Двор российских императоров. Энциклопедия жизни и быта. В 2 т. Том 2

В XVIII в. в петергофском павильоне Марли и царскосельском павильоне Эрмитаж были смонтированы подъемные столы, которые накрывались прислугой на первом этаже и по сигналу уже сервированными поднимались на второй этаж, где хозяева могли отдыхать, не стесняясь слуг. В 1793 г. механик И. П. Кулибин спроектировал и установил в Зимнем дворце подъемную машину для Екатерины II, у которой были больные ноги.

Во второй половине 1820-х гг. в центре северо-западного ризалита Зимнего дворца, где жила императорская семья, рядом с лестницей была установлена подъемная машина, связавшая все три этажа дворца. Она действовала вплоть до пожара 1837 г. Открытая шахта лифта начиналась на первом этаже, проходила мимо второго, где находились покои императрицы Александры Федоровны, и заканчивалась в кабинете императора Николая I на третьем этаже дворца. Дверь с тамбуром в лифт в кабинете императора была решена в виде обычного шкафа, что являлось характерным для того времени интерьерным решением – аналогично, в шкаф, был убран и «купальный снаряд» императора. Правящие особы не пренебрегали удобствами, но поскольку облик технических и бытовых новинок дисгармонировал со сложившимся видом классицистических интерьеров императорского кабинета, их стремились убрать в шкафы. Механизм лифта был изготовлен на Колпинском заводе, он приводился в действие вручную, специально приставленными к лифту рабочими.

В 1838 г. был установлен новый лифт, разработанный инженером полковником А. А. Фуллоном: подъемный винт был прикреплен снизу к открытой платформе, и усовершенствованная конструкция действовала по принципу вертикального поршня; люлька была выполнена из красного дерева с медной решеткой, дверцей и поручнями; внутри находилось кресло красного дерева, обитое красным сафьяном. Машина также приводилась в действие вручную, специальная зубчатая передача передавала движение на винт подъемной машины, который снизу подталкивал платформу с люлькой. По проекту 1838 г. подъемная машина связывала уже не три, а только два нижних этажа жилой половины императорской семьи и предназначалась в первую очередь для императрицы и других женщин99. На сегодняшний день лифт с зубчатой передачей сохранился лишь в Фермерском дворце в петергофском парке Александрия.

К 1853 г. подъемные машины были установлены в трех помещениях Зимнего дворца: первый лифт вел в комнаты ее величества, его обслуживали шесть человек; второй находился в подъезде ее величества, при нем состояли четыре человека; третий – в подъезде министра императорского двора, и его обслуживали четыре человека100. Эти лифты существовали в Зимнем дворце вплоть до начала 1860-х гг. Устанавливались подъемные машины и в пригородных дворцах: так, в Гатчинском дворце первый лифт появился в 1854 г.

По мере износа и морального старения эти механизмы периодически заменялись: в 1860 г. был разобран старый лифт в подъезде министра императорского двора, а в 1861 г. началась массовая установка новых лифтов в главных подъездах дворца. Всего были сооружены четыре новых лифта: в собственном их величеств подъезде, на половине покойной императрицы Александры Федоровны, половине наследника и в подъезде министра императорского двора. Эти конструкции были сравнительно дешевы и обошлись казне всего в 500 рублей. За лифтами внимательно следили и периодически ремонтировали: в 1868 г. механику «за ремонт и управление четырех подъемных машин» было уплачено 700 рублей101.

В 1860-х гг. в Зимнем дворце использовались две основные конструкции подъемных машин. Более вместительные лифты по-прежнему приводились в движение за счет мускульной силы рабочих, и эта схема работала на протяжении 60 лет, вплоть до середины 1880-х гг. Так, еще в 1882–1883 гг. в здании Старого Эрмитажа и в Комендантском подъезде были установлены именно такие лифты102. При подъемной машине в комнаты ее величества работали шесть человек в три смены, в подъезде ее величества – четыре человека в две смены, а в подъезде министра императорского двора – четыре человека также в две смены.

Все механические работы заказывались дворцовой администрацией заводу Сан-Галли и обошлись дворцовому ведомству в 9000 рублей, при этом завод предоставил на установленные подъемные машины гарантию на два года. На таком лифте в декабре 1877 г. поднимались на половину императрицы Александр II и великий князь Сергей Александрович: «Мы дома и поднимаемся по машине с Папа к Мама»103.

Единственный лифт с подобной схемой подъема сохранился до наших дней в Фермерском дворце в Александровском парке Петергофа. Плетеная подъемная кабина, находившаяся на винте подъемной машины и приводимая в движение рабочими, плавно поднимала императора на второй этаж дворца. В настоящее время в Петергофе ведутся реставрационные работы по восстановлению механических столов-лифтов в павильоне Марли.

Наряду с вместительными подъемными машинами использовались и более компактные подъемные стулья, которые приводились в действие гидроприводом. Для этого механизма в 1862 г. был специально проложен особый водопровод – «для подъемного стула государя императора», что обошлось казне в 1400 рублей. Аналогичное устройство – машинно-подъемный стул – было установлено в 1871 г. в подъезде министра императорского двора. При пользовании им требовалась известная осторожность, поскольку подъемный стул не был защищен от направляющих, по которым он скользил, – можно было наблюдать, как люлька поднимала вверх своих пассажиров. Одна из воспитанниц Смольного института, вспоминая свой визит в Зимний дворец, оставила описание такого «вознесения»: «Великие княжны предупредительно посадили ее104 в кресло императрицы, поднимающееся посредством машины на самый верх. Наследник стал позади нее. «Бабушка» казалась восходящею на небеса, а наследник был как бы ее ангелом-хранителем. Мы бежали по лестнице, и я старалась идти наравне с «восходящими», – нам так весело было на них смотреть».

Иногда такая открытая конструкция становилась причиной несчастных случаев: в 1880-х гг. императрица Мария Федоровна травмировала ногу, после того как она попала между люлькой и неподвижными конструкциями лифта; в феврале 1904 г. в Зимнем дворце подъемной машиной был задавлен до смерти «несчастный машинист по собственной неосторожности». А когда в феврале 1880 г. народоволец Степан Халтурин взорвал фугас в подвале Зимнего дворца, комендант дворца генерал-майор Дельсаль застрял в лифте, поскольку во время паники одного служителя, который его поднимал, контузило, а другой с испугу убежал.

В середине 1880-х гг. подъемные машины на ручной тяге начали заменять лифтами, оснащенными гидравлическим приводом. Весной 1886 г. такая машина была установлена на лестнице его величества. В скупом описании конструкции указывалось, что «верхняя часть цилиндра машины укреплена на паре железных рельс». В подъезде ее величества цилиндр машины был углублен в грунт, и «перестановки его не было делано за последние 20 лет… для более правильного движения люльки, и переделан пол люльки из деревянного в металлический»105. Внутри подъемной люльки была установлена откидная скамейка красного дерева на бронзовых петлях и кронштейнах; двери подъемной машины представляли собой две позолоченные бронзовые решетки. Изнутри люлька подъемной машины была затянута чехлом из небеленого холста, а снаружи рама люльки покрыта чехлом из клеенки106.

В конце XIX в. лифты стали привычными в быту не только во дворцах, но и в домах зажиточной буржуазии Петербурга.

В 1904 г. тягу лифтов на гидравлическом приводе в подъездах императрицы и Малого Эрмитажа пытались увеличить за счет устройства добавочной напорной трубы к водяному баку подъемной машины, но в связи с войной работы были перенесены на следующий год107.

Во время коронации Николая II в Москве в мае 1896 г. фирма Сан-Галли занималась установкой лифта в Большом Кремлевском дворце. В качестве привода подъемника использовался электромотор. Работы в соответствии с контрактом были выполнены с 8 февраля по 15 апреля 1896 г. и обошлись казне в 4840 рублей108.

После Русско-японской войны и Первой русской революции 1905–1907 гг. началось постепенное обновление лифтового хозяйства Зимнего дворца. Гидравлические лифты стали заменять машинами на электрической тяге от аккумуляторных батарей. В 1913 г. по проекту инженера А. Штиглера (техническая контора инженера Р. Э. Эриксона) на Советском подъезде Эрмитажа был сооружен лифт с электроподъемной машиной, установленной на чердаке дворца. Лифтовая шахта проходила через три этажа, высота подъема составляла 16 метров109.

Пожалуй, самым большим технологическим прорывом в уровне комфорта императорских резиденций стало строительство Ливадийского дворца в Крыму, который был заложен 23 апреля 1910 г., а 14 сентября 1911 г. архитектор Н. П. Краснов закончил строительство. Дворец построили с невероятной скоростью – за полтора года. При этом архитектору была предоставлена полная свобода в ведении хозяйственной деятельности, десятки столичных фирм работали по его заказам. Если говорить только о технических приспособлениях, то они оказались беспрецедентны даже для уровня императорских резиденций. Была сделана подводка не только горячей и холодной воды, но и морской. Во дворце установили несколько лифтов: кроме обычных внутридомовых в кухонном корпусе дворца оборудовали еще три лифта – лифт-транспортер для подачи блюд в саму резиденцию, лифт для дров и для угля. Ежегодно выделялись значительные ассигнования на освещение (23 135 рублей), на выделку льда (5250 рублей), на отопление (38 374 рубля).

Когда в 1905 г. Николай II переехал из Зимнего в Александровский дворец Царского Села на постоянное жительство, там уже был установлен лифт. Поскольку императрица Александра Федоровна страдала от болезни ног, для нее еще в ходе ремонта Александровского дворца в 1895–1896 гг. на собственной половине был сооружен гидравлический лифт, который связывал апартаменты императорской четы на первом этаже с комнатами дочерей на втором. После окончательного переезда в 1905 г. императорской семьи во дворец на свитской половине был сооружен электрический лифт. Обе подъемные машины связывали только первый и второй этажи дворца. Лифты во дворце, как и всё электричество и воду, отключили 13 марта 1917 г.110

Освещение дворцов

Наряду с другими инженерными коммуникациями менялись и системы освещения Зимнего дворца. На протяжении всей дореволюционной истории Зимний дворец освещался свечами, чаще всего сальными и восковыми. Сальные свечи были не ароматны, и поэтому их использовали в хозяйственных помещениях дворца или для дежурного ночного освещения парадных залов. После окончания роскошных балов расставляли через комнату сальные свечи «в жестяных, длинных, наполненных водою подсвечниках»111. Восковые свечи использовались во время балов и других торжественных церемоний, но они были недолговечны, поскольку быстро оплывали, и их приходилось часто менять.

При дворе сложились определенные нормы расходования свечей, зависящие от положения того или иного лица. Так, во времена Николая I фрейлине полагались на день четыре ординарные белые свечи, одна желтая ночная свеча и три сальные112. Свечные нормы были установлены даже для детей Николая I. Одна из дочерей императора вспоминала, что «для освещения наших рабочих комнат полагалось каждой по две лампы и шесть свечей – две на рабочий стол, две воспитательнице и две на рояль»113.

По мемуарным свидетельствам, в XVIII в. во время дворцовых праздников, для того чтобы осветить огромные залы, дополнительно сооружались специальные пирамиды, на которые устанавливалось «до трех тысяч свечей белого воску»114. В ходе ремонтных работ в Зимнем дворце после пожара 1837 г. было предусмотрено увеличение количества свечей в люстрах115. В Николаевском зале Зимнего дворца могло гореть одновременно до 4000 свечей. Естественно, это поднимало температуру в зале, на стенах оседала копоть. Чтобы ускорить процедуру замены сотен восковых свечей в люстрах, использовались специальные жестяные трубки с подпружиненными донышками для облегчения извлечения огарков. Как основное средство освещения свечи использовались в Зимнем дворце до начала 1860-х гг. Французский писатель Теофил Готье, вспоминая бал в Зимнем дворце в 1860 г., оставил одно из последних описаний их использования: «Бесчисленное множество свечей стояло в канделябрах на карнизах… целые потоки света наполняли будто волшебством громадную залу»116.

Поскольку дворец ежедневно расходовал огромное количество свечей, то в его хозяйственных структурах была специальная свечная кладовая, где хранились восковые, стеариновые, сальные, белого воска (фунтовые), французские, московские, английские ночные свечи (восковые и сальные). Судя по годовой ведомости расходов свечной кладовой, больше всего использовались стеариновые117 и сальные свечи118. За 1868 г. на покупку всех видов свечей для Зимнего дворца было израсходовано 34 442 рубля119, а всего же на освещение дворца за этот год было потрачено 122 993 рубля (при смете в 107 382 рубля, то есть расходы оказались значительно превышены)120.

Дворцовая администрация пыталась экономить на освещении – эта политика получила название «экономии на свечных огарках», что периодически порождало скандалы. Дело в том что по давней дворцовой традиции свечи, прогоревшие более чем наполовину, доставались лакеям, которые, продавая огарки, зарабатывали неплохие деньги. Поэтому они сознательно подолгу не гасили свечи в помещениях, даже если там никого не было. Министр императорского двора П. М. Волконский пытался бороться с этой традицией, поручив гасить свечи арапам, поскольку «они были гораздо честнее. Обязательнее всех был красивый арап Кайтан, он всегда стоял у ручки государыни. Он гасил свечи, за это ему отомстили: обвинили его сына Ивана, что он что-то украл, его послали в Кронштадт, где он был барабанщиком»121.

Зарабатывали на свечных огарках не только лакеи, но и другие чины двора. Широко известен пример, когда во времена Екатерины II одна из камер-фрейлин на протяжении своей двенадцатилетней службы собирала и продавала огарки и сэкономленные свечи, и в результате набралась сумма, достаточная для того, чтобы «ко времени свадьбы с генералом Турчаниновым, секретарем кабинета ее величества», заказать себе серебряный сервиз.

Периодически бунтовали даже фрейлины, когда им пытались вместо белых свечей навязать желтые. Как вспоминала одна из фрейлин, «вся молодежь поднялась из-за свечей – отцы поднялись на нас. Графиня Сухтелен пришла ко мне и сказала: «Пусть, наконец, молодежь потребует хороших свечей, пусть, наконец»… Я думаю, что такой войны не было во всем свете»122.

Позже, несмотря на переход к газовому освещению, а затем и к электрическому, во дворце продолжали широко использовать свечи. Согласно описи казенным вещам, находившимся на половине Александра II, в каждой из комнат были канделябры и люстры со свечами – как правило, парные канделябры, имевшие от четырех до семи рожков. Непосредственно в кабинете императора находилась пара канделябров на семь рожков. Но если канделябры были во всех комнатах, то люстры со свечами только в некоторых. Так, из восьми помещений123 жилой половины императора люстры, оборудованные под восковые свечи, были только в четырех124, при этом самым освещенным помещением являлась приемная, в которой могло гореть 72 свечи, далее шла библиотека – 48 свечей, кабинет – 38 свечей и учебная – 36 свечей. Одновременно со свечами использовались карсельские масляные лампы с часовым механизмом. Керосин во дворцах по причине его пожароопасности использовать было категорически запрещено, поэтому в лампы заливали ароматизированное растительное масло. Один из друзей детства Николая II писал, что в Аничковом дворце «лампы были необычайно занятные и затейливые, с каким-то механизмом, похожим на часовой. Масло наливалось душистое, и в комнатах всегда стояло амбре»125.

В начале 1860-х гг. на смену свечам пришли газовые рожки. Впервые вопрос об их монтаже в Зимнем дворце встал в 1850-х гг. при сооружении Нового Эрмитажа, но предложение архитектора Людвига Кленце об установке газовых фонарей в музейных залах было отвергнуто Николаем I из-за возможности пожара. 31 января 1851 г. царь утвердил план освещения Нового Эрмитажа, предусматривающий 9949 люстр со свечами126. Это было огромное хозяйство, поэтому для содержания его в надлежащем порядке и обслуживания в мастеровой роте Зимнего дворца работали 12 человек «по кровельному, фонарному и ламповому делу»127.

С весны 1861 г. началась организационная подготовка к оснащению Зимнего дворца газовым освещением. 25 мая обер-гофмаршал граф Шувалов направил предписание заведующему Зимним дворцом инженеру генерал-майору Кубе разработать проект освещения дворца газовыми иллюминаторами, а уже 18 июня Кубе сообщил графу Шувалову о проведенном тендере, в котором приняли участие два подрядчика – прусский подданный инженер-механик Луи Запс и некий господин Шишко. Дворцовые «генералы от котлет» старались считать деньги, поэтому генерал Кубе обращал внимание обер-гофмаршала на то, что проект Запса более выгоден, поскольку должен был обойтись дворцовому ведомству в 4960 рублей против 6200 рублей Шишко. Из проекта Запса следовало, что он обязуется «произвести… хорошее освещение со всевозможной экономией», подчеркивая, что надзор, контроль и все работы будут производиться из своего жалованья, которое он просил установить в 170 рублей серебром в месяц. Кроме этого, он просил казенную квартиру вблизи Зимнего дворца с казенным отоплением и освещением. Запс предлагал заключить контракт сроком на пять лет. В штат своей новой службы он намеревался набрать 11 человек, из них только шестеро должны были следить за газовыми горелками в Зимнем дворце, а остальные – контролировать другие дворцовые помещения. Всего он предполагал установить во дворце 1670 горелок, из которых ежедневно должно было задействоваться 554. Все предложения Запса были приняты в ноябре 1861 г., и контракт с ним подписали на три года.

С учетом потенциальной возможности взрыва газа Запсом были разработаны жесткие правила пользования газовым оборудованием в Зимнем дворце. Согласно им на смену ламповщикам приходили фонарщики; ключи, которыми открывались краны газовых горелок, были изготовлены, как часовые, чтобы «никто не мог без ключа открыть краны горелок», при этом для каждой «дистанции» газовых труб был особый ключ, а ключ от главного распределительного газового крана находился только у Запса. Газ для освещения поставлялся во дворец Петербургским газовым обществом. Показания об израсходованном газе снимались один раз в месяц, а оплата за него производилась раз в три месяца. В подвалах было установлено 38 газометров, но при иллюминации города давление газа в трубах падало, и газовые рожки гасли.

Однако после того как Запс начал работать во дворце, в его проекты были внесены некоторые коррективы: вместо планировавшихся 1670 газовых рожков было установлено 1640, из них в ежедневном употреблении вместо планируемых 554 горелок обычно использовалось 410. К тому же за Запсом приглядывали: в ноябре 1861 г. «для постоянного надзора» за газовым освещением был назначен поручик служительской команды Зимнего дворца Ефимов128.

В газетах упоминалось, что газовые рожки «особого усовершенствования» производили чрезвычайный эффект, освещая парадные комнаты дворца. Но наряду с газовыми рожками продолжали использоваться свечи. На фотографии кабинета императрицы Марии Федоровны, сделанной в середине 1870-х гг., на ее столе видны два канделябра на две свечи. В мемуарной литературе упоминается, что после взрыва в Зимнем дворце в феврале 1880 г., организованного С. Халтуриным, умирающей императрице Марии Александровне сказали, что это был взрыв газа. В первые дни после взрыва в официальной прессе также сообщалось, что главной причиной взрыва являлся газ и в результате «было попорчено несколько газовых труб».

Содержать газовое хозяйство в порядке было довольно хлопотным делом. Кроме того, имелись проблемы и гигиенического характера. Так, в личных комнатах страдавшего астмой императора Александра II газовое освещение не использовалось вообще, и в описи предметов значатся только люстры и канделябры под свечи.

После 1881 г. Зимний дворец стал исключительно официальной резиденцией русских монархов, поскольку император Александр III предпочитал жить либо в Гатчинском, либо в Аничковом дворцах. Но личные комнаты монарха были в постоянной готовности принять его и всю его большую семью.

С 1883 по 1892 г. при Александре III в Зимнем дворце под руководством дворцового архитектора Н. А. Горностаева начались широкомасштабные строительные работы: был проведен ремонт металлических стропил здания, усовершенствованы отопительная и вентиляционная системы, установлено электрическое освещение129. Тем не менее это новшество не привело к полной ликвидации старых осветительных приборов, убрали только газовые рожки, поэтому электрический свет и свечи соседствовали в Зимнем дворце вплоть до 1917 г.

Вообще впервые электрическое освещение начали использовать в Гатчинском дворце, который с конца марта 1881 г. превратился в главную императорскую резиденцию. Необходимо подчеркнуть, что одним из инициаторов электрификации Гатчинского дворца был Александр III, начавший эти работы еще летом 1881 г. Электрификацией Гатчинского дворца занимался лейтенант Смирнов, который командовал отрядом моряков-минеров, присланных для предотвращения возможных подкопов и взрывов. Александр III лично интересовался этими работами, неоднократно выслушивая доклады моряка130. Сначала было установлено электрическое освещение вокруг дворца и по периметру гатчинского парка – эти меры были связаны с организацией охраны императора.

История электрификации Гатчинского дворца имела довольно необычное продолжение. Охрана, всячески демонстрируя свое рвение и, видимо, опасаясь каких-либо нежелательных воздействий нового освещения на здоровье императора, в октябре 1883 г. установила электрические лампочки (25 штук) на квартире начальника царской охраны генерал-майора П. А. Черевина, а 29 декабря его квартиру посетил Александр III, и, найдя освещение комфортным, а здоровье своего телохранителя не пошатнувшимся, император распорядился установить электрические лампочки в своем рабочем кабинете Гатчинского дворца. В результате осенью 1884 г. в кабинете Александра III появилось электрическое освещение – две лампы на рабочем столе, поначалу запитанные от аккумуляторов. Параллельно с этими работами с 15 ноября 1884 г. была начата прокладка электрического освещения и в других помещениях дворца – комнатах цесаревича Николая и его младшего брата Георгия.

После завершения этих работ Александр III распорядился, чтобы лейтенант Смирнов представил соображения по поводу электрификации всего дворца. Пояснительная записка была представлена царю 16 апреля 1885 г., и после ее одобрения Александром III начались прокладка электрической сети внутри Гатчинского дворца и строительство электростанции.

14 ноября 1885 г. состоялось открытие электрического внутридворцового освещения. В ходе проделанных работ в Гатчинском дворце было установлено 1050 ламп накаливания, для одновременного горения которых требовалось до 50 кВт электроэнергии. Дворцовая электрическая сеть была соединена с электростанцией тремя магистральными проводами, уложенными в землю.

По принятому издавна порядку новые детали дворцовых интерьеров утверждались лично Александром III. Все образцы новой бронзы для электрического освещения (стенники, подвесы, столовые лампы, люстры, фонари и т. д.) выполнялись по эскизам рисовальной школы Общества поощрения художников. Поначалу лампы накаливания закупались на отечественных предприятиях131, но скоро их пришлось заменить лампами иностранных поставщиков, поскольку отечественные быстро перегорали.

Все это время лейтенант Смирнов лично докладывал Александру III о новинках электрического освещения и планировал новые работы, в результате чего к 1890 г. в Гатчинском дворце было установлено 1910 ламп и 20 фонарей с вольтовой дугой, а к 1894 г. – 2236 ламп и 29 фонарей132.

Впоследствии в Гатчинском, как и в других императорских дворцах, вплоть до 1917 г. соседствовали различные осветительные приборы. Наряду с традиционными осветительными приборами, в том числе и карсельскими лампами, в перечне утраченных ценностей Гатчинского дворца упоминаются и «лампа настольная электрическая», «лампочка спиртовая», «фонарь масляный 4 шт.», подсвечники, «фонарь электрический на потолке».

Впервые, в Зимнем дворце система электрического освещения, смонтированная инженером дворцового управления В. Л. Поповым, была опробована 22 декабря 1884 г. Работы начались в сентябре 1884 г., были составлены проект освещения и смета необходимых затрат. Предполагалось устроить электрическое освещение в Помпеевской галерее (72 лампы накаливания) и в садике Эрмитажного павильона. Работы по монтажу лампочек и проводки были поручены фирме Сименса. Питание должно было идти от двух локомобилей, каждый из которых рассчитан на 40 лампочек. Садик Эрмитажного павильона предполагалось освещать десятью хрустальными матовыми фонарями, которые были доставлены со Стеклянного завода.

Во время рождественского бала 10 января 1885 г. в Зимнем дворце новое освещение было впервые продемонстрировано широкой публике. Поскольку все прошло удачно, немедленно были начаты работы по монтажу проводки в Николаевском и Аванзале. Оно было показано уже на балах 17, 27 и 31 января 1885 г., а 3 февраля аналогичный проект был осуществлен в Елагино-островском дворце. На работы было затрачено чуть более 11 000 рублей. Новшество произвело впечатление на столичный бомонд, и было решено в целях сокращения затрат приобрести для Зимнего дворца собственный локомобиль133.

В октябре 1886 г. министр императорского двора И. И. Воронцов-Дашков направил записку Александру III, в которой предлагал продолжить работы по внутреннему и внешнему освещению Зимнего дворца. В результате в 1886 г. были освещены Салтыковская лестница, Собственный вестибюль, Темный коридор, Ротонда, Арапский зал, апартаменты покойной императрицы Александры Федоровны, Аванзал, Концертный и Николаевский залы, верхняя часть Иорданской лестницы, Помпеевский зал134. На огромных бронзовых люстрах в парадных залах были установлены лампочки, стилизованные под свечи, – они хорошо видны на одной из фотографий Георгиевского зала, сделанной с хоров.

Электрическое освещение в дворцовых интерьерах производило незабываемое впечатление. Граф С. Д. Шереметев, описывая эрмитажный бал, состоявшийся 12 февраля 1887 г., упоминал, что «новое освещение эдиссоновскими лампочками ослепительно и хорошо тем, что не греет»135. В прессе, писавшей о бале в Зимнем дворце в 1890 г., упоминалось, что кроме «люстр и канделябров освещает залы бордюр из 1000 лампочек, которым обведены карнизы хор вверху… Тропический сад освещается сверху, точно лунным светом, большим электрическим матовым фонарем»136.

В личных покоях Александра III в Зимнем дворце все низовое освещение (лампы на столах и канделябры) было выведено в особую цепь, для питания которой на электрической станции в специальном помещении установили два аккумулятора. При монтаже электропроводки старались привлекать русских специалистов и использовать отечественные материалы.

Но при этом наряду с электрическим освещением во дворце продолжали использоваться и привычные свечи: электрические люстры выполняли функцию общего освещения, а канделябры со свечами – интимного, местного. Все четырнадцать личных комнат Александра III в Зимнем дворце137 были оборудованы электрическими люстрами, но количество лампочек в них было разным: в большинстве помещений были установлены люстры на шесть – восемь лампочек, а самая большая люстра – на 30 лампочек находилась в кабинете Александра III. При этом канделябры под свечи стали не такими громоздкими, а число рожков уменьшилось до трех – четырех. В сугубо личных помещениях, в уборной и ванной, были небольшая люстра на шесть лампочек и скромные медные бра на два рожка138.

Работы закончили к началу 1887 г., к очередным дворцовым балам. 1 января 1887 г. было открыто уличное освещение вокруг дворца. Опыт оказался удачным, и летом того же года газовые фонари вокруг дворца убрали. В 1887–1888 гг. электрическое освещение в Зимнем дворце было проложено в служебные помещения, и газовое освещение во дворце полностью демонтировали. Для того чтобы обеспечить дворец электричеством, в начале 1888 г. по проекту инженера В. Л. Попова была построена в малом дворе здания Нового Эрмитажа стационарная электрическая станция на постоянном токе. Через шесть лет архитектор А. Ф. Красовский сделал малую электростанцию уже на переменном токе во дворе здания Эрмитажного театра, которая обеспечивала освещение зрительного зала и фойе театра. Эта электростанция просуществовала вплоть до 1945 г.

В конце 1894 г. в связи с предполагавшимся переездом в Зимний дворец Николая II произвели модернизацию электрического освещения. Новые электрические люстры и бра, часть которых изготовлялась по чертежам архитектора Р. Ф. Мельцера, были обильно украшены хрустальными подвесками. В личных императорских покоях преобладало местное, интимное освещение, на стенах висели многочисленные бра со стеклянными и матерчатыми колпаками, выполненными в стиле модерн, а на столах были установлены массивные электрические лампы. Вместе с тем свечи по-прежнему находились в повседневном употреблении.

Вслед за Гатчинским и Зимним дворцами началась электрификация и других императорских резиденций. Зимой 1887 г. было проведено временное электрическое освещение в Александровском дворце Царского Села. Там установили 500 ламп накаливания, которые запитывались от локомобиля. Постоянная проводка в Большом Царскосельском и Александровском дворцах была закончена к 1890 г. В июле 1887 г. приступили к электрическому освещению Петергофского дворца.

Осенью 1886 г. начали проводить электрическое освещение в Аничковом дворце. В уборной царя и прилегающих коридорах установили пять электрических ламп. Затем, в 1888 г. для балов в Аничковом дворце было установлено 700 ламп, для запитывания которых близ дворца построили электростанцию. 26 марта 1890 г. был утвержден комплексный проект освещения Аничкова дворца на 5000 ламп, предусматривающий строительство собственной электростанции. Для того чтобы не беспокоить обитателей резиденции, электрическое освещение ночью работало от огромной батареи аккумуляторов, дававшей ток в 110 вольт и располагавшейся в подвале под машинным залом. 24 мая 1890 г. начались подготовительные работы, и уже с 21 ноября электрическое освещение Аничкова дворца стало действовать постоянно.

К 1920-м гг. электрическое хозяйство Зимнего дворца обветшало, поэтому началась замена электропроводки. К 1936 г. переоборудовали электропроводку Большого Эрмитажа, но общее состояние электрохозяйства музея, согласно акту межведомственной комиссии от 23 марта 1936 г., «было чрезвычайно неблагополучно» и требовало «полной реконструкции». Однако этим работам помешала война, и они были закончены только во второй половине 1960-х гг., после издания в 1966 г. специального постановления Совмина СССР «О проведении реконструкции энергохозяйства музея», на что Эрмитажу выделялось 6 миллионов рублей.

Отопление императорских резиденций

Одно из центральных мест в инженерной инфраструктуре Зимнего дворца занимала отопительная система. Долгое время единственным видом отопления дворца были печи, камины и небольшие таганки. При начале строительства дворца были составлены чертежи 17 каминов, которые впоследствии заказали в Италии из караррского мрамора и в 1758 г. доставили в Зимний дворец139.

Как известно, эффективность каминов как источников тепла невысока, и поначалу в Зимнем дворце в морозные дни было весьма неуютно. Печей не хватало, и в огромных парадных залах было холодно. Так, 27 декабря 1779 г. был отменен бал во дворце «по случаю великой стужи»140. Поэтому отопительная система, которая должна была обогреть огромный дворец, использовалась весьма интенсивно и периодически обновлялась. Так, в 1827 г. круглые печи Кваренги из-за их ветхости заменили новыми. Однако спустя год, во время очередного ремонта комнат наследника великого князя Александра Николаевича, О. Монферрану было приказано разобрать только что установленные новые печи и воссоздать круглые печи Кваренги141. Видимо, это диктовалось привычкой к определенному облику дворцовых залов.

Интенсивное использование многочисленных печей в царских дворцах в суровые зимы и беспорядочная перестройка дворцовых залов приводили к пожарам. Вечером 17 декабря 1837 г. в Зимнем дворце начался пожар, который удалось окончательно потушить только к 20 декабря. По воспоминаниям очевидцев, зарево было видно за 50–70 верст от Петербурга. От дворца остались только наружные стены, часть внутренних капитальных стен, сводчатые перекрытия подвалов и некоторое количество сводчатых перекрытий на первом этаже142. 29 декабря 1837 г. была создана комиссия по возобновлению разрушенного дворца, которую возглавил гофмаршал двора князь Волконский. Несмотря на страшные разрушения, уже 25 марта 1839 г. состоялось освящение Большой дворцовой церкви и всего возобновленного дворца. При этом необходимо отметить, что Николай I лично наблюдал за ходом восстановительных работ, задавая невероятно высокие темпы, он также просматривал и утверждал все проектные чертежи, не раз вмешивался в уже готовые проектные решения.

С учетом произошедшей трагедии в ходе восстановления дворца печное отопление было заменено на воздушное, разработанное инженером Н. А. Аммосовым. На «устройство пневматического отопления» в смету было заложено 258 000 рублей143. Впервые печи его конструкции были установлены в казармах лейб-гвардии Павловского полка в 1835 г., там они хорошо себя зарекомендовали, да и традиционное печное отопление после страшного пожара вызывало недоверие. По поручению комиссии по возобновлению Зимнего дворца знаменитый химик Г. И. Гесс, преподававший в Технологическом институте, провел всестороннюю экспертизу пневматических печей конструкции Н. А. Аммосова. По словам конструктора, экспертиза была тщательной и придирчивой, и в результате появилось заключение, что его печи безвредны для здоровья144. В подвалах дворца были установлены 86 пневматических печей, а в самом Зимнем – 55 больших и 29 малых, еще две большие печи находились в Эрмитаже под Рафаэлевыми ложами и две малые – в Придворном манеже. Нагреваемый печами воздух поднимался по жаровым каналам в парадные залы и жилые комнаты. Места выхода отопительных каналов завершались медными решетками на душниках, выполненными по рисункам архитектора В. П. Стасова. У инженера Аммосова сохранились чертежи отопительной системы, на которых стояла «виза» министра императорского двора: «Высочайше утверждено 10 апреля 1838 г.»145 Любопытно, что Аммосов по настоянию В. П. Стасова пытался внести изменения в конструкцию печей в 1839 г., и вместо металлических труб поставили глиняные, но, убедившись, что они очень медленно нагревают воздух и при усиленной топке трескаются и пропускают дым, он вновь вернулся к металлическим трубам146. С весны 1839 г. печи и камины сохранялись в Зимнем дворце в основном как привычный элемент парадных интерьеров147. За устройство пневматических печей в Зимнем дворце Н. А. Аммосов был награжден золотой медалью и получил 1500 десятин земли, а также личное одобрение Николая I.

В дворцовой мастеровой роте самый большой штат специалистов был занят именно на обслуживании системы отопления: печным и каменным делом во дворце занимались «мастер, два подмастерья, восемь печников и шесть учеников»; трубочным делом ведали «мастер, подмастерье, три трубника и два ученика», а чисткой труб – «мастер, два подмастерья, двенадцать трубочистов и семь учеников»148.

Несмотря на огромные затраты у аммосовской системы отопления был выявлен ряд недостатков. Уже в начале 1840-х гг. бытовало мнение, будто эти печи пересушивают воздух, что вредит здоровью – причем здоровью царских детей. Об этом упоминала дочь Николая I – Ольга Николаевна, которая писала, что в Зимнем дворце «устроили новое отопление, подобие центрального, которое совершенно высушило воздух. Чтобы устранить этот недостаток, к нам в комнаты внесли лоханки со снегом и водой, и я думаю, что это произвело очень неблагоприятное действие на наши легкие»149. Дело в том что в декабре 1840 г. Ольга Николаевна заболела «сильным кашлем», и по настоянию врачей Маркуса и Рауха ее в феврале 1841 г. перевели в Аничков дворец ввиду того, что сухой воздух Зимнего дворца ей вреден. Николай I согласился с предложениями медиков, и «вся семья с восторгом переселилась в любимое гнездышко. По прошествии одной недели мой кашель исчез. После этого призвали специалистов, чтобы исследовать свойства воздуха в Зимнем дворце, и выяснилось, что содержание влажности в нем слишком недостаточно как для людей, так и для растений. Построили всюду камины, но и в Аничковом приделали к печам сосуды с водой»150.

Действительно, конструктора печей Аммосова пригласили в Зимний дворец в марте 1841 г., где он измерял влажность воздуха во всех дворцовых помещениях, при этом отклонений от нормы не выявили, а таблицы измерений влажности были опубликованы. Тем не менее эти слухи оказались необычайно живучи, поскольку чиновник Министерства императорского двора В. С. Кривенко в записках упоминал, что величавый Зимний дворец «совершенно не подходил для частной жизни. Александр II, больной эмфиземой легких, страдал от аммосовского отопления, от сухого, нагретого сильно воздуха, от плохой вентиляции; в спальне его форточки плохо затворялись, по ночам комната выстывала»151. Поэтому, начиная с 1863 г. в Зимнем дворце начали создавать новую локальную систему отопления, которую закончили к середине 1870-х гг. В ее основу были положены огневоздушные печи конструкции И. К. Кроля и Смирнова. Эта система отопления монтировалась в северном крыле Зимнего дворца на протяжении лета 1876 г. Великий князь Сергей Александрович в дневнике отметил, что несмотря на холодную весну, семья готовилась к переезду «на дачу», в Царское Село, поскольку «будут весь этот фасад дворца переделывать для нового отопления». А когда семья в конце октября вернулась в Зимний дворец, то все комнаты уже были «с новым отоплением»152. Средства, ежегодно затрачиваемые на отопление, составляли значительную часть ежегодного бюджета Министерства императорского двора: так, в 1868 г. на отопление Зимнего дворца было потрачено 173 567 рублей (по смете 173 650 рублей)153.

К началу 1880-х гг. в Зимнем дворце функционировали две системы отопления: Аммосова и Кроля (чугуннореберные печи). Александр III был недоволен обеими. По его мнению, обогревание производилось неравномерно, воздух был очень сухой, при топке создавался сильный шум. Поэтому было принято решение о монтаже новой локальной системы водяного отопления, одновременно установили водяные калориферы для введения свежего воздуха с соответствующей вентиляцией и увлажнением и прочистили жаровые каналы. В одном из внутренних световых двориков западной части Зимнего дворца была сооружена котельная, а на крыше дворца, за башенкой оптического телеграфа над собственным подъездом, – вентиляционная башня, которая внесла заметный диссонанс в привычный архитектурный облик. Эти работы обошлись казне в 189 511 рублей154.

Таким образом, к 1917 г. в Зимнем дворце параллельно работали три технически различные системы отопления, не объединенные в общую сеть. С 1840-х гг. в Зимнем дворце действовали пневматические печи Н. А. Аммосова, обогревавшие большую часть дворца. В 1860-1870-х гг. была создана локальная система огневоздушных печей для личных покоев императора Александра II, страдавшего астмой, и его жены – императрицы Марии Александровны, болевшей туберкулезом. С конца 1880-х гг. северо-западный ризалит Зимнего дворца и здание Нового Эрмитажа обогревались системой центрального водяного отопления, созданного инженером Войницким.

В 1920-х гг. в Зимнем дворце начались работы по превращению его в музейное здание, в результате чего искажавшая пропорции дворца вентиляционная башня над собственным подъездом, установленная в 1880-х гг., и трубы котельных во внутренних световых двориках были разобраны155. Удалили также до 100 отопительных приборов (печей, плит, очагов и каминов). Катастрофическое наводнение 1924 г. привело к затоплению всех подвалов дворца, фактически разрушив действовавшую отопительную и вентиляционную системы: воздуховоды наполнились водой, изоляция труб размокла. Во дворце появилась устойчивая сырость, поэтому началась немедленная реконструкция отопительной и вентиляционной систем. К зиме 1925 г. аммосовские печи наскоро отремонтировали. Старая система воздушного отопления, устроенная в 1860-1870-х гг. в покоях императора Александра II, и центральное водяное отопление бывших комнат Николая II были восстановлены к концу 1924 г. А в ходе реконструкции инженерных коммуникаций дворца в 1933–1939 гг. водовоздушную систему отопления подключили к городской сети: в нее входили две системы – зданий Эрмитажа и прежних комнат половины Николая II. После 1945 г. в ходе восстановления Зимнего дворца были демонтированы железные дымовые трубы и конструкции котельной, обеспечивавшие теплом некогда половину Николая II, а также кирпичная труба, остававшаяся от отопительной системы, устроенной в 1860-1870-х гг.

В Александровском дворце Царского Села система отопления развивалась своим путем. Она формировалась в несколько этапов, и это проявилось в том, что в небольшом дворце вплоть до 1917 г. не было создано единой системы отопления. В 1842 г. в Александровском дворце появилось отопление Аммосова, которое просуществало до конца 1890-х гг. Печное отопление во дворце начали заменять на паровое на императорской половине в ходе ремонта 1896 г. В результате в подвале дворца были сооружены три котельные: для отопления личных апартаментов Николая II и Александры Федоровны и детской половины, для подогрева воды для бассейна Николая II и водогрейный котел ванного помещения детской половины.

В 1901 г. фирма Сан-Галли провела центральное отопление в парадных залах Александровского дворца. Это была довольно совершенная для своего времени система, по крайней мере температуру в парадных залах можно было менять, позвонив по телефону в котельную.

В силу того, что рядом с дворцом большую котельную располагать было неэстетично, специалисты Сан-Галли пошли по пути сооружения миниатюрных котельных в подвальных помещениях дворца. Так, был смонтирован котел водяного отопления для угловой гостиной Александры Федоровны и двух библиотечных зал; котел водяного отопления «зала Горы», библиотеки и кладовых под Открытым залом; котел водяного отопления Полукруглого и Портретного залов и котел водяного отопления Большого бильярдного зала с гостиной (в которой находилась походная церковь) и Третьего подъезда. Всего в 1901 г. было сооружено четыре котла водяного отопления. В результате для размещения семи отопительных котлов, установленных в 1896 и 1901 гг., было занято девять помещений, что составляло 8 % площади подвалов дворца.

Но и при такой локальной отопительной системе некоторые из важных дворцовых помещений продолжали обогреваться печами и электрическими грелками. Так, спальня наследника на детской половине (второй этаж) отапливалась именно таким способом. Жаровые печи, расположенные в подвале, давали тепло в парадные подъезды дворца. Печами обогревались все помещения правой части подвала. Кроме того, в подвале было расположено еще несколько водогрейных котлов, которые обслуживали кухни Александровского дворца.

Дворцовые средства связи

На протяжении веков скорость распространения информации определялась выносливостью фельдъегерей и их лошадей. В XIX в. начался процесс обновления средств связи, и почти все новшества появлялись прежде всего именно во дворцах.

Николай I как человек с инженерным образованием уделял этому вопросу первостепенное внимание. Фактически одновременно в Зимнем дворце император лично опробовал две новаторские для того времени системы связи.

Во-первых, в 1832 г. подземная телеграфная линия связи соединила Зимний дворец и Министерство путей сообщения. Идея проволочного телеграфа принадлежала чрезвычайно разностороннему человеку – П. Л. Шиллингу. После первых удачных опытов Николай I поручил ему провести линию связи между Зимним дворцом и Кронштадтом, однако Шиллинг умер в 1837 г., не осуществив этого проекта. У него нашлись последователи, которые в 1841 г. установили телеграфную связь между Зимним дворцом и зданием Главного штаба, после чего телеграф на долгие годы стал основным средством связи. На протяжении 1840-х гг. Зимний дворец был связан телеграфными линиями не только со всеми пригородами, но и с крупнейшими городами России.

Во-вторых, в 1833 г. в Зимнем дворце, на башне северо-западного ризалита начал действовать оптический телеграф (гелеотелеграф), который обеспечивал связь между Санкт-Петербургом и Варшавой. В солнечную погоду информация через сеть вышек проходила из конца в конец за час-полтора. В начале 1840-х гг. оптический телеграф был заменен обычной телеграфной связью, аппаратуру которой разместили в той же башенке на крыше Зимнего дворца. Согласно Положению об управлении императорским Зимним дворцом все входы на чердак охранялись, и телеграфисты проходили в свою башенку по особым пропускам156.

В-третьих, в 1855 г. в Кремлевском дворце была устроена «особая станция действия по телеграфу». В высочайшем решении подчеркивалось: существующая телеграфная станция находится в «6 верстах 160 саженях от Кремлевского дворца», что вызывает затруднения с оперативной передачей телеграфных сообщений во время высочайшего пребывания в Москве157.

Следует подчеркнуть, что телеграфные станции были развернуты во всех императорских резиденциях, решая вопросы оперативной связи, необходимой российским монархам. Например, по штатам 1869 г. в Аничковом дворце телеграфную станцию обслуживали начальник и два сигналиста. Поскольку пункт связи носил режимный характер, то, несмотря на существовавшую охрану императорского дворца, существовала отдельная штатная единица сторожа при телеграфной станции158.

С 1850-х гг. в Зимнем дворце были сделаны первые попытки усовершенствовать внутридворцовую связь. Обычные колокольчики как главный способ сигнализации внутри дворца сохранялись, но в 1853 г. мастер Риккерт проложил «гуттаперчивую слуховую трубу для передачи переговоров с верхнего этажа в подвал на половине ее величества»159, которая, видимо, была сделана по схеме корабельных слуховых труб, соединявших капитанский мостик и машинное отделение. Сейчас трудно сказать, какие причины побудили соединять такой «связью» жилые помещения императрицы Александры Федоровны и дворцовый подвал. Такой же слуховой трубой, или воздушным телефоном, был оборудован и рабочий кабинет Николая I на первом этаже Зимнего дворца.

С начала 1860-х гг. проблема оперативной связи внутри дворца приобрела новое качество, поскольку в правительственных кругах всерьез рассматривался вариант «революционного возмущения» и попытки захвата «толпой» Зимнего дворца160. Не исключалась и попытка дворцового переворота накануне готовящейся отмены крепостного права в России. Поэтому в I860 г. было принято решение оборудовать Зимний дворец электрозвонками – гальваническими колокольчиками, которые должны были связать подъезды дворца с главной гауптвахтой, где находился дворцовый караул161.

Параллельно с прокладкой линий гальванических колокольчиков начали устраивать телеграфные линии внутри дворца, что также было связано с обеспечением личной безопасности императора. Так, в 1860 г. в резиденцию были допущены представители фирмы «Сименс и Гальске» для устройства телеграфного сообщения между кабинетом Александра II и дежурной комнатой, в которой находился гвардейский караул162. В результате этих работ в кабинете Александра II на одном из столов был установлен буквенный телеграфный аппарат163. Для оперативной связи использовался также телеграф Царскосельского дворца.

К телеграфной связи привыкли настолько, что ее использовали и для повседневных нужд. В 1868 г. внутридворцовая телеграфная сеть была расширена164, а в 1870 г. электрические звонки связали подъезд императрицы и Комендантский подъезд с главной гауптвахтой165. За этой сетью внимательно следили и поддерживали ее в работоспособном состоянии, проводя профилактические работы166. В конце 1876 г. в комнатах Александра II для лечения астмы была сооружена барокамера – «колокол для сгущения воздуха», для связи с императором во время процедур в герметичном колоколе установили буквенный телеграфный аппарат167.

Телеграфную сеть, проложенную в Зимнем дворце, начали постепенно демонтировать в первой половине 1880-х гг. К этому времени Зимний перестал быть постоянной жилой резиденцией русских монархов – в конце марта 1881 г. Александр III с семьей переехал в Гатчинский дворец, где в конце того же года были протянуты первые телефонные линии. Эти технические новшества, как и в начале 1860-х гг., использовались прежде всего охраной дворца.

В первой половине 1880-х гг. начался процесс телефонизации страны, первые аппараты появились в 1881 г. Для сравнения: первая городская телефонная станция была введена в эксплуатацию в США в 1878 г., в Париже – в 1879 г., в Берлине – в 1881 г.168 Первоначально в Петербурге провода были проложены стоечно-воздушной сетью. Все телефонное оборудование производилось в Петербурге на заводах «Эриксон» (ныне «Красная заря»), «Гейслер» и «Сименс и Гальске».

С 1882 г. была начата телефонизация помещений Зимнего дворца, которой занималась фирма «Сименс и Гальске». При этом вплоть до 1917 г. электрические звонки как средство сигнализации продолжали сохраняться: в спальне Николая II в Александровском дворце на столике у кровати была тревожная кнопка звонка в караульную комнату. Другие, не столь важные кнопки электрических звонков были оформлены «по-царски»: например, бриллиантовая кнопка связывала с детской, жемчужная – с прислугой, рубиновая – с лакейской169. При строительстве нового Ливадийского дворца в Крыму также была устроена электрическая «тревожная» сигнализация: в спальне императорской четы установили «тревожную» кнопку (№ 11), которая связывала ее с караульным помещением и дежурным офицером. По «тревожному» сигналу они должны были немедленно прибыть в императорскую спальню.

Телефонные линии появились и в других императорских резиденциях. Николай II, будучи цесаревичем, 25 января 1890 г. записал в дневнике: «Велел сделать у себя на письменном столе телефон, говорил через него с Сергеем»170.

В конце XIX – начале XX в. телефонная связь стала привычной и необходимой. Как это ни удивительно, один из чиновников Министерства двора, писавший свои мемуары в начале XX в., употребил вполне современный термин «висеть на телефоне». По его словам, чиновники при Александре III «писали мало, но зато им приходилось, что называется, висеть на телефоне»171.

Во время коронации Николая II в 1896 г. было введено много новшеств: например, в Москве развернули временную телефонную станцию, всего установили 166 телефонных аппаратов фирмы Белла. О реальной степени влияния первых лиц страны наглядно говорит «Список телефонных аппаратов»: телефон за № 1 был установлен Николаю II, № 5 – дворцовому коменданту П. П. Гессе, № 6 – начальнику дворцовой полиции генералу Е. Н. Ширинкину. Развертывала и контролировала эту телефонную сеть дворцовая полиция, а решение о возложении на дворцовую полицию обязанностей по обеспечению первых лиц страны телефонной спецсвязью принял лично генерал П. А. Черевин172.

С этого времени периодически выпускались телефонные справочники с номерами первых лиц страны: как правило, их номера были очень короткими и определялись либо степенью влияния этих лиц, либо их влиянием в дворцовом ведомстве. В 1915 г. коммутатором Зимнего дворца был издан под грифом «секретно» «Список абонентов дворцовой телефонной сети на 1915 г.», в котором стояло всего 100 номеров – как домашние, так и служебные. В первую десятку входили: председатель Совета министров (№ 1), министр внутренних дел (№ 2), министр императорского двора (№ 3, домашний номер), военный министр (№ 4, домашний номер), морской министр (№ 5), министр иностранных дел (№ 6), великий князь Николай Николаевич (№ 7), дворцовый комендант (№ 8, домашний номер), начальник дворцовой полиции (№ 9), инспектор императорских поездов (№ 10)173.

В Александровском дворце Царского Села телефонная станция находилась в подвале, и там постоянно дежурили два чиновника дворцовой полиции, которые прослушивали все телефонные разговоры. Кроме того, в подвале были установлены две телефонные будки для желающих позвонить. Летом 1915 г. по представлению начальника дворцовой полиции Б. А. Герарди на три человека был увеличен состав дежурных полицейских надзирателей на дворцовой телефонной станции, поскольку действующие дежурные не успевали «контролировать некоторые разговоры»174.

В самом Александровском дворце, судя по описям и фотографиям, телефонов было мало. По крайней мере, в двух кабинетах Николая II (в старом и новом) телефонов не имелось – видимо, в деловой практике первых лиц тогда было принято выслушивать только личные доклады. Единственный телефон на половине царя находился в камердинерской, которая располагалась на антресолях, над личными комнатами.

Однако время диктовало свои условия, и Николай II, несмотря на нелюбовь к телефонной связи (Вырубова отмечала, что царь телефон «ненавидел и никогда не употреблял сам»), все чаще им пользовался. По крайней мере, в 1914 г. Вырубова «часто заставала государя у телефона», по которому он «вызывал министров и приближенных». Тем не менее в кабинетах царя аппарат так и не появился, и он продолжал говорить по телефону из дежурной комнаты камердинера175.

В покоях императрицы телефонных аппаратов было больше. В Палисандровой гостиной Александры Федоровны на полушкафу у задней стены были установлены два телефонных аппарата (один из них соединялся со Ставкой Верховного главнокомандующего русской армией в 1914 г.), в Сиреневом кабинете, где большую часть дня проводила императрица, стоял стол с еще одним телефоном. При этом фрейлина, близкая к императрице, упоминала, что «она всегда предпочитала писать и не любила общение по телефону. Друзья и придворные получали записки»176. На втором этаже Александровского дворца, на детской половине, имелся только один телефонный аппарат, расположенный в проходной комнате рядом с буфетом. При этом телефон был убран в шкаф177.

В конце февраля 1917 г. Александровский дворец оказался отрезан от внешнего мира. Организаторы Февральской революции 1917 г. прекрасно понимали значение средств связи, однако случались «проколы». Дело в том что были отключены только городские телефоны, а прямая телефонная спецсвязь, соединявшая Александровский и Зимний дворцы, продолжала работать. Мемуаристка отметила: «С обитателями Зимнего дворца мы все еще могли беседовать по частной телефонной линии, хотя обычные телефоны уже давно отключили»178.

С конца 1880-х гг. все императорские резиденции были оборудованы спецсвязью. По инструкциям охраны, после прохода кого-либо из членов императорской фамилии дворцовые городовые немедленно отзванивались дежурному офицеру – телефоны находились в специальных будках. Эта охрана страшно раздражала императрицу Александру Федоровну. В конце 1913 г., после того как новым дворцовым комендантом стал В. Н. Воейков, она попросила его убрать будки с телефонами. Тот выполнил ее просьбу, но только наполовину. Весной 1914 г. часть будок городовых (всего 11 будок) в Ливадийском парке была убрана. Александра Федоровна сочла необходимым поблагодарить дворцового коменданта В. Н. Воейкова за это, однако вскоре великая княжна Анастасия увидела, что после прохода императрицы городовой подошел к одному из деревьев, на котором оказался телефон, и сделал очередной доклад. Императрица была крайне недовольна: «Я вас просила убрать будки с телефонами, а вы убрали только будки». Надо заметить, что кроме деревьев телефоны были размещены и в специальных нишах, выдолбленных в стенах, которые закрывались деревянными створками под цвет стены179.

После того как началась Первая мировая война, система дворцовой телефонной связи получила дальнейшее развитие. Во-первых, в 1914 г. была проложена прямая телефонная линия, соединившая Александровский дворец Царского Села со Ставкой Верховного главнокомандования в г. Могилеве. Приемная станция линии располагалась в лицейском флигеле. Этой телефонной линией постоянно пользовалась императрица Александра Федоровна в годы войны – возможно, именно этот телефонный аппарат стал источником слухов, что императрица является шпионкой и по прямому телефонному проводу разговаривает с Берлином. После Февральской революции 1917 г. в Александровский дворец даже приезжала специальная комиссия для проверки этих слухов – конечно, они не подтвердились. Во-вторых, для предотвращения обрыва линий связи в случае авиационной атаки Александровского дворца все телефонные провода были уложены под землей в бронированном кабеле. Там, где они тянулись по стенам, провода замуровывались в специально выдолбленые каналы. В-третьих, для дворцового коменданта В. Н. Воейкова была проложена личная, дублирующая телефонная сеть с коммутатором на 50 номеров.

В 1905 г. появились средства радиосвязи – радиостанциями были оборудованы прежде всего императорские яхты. Однако к этой новинке поначалу относились без особого доверия, предпочитая привычные, проводные средства связи. Радиостанцию использовали крайне редко и иногда «не по назначению». Так, в 1907 г., когда императорская семья находилась на отдыхе в шхерах, в Петербург была отправлена радиограмма с поздравлениями в день свадьбы Карла и Лили Ден: «Эта радиограмма, как мы впоследствии узнали, вызвала множество разговоров и завистливых взглядов, поскольку связь по радио тогда еще находилась в зачаточном состоянии и, как все полагали, должна применяться лишь для важных официальных сообщений»180.

Тогда руководители дворцового ведомства не могли знать знаменитого афоризма Уинстона Черчилля – «кто владеет информацией, владеет властью», но прекрасно понимали важность средств связи и постоянно ее совершенствовали.

Глава 3

Императорская кухня

В жизни императорских резиденций кухни занимали важное место, как и всё, связанное с организацией процесса питания. Это был довольно громоздкий механизм, в котором участвовали сотни людей, и деятельность их регламентировалась как инструкциями и положениями, так и негласными традициями «по образцу прошлых лет».

Организация питания в императорских резиденциях всегда выходила за рамки чисто утилитарных задач. Царские трапезы были важнейшей специфической формой общения императорской семьи со своим окружением. Кроме того, был очень важен особый характер этого общения, который позволял обсуждать и подчас принимать решения в неформальной обстановке. Сам факт приглашения к царской трапезе всегда высоко ценился в России, поскольку свидетельствовал о приобщении к «ближнему кругу» царя. Для мемуаристов фиксация кулинарных пристрастий или повседневного меню первого лица государства была стандартным «пунктом» в их писаниях. Например, о Екатерине II современники вспоминали: «Вседневный обед государыни не более часа продолжался. В пище она была крайне воздержана. Никогда не завтракала и за обедом не более как о трех или четырех блюд умеренно кушала: из вин же одну рюмку рейнвейну или венгерского вина пила; и никогда не ужинала»181. Другие детализировали «вседневное» меню императрицы, упоминая, что по утрам она пила крепчайший кофе, делясь сливками и сухарями с любимой левреткой. Обед Екатерины II был достаточно незатейливым – говядина с соленым огурцом, вишни и яблоки, рюмка мадеры или рейнвейна и распущенное в воде смородиновое желе. Обычно она не ужинала, за исключением праздничных дней, и не оставалась за столом более часа182.

В рассматриваемый нами период XIX – начала XX в. императорские кухни находились в компетенции обер-гофмаршала, который возглавлял гофмаршальскую часть Министерства императорского двора183. В ведение этого подразделения входили составление меню завтраков, обедов и ужинов, приготовление стола, само хозяйство дворцов, в том числе заготовка и хранение продуктов для членов императорской семьи. Гофмаршальская часть являлась важным и влиятельным подразделением придворного ведомства. Царские кухни традиционно были сложным и отчасти стихийным механизмом. Порядок «на кухне» начал наводить Павел I, а продолжил эту практику педантичный Николай I, при котором императорская кухня приобрела законченный характер и прочные традиции, в целом сохранявшиеся до 1917 г.