей. Говорят, что наш мозг по форме отличается от человеческого, – очень уж крылья бабочки напоминает. Потому-то, видимо, эти удаленные части мозга, которые крылья напоминают, иногда работают не очень хорошо. Из-за этого и получаются грубоватые, нетактичные бывалые и недалекие балбеи. Я-то на свою голову никак жаловаться не могу. И музыкальные способности, и аналитические у меня повыше многих людей будут. Потому мне и проблемы доверяют такие значительные – гравитационная пространственно-временная решетка, единая лингвистическая константа. Единственное, что точно от вас, бабочек, сохранилось у нас, так это споры и инфузории-туфельки, которыми мы обмениваемся друг с другом. Ты, бражник, я вижу, парень, и хранишь свои споры для какой-нибудь девушки-бражницы. У той девушки ее инфузории-туфельки припрятаны внутри брюшка. Встретитесь и начнете обмениваться. Дальше все идет не совсем как у нас. Вы деток в животе не вынашиваете как мы. Вот играют друг с другом при обмене ваши споры и инфузории-туфельки. Известно, что споры или спорозавры, как теперь любят говорить, не такие ответственные существа, как довольно-таки беззаботные и игривые с виду инфузории-туфельки. Эти последние твердо знают, что именно от них зависит продолжение рода. Они все наблюдают друг за другом, играя со спорозверьками. И вот одна из них видит, что никто из ее подружек инфузорий пока не хочет брать на себя ответственность. Ну что ж, видно, настал мой черед, думает она и принимает решение. А как только примет ответственное решение, так сразу и перестает летать, играть, глубоко задумается и присядет где-нибудь тихонько в уголочке. Бремя ответственности этой такое тяжелое, что у туфельки тут же повышается аппетит. И начинает она есть что ни попадя – и травинки, и зеленые листочки, и цветы, да и корой дерева, если надо, не побрезгует. Очень быстро растет она и превращается в большую зеленую пушистую гусеницу. У гусеницы все – как у бабочки, только ножек много, а крылышек нет, и, конечно, нет ни спор, ни инфузорий-туфелек, потому как она еще не взрослое существо, а просто деточка. А наступит пора – сделает кокон, закуклится, а потом из куколки вылезет взрослая бабочка, то ли мальчик, то ли девочка. Вот так вот. Да ты это и сам знаешь. Что молчишь? Не умеешь говорить?

Все время, пока трусляк рассуждал, бражник, казалось, внимательно слушал. А тут вдруг как закричит. Трусляк даже вздрогнул от неожиданности. Бражник, оказывается, может звуки издавать. И очень пронзительные притом. Да не один-единственный звук, который он испускает ртом, сжимая зоб в животе, а много разных звуков. У бражника – десять пар стигм вдоль брюшка, через которые он воздух для дыхания гоняет. Вот он всеми стигмами создает разные звуки. Да еще крыльями машет с очень большой частотой, создавая ультразвуковые колебания. Трусляк понимает, что это не просто набор разных звуков. Бражник с помощью этих звуков говорит что-то трусляку. Это была не обычная, привычная нам речь. Это была речь на языке свиста, используемом повсеместно людьми и животными когда-то давно, еще до появления фонетических языков. Единый праязык. Трусляк никогда не знал праязыка, но сразу понял его. Древнее знание само поднялось из глубин его подсознания.

Бражник рассказывал трусляку о жизни древнего мира. О тропических лесах из гигантских древовидных плющей и папоротников, заполненных огромными ящерами. О появлении умных, говорящих на языке свиста животных: лошадей, земляных ленивцев, пещерных медведей и волков. О появлении первых людей. О том, что все тогда понимали друг друга, потому что говорили на одном языке. О том, как появились дальние потомки бабочек, ставшие потом трусляками, бывалыми и балбеями. Звали их тогда по-другому: правдолюбы, везуны и беззаботники. А еще – хронопы, фамы и надейки. Хронопы – потому что умели путешествовать во времени, фамы – потому что очень любили известность и популярность, надейки – потому что характер у них был всегда легкий, и они надеялись на авось, да небось. Фамы уже тогда были солидняки и изрядные авторитеты, хронопы – зеленые влажные пушистые фитюльки, а надейки – симпатичные поблескивающие крохотные существа, вечно кружащие в воздухе в сопровождении своих беспокойных маленьких копий – инфузорий-туфелек. Все эти существа понимали, что люди – будущие хозяева Земли. Потомки бабочек старались во всем подражать людям и со временем стали такими, как сейчас, почти неотличимыми от людей. Рассказывал бражник и о том, как однажды люди решили построить башню до небес. Как стали появляться фонетические языки. Каждый народ при этом считал, что его язык лучший, и поэтому вскоре все перестали понимать друг друга и рассеялись по миру. Потомки бабочек смешались с разными народами и стали почти неотличимыми от них. Вспоминай свой родной язык, трусляк, – сказал бражник, вспорхнул и улетел.

– Вот, оказывается, что у нас осталось от бабочек, – знание единого праязыка. Теперь можно определить и искомую единую лингвистическую константу, которая поможет нам установить мир во всем мире. Как это было при строительстве Вавилонской башни, – подумал трусляк и проснулся. Оглянулся по сторонам, но нигде бабочки не обнаружил.

Жизнь Фитюлькина

Один маленький трусляк решил стать большим бывалым, очень большим бывалым, ну просто огромным бывляком. Очень уж хотелось ему власти, почестей и денег. И чтобы вся Мория перед ним на коленях стояла.

Во-первых, надо имя сменить. Что это за имя такое, Фитюлькин? Стал Фитюлин. Фит Фитыч Фитюлин. Солидно.

Потом, что это за жена для бывалого? Бывалые никогда не женятся на труслячках. А у него и жена, и две дочки – полные труслячки. Образованные, не от мира сего, в Мории таких не любят. У бывалого жена должна быть бывалкой. В крайнем случае – балбейкой. Трусляк не хотел жены из бывалок. Они правильные, с ними скучно. Лучше на балбейке жениться. С детских лет Фитюлькин любил балбеек. С тех пор, как у него появился интерес к противоположному полу. Ну вот, оставил он первую жену, нашел новую. Та принесла ему двух прелестных детишек. Тоже оказались трусляками. Нет, неудачно он вторую выбрал, видно, когда-то труслячкой была, только скрывала это. Не то, чтобы трусляк не любил соплеменников и соплеменниц, просто у него теперь другие задачи. Ничего личного, просто бизнес. Опять сменил жену. Нашел, наконец, настоящую балбейку. На этом успокоилось пламенное сердце Фитюлькина. Пусть рожает мне балбеев, я из них потом настоящих бывалых сделаю. Другого выхода нет – у трусляков никакие настоящие бывалые с ходу не получаются. Теперь у трусляка на семейном фронте все образовалось. Можно заняться своим общественным положением.

Трусляк упрямо шел к своей цели. Стал вначале олигархом. Потом придумал и организовал Совет Светлого Будущего (ССБ). Создал Союз Независимых морийских Слобод и Провинций (СНС). Потом предложил идею партии Единой Мории (ЕДМО) и объединил в ней все здоровые силы общества для поддержки Великого Канцлера. Сумел оказать другие важные услуги Великому Канцлеру и его окружению. Старания трусляка заметили важные персоны, Фитюлина-Фитюлькина приблизили к Канцлеру и ввели в высшие слои общества. Все теперь были уверены, что Фит Фитыч – самый что ни есть настоящий бывляк. Фитюлькин (на самом деле трусляк этот всегда оставался Фитюлькиным) чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Стал он вторым человеком в стране после Канцлера, да и тот, Великий Канцлер то есть, делал только то, что шепнет ему на ухо грозный Фитюлин (так ему, трусляку, казалось, по крайней мере). Вот он, долгожданный момент – вся великолепная Мория стоит на коленях перед маленьким трусляком.

Все было бы неплохо, если бы не особое пристрастие Фита к прекрасным балбейкам, к которым он тянулся с юных лет и теперь тоже не собирался отказывать себе в этом удовольствии. Завел спаленку в своем Доме приемов, да именно на третьем этаже, который не виден снаружи и о котором никто, кроме особо доверенных лиц, ничего толком не знал. Пригласил к себе работать весьма ловкого балбея. Тот умел разыскивать юных симпатичных балбеек. Да чтоб характером были уступчивые и безотказные. Разъяснял им толково, что от них требуется, приводил в чувство их инфузории-туфельки и отправлял их к Фиту, в потаенную спаленку. Фит и сам умел находить балбеек. Увидит, к примеру, что юная балбейка упала с мачты, где она ютилась в морозные ночи среди парусов. А если, чего доброго, ей приходится мучиться и завязывать озябшими руками шнурки на своих ботинках или туфлях… Сострадательное его сердце так и разрывается на части. Нет, видно, стал он теперь настоящим бывалым, сердобольным ко всем окружающим, что к труслякам, что к балбеям. Если бы, например, черствый трусляк, который всегда витает в эмпиреях, увидел бы эту душераздирающую картину, когда упавшая балбейка – вся в слезах и муках – шнурует свои туфли, он бы и внимания не обратил, прошел бы спокойно мимо. Нет, не таков наш Фит, теперь уже совсем настоящий бывляк. Как говорили великие – бытие определяет сознание.

Фит всегда подбирал подобных балбеек. Вел домой. Отмывал. Приводил в порядок их прикид и инфузории-туфельки. И, конечно, время от времени обменивал своих спорозверьков (спорозавров, спорозавров!) на их инфузории. Фит был не жадным, жил на широкую ногу. Ездил с этими балбейками на дорогие курорты, устраивал красивую жизнь – им и их родственникам. Жена его, она теперь считала себя настоящей бывалкой, относилась к этому снисходительно. Я бы даже сказал – с пониманием. Со временем она стала по-настоящему умной особью женского рода. Говорила в таких случаях:

– Дорогой, Фит! Пусть твое тело, все твои органы и даже твои спорозавры, столь близкие моему сердцу, гуляют, где им хочется, важно, чтобы головой ты всегда был дома.

Она даже помогала мужу приводить в порядок только что найденных балбеек и объясняла им, как следует правильно вести себя в их доме и в отношениях с ее мужем.

Что же потом случалось с этими юными балбейками, которых приводил к Фиту специальный человек, или с теми, которых Фит Фитыч сам подбирал с панели и приводил домой? Из них, конечно, никогда не получались настоящие леди. Хотя щедрый Фит и назначал им весьма неслабое содержание, они снова рвались на панель, на мачты и, как им казалось, на свободу. Ах, что за низкие существа! Нет в них благородства – ни тебе уважения, ни благодарности. Иногда они убегали без предупреждения, и знакомые Фит Фитыча видели их вновь на мачтах, где они спали в морозные ночи, закутавшись в паруса. А то и на улице, точнее – на панели, вновь в том же плачевном состоянии, в каком их в свое время впервые встретил наш герой. Будучи умным существом (став бывалым, он не утратил своего природного ума), Фит Фитыч сам отпускал некоторых наиболее эффектных балбеек. Не ожидал, пока они от него убегут. Находил им богатого папика, заботился о том, чтобы они попали в хорошие руки, и, будучи существом практичным, получал за них неплохой выкуп…

Так бы все и продолжалось у Фита Фитыча, если бы он однажды не сделал роковую ошибку. Решил избавиться от своей проверенной, закаленной в испытаниях жены, чтобы уже никто и ничто не мешало ему предаваться любимым забавам с юными балбейками. А чтобы быть подальше от завистливых глаз – перебраться со всеми своими капиталами в Серебряную страну. Жена-то его, даром, что из балбеек, стала уже матерой бывалкой, в высшие эшелоны власти вхожа была. Объяснила она нужным людям – так, мол, и так, уедет стервозный Фитка в Серебряную страну и все свои капиталы из Мории уведет. И никак этого безобразия нельзя допустить. Поняли в высших эшелонах, осознали. Решили помочь Оптовой жене. Организовали все, что нужно. Все прежние жены Фита Фитыча подали в суд на раздел имущества. Одной жене половинку присудили, другой – четвертушку, третьей – осьмушку. Остальное юристы-консультанты съели. Есть мнение, что женам вряд ли что досталось, все Фитово состояние начальство морийское так или иначе по карманам разобрало. Нам-то это не важно. Факт тот, что все капиталы Фита Фитыча в Мории остались и работают теперь на благо трудового народа.

А Фит Фитыч на старости лет ни с чем остался. Какой же он теперь бывляк, если нет капиталов? И со всех должностей его поснимали, поперли, можно сказать. За попытку вывоза капиталов за рубеж. И самого его попросили отбыть в эту самую Серебряную страну, в которую он так рвался. Вот так бывает. Все есть у существа. И капиталы. И куча всяких достоинств. И заслуги перед Отечеством. А есть одна слабинка. Всего-то ничего – молоденьких балбеек жалел. И всячески им помогал. И красоту их ценил. А кто не ценит красоту балбеек? Любому здоровому существу это чувство не чуждо. И все. На такой вот ерунде, можно сказать, оступился. И остался Фит Фитыч у разбитого корыта. Один-одинешек, да еще и на чужбине. Снова стал просто Фитюлькиным. Говорил, что хотел бы в науку вернуться. Раньше-то он среди трусляков мыслителем слыл. Да, видать, не очень наука эта ему нужна была. Была бы нужна, так во времена оны не подался бы в бывалые. Затосковал трусляк. Затосковал, затосковал, да и сгинул. Где он сейчас обретается? Разные мнения существуют. Может, и нет его вовсе. А может, скрылся где-то жизнелюбивый трусляк. Имя изменил. Ему это не в новинку. Стал, к примеру, Федякой, Фитакой или Фюлькитом. Решил жизнь с нуля начать. А вы, читатели, сделайте правильный вывод из всей этой истории. Да уж давно и сделали. Недаром говорят: «Не в свои сани не садись», «Каждый сверчок знай свой шесток». Или: «Рожденный ползать, летать не может». Или, как пел бард: «Не ходить, трусляки, вам в ливреях…»

Гудок ушел в гудок

Бывалых, выходцев из вожаков Трусомола, отличает необыкновенная способность. У них всегда готов ответ на любой вопрос. Мгновенно. О чем ни спроси. Особенно хороши Серд Кириёнок (киндер-сюрприз) и Виконт Шандарахнутый (плавленый сырок). Хотя, Валя Сгорякружка – тоже, ой, как хороша.

Бывалые чувствительны к изменению ситуации и постоянно меняют свои убеждения, установки и соответственно меняют свои высказывания. Независимо от того, кто они – про или контра, проправительственно, мэинстримно настроены или оппозиционно. Про и контра синхронно меняют свое мнение. И всегда остаются в противофазе. При смене позиции мэйнстрим утверждает то, что недавно говорила оппозиция, оппозиция – то же, что мэйнстрим. Потом опять меняются.

Герр Гудок дает интервью. Создаётся ощущение запрограммированности. Заданности оппонентской линии. Сейчас – заданности оппонентской линии, через минуту – проправительственной линии. Неопрятные слова. Неопрятные мысли. Неопрятная внешность. Вибрирующее желе с толстыми губами. Привычка сладко есть. В прямом и переносном смыслах. Не аскет. Не подвижник. Наглый, крикливый.

Одна рыжая журналюга из газеты «Новая Мория» спросила Герра Гудка после того, как в течение двадцати минут он дважды менял свою позицию на противоположную по одному и тому же вопросу:

– Герр Гудок, мы внимательно выслушали ваши объяснения в третий раз. Почему вы так уверенно предлагали первый вариант?

– Предлагаемый мной первый вариант был правильным решением в определенных обстоятельствах и в определенный момент. Так же, как второй и третий. Истина всегда конкретна. И переменчива, как сама жизнь. Истина – процесс, а не одноразовый акт постижения объекта в полном объеме. Она зависит от обстоятельств, обусловливается местом и временем и дополняется практической целесообразностью.

Много шума. Просто гудок, одним словом. Гудок ушел в гудок. Остался пшик.

Мигранты

Балбеи буквально наводнили Петроморию. Это были не обычные, привычные для Мории балбеи. Приезжие балбеи. Приезжих можно было сразу определить. Отличались они тем, что их спорозавры и инфузории-туфельки их подруг не летали, у них не было крыльев. Раньше эти балбеи жили в районе пупа Земли, в самой центральной части Азии. Очень гордились этим и старались изо всех сил удержаться там. Но климат в тех местах менялся, становилось нестерпимо жарко. Оставалось все меньше воды. Ничего не росло. А семью надо чем-то кормить. Пешком через пустыню, на утлых лодочках, ночью тайно перебирались они на Морию, чтобы получить здесь хоть какую-то работу и заработанные гроши выслать своим семьям, оставшимся жить около пупа Земли. Приезжие брались за все: подметали дворы, строили дороги и дома, носили тяжести. Скромные, пугливые, не знающие морийского языка. На ночь их складывали в трюме поленницей крест-накрест, как дрова. А утром они поднимались и до вечерней зари работали за кусок хлеба. Время шло, приезжие балбеи обживались, привозили в Петроморию свои семьи.

Морийцы возмущались. Местные балбеи считали себя выше приезжих и презирали их. Некоторые приезжие балбеи выбивались в бывалые или в трусляки. Это очень сильно оскорбляло общественность. Однако со временем вдруг оказалось, что коренных балбеев, а также бывалых и трусляков становилось все меньше и меньше. И остались только приезжие азиатские балбеи, бывалые и трусляки. Конечно, их спорозавры и инфузории-туфельки совсем не летали. Прошлое забывается. Все решили – так и должно быть: «Спорозавры и инфузории бывалых, трусляков и балбеев – совсем не летуны, просто пешеходы. А летающих спорозавров, тем более – летающих туфелек, никогда и не было. И быть такого не может в принципе».

Воспоминания

Пожилой трусляк собрал своих детей. Он рассказывал о воспоминаниях.

Всем кажется, что они знают, что такое воспоминание, говорил он. Но мало, кто понимает, что такое воспоминание на самом деле.

Воспоминания – такие же существа, как мы с вами. Они живут своей жизнью. Бродят по городу. Встречаются друг с другом. Сидят в кафе. Посещают разные дома. Иногда – совсем разрушенные дома. Иногда – такие дома, которых давно уже нет.

Бывалые сохраняют самые лучшие воспоминания. Воспоминания молодости, когда они были сильными, красивыми, успешными. В окружении лучших друзей. Тоже сильных, смелых, красивых. Ведь самые лучшие и верные друзья всегда в молодости. Бывалые берегут воспоминания, холят их и лелеют. Когда возникают проблемы в жизни и нужно штурмовать новые вершины, они собирают свои хорошие воспоминания и идут на штурм не одни. Целым войском. Вооружившись, так сказать, лучшими воспоминаниями. Иногда воспоминания о лучших женщинах тоже берут с собой. Чтобы поддержать моральный дух войска. Поэтому добиваются всего, за что бы они ни брались. Поэтому бывалые всегда успешны.

Балбеи тоже любят свои воспоминания. Держат их при себе. Не только хорошие, симпатичные и веселые. Но и грустные, иногда – печальные. Они заботятся о своих воспоминаниях. Поэтому воспоминания всегда при них. Балбеи тоже лелеют свои воспоминания, особенно балбейки. Ведь среди их воспоминаний разные невинные шалости, лучшие подруги, свидания при луне, любовные приключения и их персонажи. Балбейки часто собираются вместе. С подругами. На девичник. Щедро дарят друг другу воспоминания. Обмениваются. Делятся своими и получают в ответ воспоминания подруг. Поэтому-то балбейки всем нравятся. Они умеют создавать теплую, непринужденную, дружескую обстановку.

А вы, несчастные мои дети, – вы совсем не дорожите воспоминаниями. Ваши воспоминания бродят сами по себе. Неприкаянные. Обиженные на вас. И в один не самый прекрасный день они соберутся все вместе, чтобы отомстить вам за нанесенные им обиды. Они кричащей толпой ворвутся в вашу жизнь. Причем это случится в самый неподходящий, самый трудный для вас момент. И взорвут ваш мозг.

Берегите ваши воспоминания. Вспоминайте и цените то хорошее, что было в вашей жизни. Пусть и плохие воспоминания останутся с вами в назидание вашей будущей жизни.

Ваши воспоминания – самые ваши близкие друзья и родственники. Они никогда вас не подведут. Не будьте Гансами, не помнящими родства. И тогда станете успешными, как бывалые и всеми любимыми, как балбеи.

Сны

Сны имеют много общего с воспоминаниями. Вернее, не сны, а сновидения. Но мы для простоты будем называть их снами. И те, и другие – существа. Сны, как считается, – бестелесные существа, но это заблуждение. Они – вполне телесные, но, конечно, в меньшей степени, чем бывалые, трусляки и балбеи. Те-то уже вполне телесные. Так же, как и все остальные морийцы.

Сны и воспоминания могут приходить тогда/когда ты спишь. В этом случае воспоминания трудно отличить от снов. Если воспоминания или сны приходят во время бодрствования… В этом случае говорят – грезить наяву. Но сны – гораздо более многочисленное и могущественное племя по сравнению с воспоминаниями. Воспоминания – это существа, порожденные нашей прошлой жизнью. А сны рождаются в прошлом, настоящем и будущем. И живут тоже во всех временах. И не только в нашем мире. Но и в других мирах. Сны – это тоже наша жизнь. Жизнь во сне никак не отличишь от жизни наяву. Неизвестно еще, что богаче и интересней.

Бывалый редко видит сны. Спит обычно крепко. Как говорится, «без задних ног». Но это выражение к бывляку, конечно, неприменимо. Известно, что от бабочек им достался атавизм третьей, передней пары ног, превратившихся в ключицы. Так что правильней говорить: спит без передних ног. Бывалому снятся, как правило, торжественные, духоподъемные сны. Вот он, бывалый, на приеме в белоколонном зале Крома. В генеральском мундире. Вся грудь в медалях, орденах, наградных лентах и подвязках. Пуговицы, эполеты так и сияют золотом. Великий Канцлер вручает ему орден Иоанна Летсера[1]. А то и орден самого Себастьяна Бранта[2] первой степени – высшей награды Мории. Или другой сон. Бывалый принимает парад на Красноморийской площади, главной площади Мории. Он опять в мундире. Верхом на любимой белой кобыле. На шляпе – орлиное гнездо со скульптурным изображением орла. Перед бывалым – строй морийских солдат. Вытянулись в струнку, пожирают глазами начальство, как и положено. Опять появляется Великий Канцлер и вручает бывляку опять же высший орден – Себастьяна Бранта – на этот раз уже третьей степени, фантастика! Вот это сцены! Все свои сны бывалый тщательно хранит. Когда просыпается, отдает сны служанке-балбейке. Для стирки, чистки, просушки. Чтобы заделать дырочку, если та образовалась. В общем, для приведения в порядок. Потом балбейка надевает их на распялочку и развешивает на балконе. Чтобы хорошенько просохли и пропитались запахами свободных ветров и горячего солнца.

Конечно, бывалому иногда снятся и неважные сны. Тревожные. Например, что он никак не может найти любимую балбейку. То есть, она есть в принципе, но неизвестно, где она сейчас. А он, бывляк, один в незнакомой местности. И не к кому обратиться, никто не понимает морийского языка. Какое хамство! Он, бывалый из бывалых, и оказался в таком беспомощном положении. Или он оказался голым в толпе незнакомых людей. Это вообще-то стыд-позор. Даже представить нельзя, что с ним такое может случиться. Будто он трусляк какой-то, а то еще и того хуже – просто балбей. Нет, такие сны совсем не нужны бывалому. Как существо очень аккуратное, наутро бывляк тщательно складывает эти неприятные, ненужные сны, заворачивает их в старую газету и отдает служанке-балбейке – вынести все на помойку. Обязательно после этого вымоет руки и лицо, чтобы и следа не осталось от этой неизвестно откуда взявшейся напасти.

Балбейка тоже уважительно относится к своим снам. Но не только хорошим, но и плохим. Не все же смеяться. Ей нравятся и грустные, и даже печальные сны. Что с того, что печальные, – это же ее сны. Ее личные сны! Ей снится, как она, юная, воздушная, бежит по утреннему лугу, едва касаясь ногами прохладной, влажной от росы травы. На ней прозрачная одежда. И вокруг – тысячи бабочек, которые восхищаются ее красотой. А дальше сотни мужских лиц – блестящие бывалые, благородные трусляки, могучие, добродушные балбеи – все в восторге, все аплодируют. Или ей снится, что она рассталась с любимым трусляком, самым близким существом, которого любит много лет. И он ее любит. Но она не может больше обманывать своего Фама Фамыча. Тот ведь ничего плохого ей не сделал. Не заслужил ее легкомысленного поведения. Она плачет во сне оттого, что уже два дня не видела своего любимого, а также оттого, что ее восхищает собственное благородное поведение. Слезы льются из ее красивых глаз. А потом балбейка перестает плакать. Просто она решила: хватит мучить себя и своего любимого. Завтра, когда бедный Фам Фамыч уйдет на работу, она непременно снова встретится с трусляком. И снова балбейка плачет, предвкушая радостную встречу. Тщательно готовит для трусляка свои инфузории-туфельки. И, скажите на милость, разве можно выбрасывать все эти прекрасные сны? Наутро балбейка аккуратно собирает свои сновидения, гладит, складывает их стопочкой, перекладывая ароматной лавандой. Она любит просматривать и перебирать старые сновидения, не истлели ли они, все ли у них в порядке, не завелась ли моль… А ложась спать, вспоминает самые веселые и самые грустные из них. И ночью эти сны обязательно к ней приходят снова.

Трусляки тоже очень любят сновидения. Можно сказать – у них талант путешествовать во сне и открывать новые миры. Путешествовать во сне и открывать новые миры. А, так как снов этих у них очень много, то и относятся трусляки к ним (напомню, что сны – это существа) без всякого пиетета. Как к чему-то само собой разумеющемуся. Сны они не хранят. Наутро сваливают в огромную кучу. Где-нибудь в углу. А, если куча слишком большая и складывать там старые сны уже неудобно, они все время разваливаются и закрывают проход, тогда делают новую кучу. Так получается, что некоторые сны они смотрят по много-много раз. А сновидения, как известно, так же, как и одежда, как и многие другие вещи, портятся от частого употребления, пачкаются, мнутся, рвутся. Их надо стирать, гладить. А трусляк этого никогда не делает. От таких снов, которые смотрят много раз, многократного, так сказать, использования, начинает дурно пахнуть. К тому же трусляк иногда под утро забывает снять некоторые сны. И ходит в них весь день наяву. И от трусляка во все стороны распространяется запах дурно-пахнущих, давно не стиранных снов.

Его жена-балбейка долгое время пыталась навести порядок в этом вопросе. «Отстань, не приставай с глупостями», – только и говорил трусляк. Со временем жена махнула на это рукой. Она видела, что ее мужу уютно и комфортно в царстве грез. И думала: «Пусть живет в пространстве своих непричесанных, неопрятных, но абсолютно гениальных сновидений. Видимо, только в этом мире он чувствует себя счастливым».

Преимущество балбейки

Трусляк просыпается утром весь больной.

У него во сне настоящая стопроцентная жизнь. Полная опасностей и борьбы. В сновидениях он борется с неправдой, обличает негодяев, рискует здоровьем при столкновении с криминалом. Открывает новые горизонты и решает нерешаемые проблемы. Он отдается этой жизни в сновидениях со всем жаром, присущим его страстной натуре. Поэтому и просыпается весь больной. Выглядит плохо. Тело болит. Мешки под глазами. В течение дня повседневные заботы заставляют его забыть о ночных переживаниях. Трусляк розовеет. Чувствует свою значимость для общества и для близких существ. А к вечеру становится живым, остроумным, совершенно раскованным и даже, можно сказать, социально востребованным. В общем, никак не сравнишь вечернего трусляка с утренним.

У бывалого все наоборот. Сны ему почти не снятся. А если и снятся, то исключительно духоподъемные. Поэтому просыпается он бодрым, отдохнувшим, веселым. Чуть-чуть дополнительно закабаневшим. Днем на него наваливаются заботы, с которыми он не всегда успешно справляется. Хорошо еще, что рядом с ним его надежные трусляки. Так или иначе, но к вечеру он изрядно устает, кожа его бледнеет, обвисает, голос становится тише… Словом, вечерний бывалый уже никуда не годится. Никак не сравнить его с утренним бывалым. Но уже совсем в противоположном смысле.

Другое дело – балбейки. Сны им снятся приятственные. Да и живут они беззаботно в розовом мире, наполненном веселым щебетом. В общем, ни днем, ни ночью дел у них – никаких. И мировых проблем они не решают. Единственная забота балбейки – всегда быть на уровне, всегда быть в боевой неотразимой женской форме. Как просыпается – тут же к зеркалу. Если во сне была встреча с милым дружком, то и выглядит она отменно. Пусть и без макияжа. Но если даже и так, все равно, первое дело балбейки – привести себя в порядок. Она делает небольшие, чуть заметные движения, смысл которых понятен лишь ей одной. Задача – повысить активность специальных внутренних мышц, которые отвечают за тонус ее женского естества. Потом макияж, притирания. Обсуждения с подругами лучших моментов ее жизни во сне и наяву. Во всяком случае, балбейка никогда не появляется в обществе без боевой раскраски. В процессе дневных эволюций (делами их никак не назовешь) балбейка все время начеку. И если на мгновение теряет свою ударную женскую мощь, – тут же в балбейскую комнату и ну – приводить себя в порядок, да поскорей, чтобы никто этого не заметил. Преимущество балбейки в сравнении с бывалыми и трусляками – очевидно.

Ласточка

Один уважаемый правдолюб, трусляк в простонародье, прочел у Кортасара, что «черепахи – большие поклонницы скорости». Как же ты неправ, Хулио Флоренсио, подумал он. Никакие они не поклонницы. Просто самые быстрые животные. Мы-то, трусляки, очень хорошо это знаем. И, как никто, понимаем черепах. Черепахи и предвидят будущее, и творят это будущее. Почище нас, трусляков. Куда нам, труслякам, до черепах. Черепахи все предвидят. И как что подумают, так именно то и сбывается. Потому они и ползут медленно. Каждый шаг и каждую фазу движения обдумывают тысячу раз. Проверяют, не заскочила ли случайная мысль, которая тут же и осуществится и к последствиям приведет нежелательным. Или даже опасным. Не заскочила – можно чуть-чуть двинутся вперед. А заскочила – подождать немного. Чтобы время для этого нежелательного последствия пришло и ушло. И, удостоверившись, что ничего плохого не случилось, можно сделать следующую маленькую часть движения. Движется медленно, а мысли в голове её так и носятся, так и носятся. Потому ответственность свою за будущее планеты черепахи эти ой как осознают.

А если снять ответственность на время. Да расковать её, черепаху эту. Ну, дать ей валерьяночки. Или капельку коньяка. Тут черепашка и помчится. Особенно, если поверхность ровная, да твердая. Она коготочком только касается. А ножки у нее жесткие, негнущиеся. Вот и получается, что трение качения у нее много меньше, чем у других животных будет. И унесется черепашка как молния. Стоит её только расковать. Фьють. И след простыл. Мы-то, трусляки, очень хорошо это животное знаем и понимаем. И силу его предвидения. И возможность формировать будущее. И скорость. И ответственность черепашек. Известно, что Ахилл туповат был. Но очень быстр. Решил он состязаться с черепашкой в скорости, но догнать не смог. И никто бы не догнал. Если бы они стали соревноваться. А соревноваться черепашки не любят. Так что не поклонники они скорости. А скорее противники. Хотя и самые быстрые животные.

Тупые бывалые не понимают этого. Подтрунивают над черепахами. И кто встретит черепашку – тут же нарисует на её панцире гепарда. Для смеха. А правильней было бы ласточку нарисовать, нарисовать с любовью, как рекомендовал Хулио Флоренсио.