Монахи войны. История военно-монашеских орденов от возникновения до XVIII века

Саладин окружил лагерь Ги, и осаждающие сами оказались осажденными. Однако по морю беспрестанно прибывали подкрепления – небольшие партии французских, немецких и датских крестоносцев. 4 октября Ги атаковал Саладина впервые после Хаттина. Последовал свирепый бой, хотя обе стороны отличились в нем одинаково. Брат Жерар, командовавший авангардом, отказался покидать поле битвы и был взят в плен. По приказу Саладина его немедленно казнили. Крестоносцы продолжали прибывать, в том числе контингент лондонцев, к тому же еще в мае 1189 года Фридрих Барбаросса направился в Святую землю с сотней тысяч человек. Однако в 1190 году, переходя вброд реку в Селевкии, старый император утонул, и немецкая армия рассеялась – до Акры добралось не больше тысячи человек. Осада затянулась; франки не могли взять Акру, а мусульмане не могли их прогнать. Пришли голод и чума. К весне 1191 года крестоносцы успели отчаяться.

20 апреля 1191 года французские корабли Филиппа-Августа стали у Акры, привезя с собой продовольствие, людей и осадные орудия. Третий крестовый поход наконец воплотился в жизнь. Король Филипп отложил нападение до прибытия английского короля Ричарда I, что произошло 7 июня, и довольствовался тем, что обстреливал градом снарядов Проклятую башню – главный бастион Акры; к тому же и у тамплиеров, и у госпитальеров были собственные баллисты. Так как король Ричард обложил своих подданных безрассудно высокими налогами, он нажил бессчетных врагов уже во время своего неторопливого плавания, в ходе которого он задержался, чтобы захватить Кипр, тогда принадлежавший византийцам, где правил мятежный император Исаак Комнин. Однако в Святой земле он стал Ричардом Львиное Сердце, героем, и в этой роли его запечатлел Гретри в опере и Скотт в романе. Проклятая башня рухнула. Кульминацией серии яростных атак стал особо свирепый удар, нанесенный англичанами 11 июля и сломивший дух гарнизона; на следующий день после проведенных госпитальерами переговоров Акра сдалась.

Французский король обосновался в Храме, из-за чего братья стали громко сетовать, включая их нового магистра Робера де Сабле из Мэна, избранного при поддержке Ричарда. Вскоре королю пришлось пойти на унизительную уступку, показавшую силу тамплиеров, и оставить помещение. В конце июля Филипп отправился во Францию, оставив Ричарда, чей авторитет был бесспорен.

Саладин попросил тамплиеров дать слово, что пленникам не причинят вреда, но, зная жестокость и ненадежность Ричарда, они отказали. 20 августа Ричард приказал английским войскам перерезать почти 3 тысячи мужчин, женщин и детей. Через два дня он пошел на Аскалон по дороге вдоль берега. С одного фланга его прикрывало море, в авангарде шли госпитальеры, а тамплиеры защищали тыл. Потом они поменялись местами. Из-за плотных зарослей папируса в болотистых местах войску пришлось свернуть на сушу – на равнину перед Арсуфом.

В субботу 7 сентября 1191 года стояла удушающая жара. Мусульмане подняли страшный шум: гремели барабаны, звенели цимбалы, ревели трубы и завывали дервиши. Под градом стрел стали падать лошади, но Ричард твердо продолжал ждать, пока не сможет ударить как можно более широким фронтом. Магистр госпитальеров Гарнье де Наблус, бывший приор Англии, чьи рыцари стояли слева, сказал королю, что долго они не простоят; но Ричард приказал им держаться, и они держались. Госпитальеры в арьергарде пострадали больше всех. Маршал ордена не смог устоять на месте, и вся франкская кавалерия поскакала вместе с ним. Сельджукские эскадроны были рассеяны. Для христиан это была значительная победа; грехи, которые повлекли карающий разгром при Хаттине, были прощены, и Бог снова встал на их сторону.

Султан начал оставлять города на побережье. К сожалению, вместо того похода на Иерусалим, Ричард задержался, чтобы укрепить Яффу. В ноябре он направился в Святой град. В январе он находился всего в 20 километрах оттуда, но шли проливные зимние дожди, и за его спиной была армия Саладина, поэтому Ричард отступил в Аскалон по совету братьев и пуленов, приняв мудрое, хотя и печальное решение. По предложению тамплиеров он начал укреплять Аскалон. В первые месяцы 1192 года решалось будущее иерусалимской короны. Королева Сибилла умерла бездетной в октябре 1190 года, и сирийским баронам не терпелось избавиться от ее малоприятного мужа. Ее младшую сестру Изабеллу заставили аннулировать брак со слабым Онфруа де Тороном и в ноябре против воли выдали за маркграфа Конрада Монферратского. В июле 1191 года Ги при поддержке Ричарда, так как происходил из Пуату[11], сумел сохранить корону. Теперь же английский король знал его лучше, и в апреле 1192 года Ричард созвал на совет сирийских феодалов, которые единодушно выбрали Конрада своим королем. Однако через неделю Конрада сразили ассасины. В течение следующей недели Изабелла вышла за племянника Ричарда Генриха, графа Шампанского, молодого, способного и популярного, и его короновали вместо Конрада.

Оставалось решить, что делать с бывшим королем. Еще по пути в Палестину Ричард продал Кипр тамплиерам, и они вскоре настроили жителей острова против себя своим высокомерным управлением. В апреле 1192 года они подняли яростный мятеж, и командир гарнизона тамплиеров Арман Бушар с четырнадцатью братьями и сотней человек солдат сумели сохранить жизнь только потому, что укрылись в никосийской цитадели. Через несколько дней брат Арман начал контрудар, который окончился успехом, но все же тамплиеры вернули остров Ричарду. Он продал его Ги, который занял необходимую сумму у триполийских купцов, а потом навсегда уехал из Святой земли.

В сентябре Ричард заключил договор с Саладином: мир на пять лет, франки сохраняют прибрежные города от Тира до Яффы. Третьему Крестовому походу не удалось присоединить Иерусалим к узкой полосе земли в 150 километров длиной и не более 20 километров шириной, которая и стала новым Утремером, фактически кромкой прибрежной земли. В октябре 1192 года Ричард покинул Палестину. На следующий год Саладин умер, как святой, в Дамаске, и его меч похоронили вместе с ним, ибо, по словам пророка, «рай лежит под сенью мечей». Мусульманское контрнаступление слабело. Наследники Саладина Айюбиды дрались из-за наследства, и в Утремере наступил покой под умелым управлением короля Генриха. Храм Соломона и Госпиталь были утрачены вместе с Иерусалимом, поэтому братья перенесли свои штаб-квартиры в Акру.

В сентябре 1197 года Генрих выпал из окна и разбился насмерть, и бедная Изабелла вышла замуж в четвертый раз – за Амальрика де Лузиньяна, младшего брата Ги. В 1194 году после смерти Ги Амальрик унаследовал Кипр и недавно был коронован императором Генрихом VI. Амальрик стал жить в Акре и был добрым другом орденов: когда он поссорился с Генрихом, они вступились за него. При этом Амальрик создал на Кипре королевство, которое продержалось три века.

Кипр Лузиньяна напоминал Утремер тем, что им правил король, говоривший по-французски, и итальянские купцы входили в число аристократов. Замки и церкви строились во французском стиле, новая киприотская культура была латинской и феодальной, распространялось римско-католическое вероучение, а православие преследовалось. Госпитальеры и тамплиеры основали там свои командории, самая известная находилась в замке Колосси, откуда до сих пор поставляют сладкое вино святого Иоанна. Однако братья так и не обрели власть, которую имели в Сирии, ибо король был сильнее, а его тринадцать баронов слабее, чем в Иерусалиме. Кипр был прекрасной страной без пограничных войн, однако в конце концов он и погубил Утремер. Переселенцы предпочитали его плодородную почву, его лимонные и апельсиновые рощи и более мягкий климат каменистой земле, зною и опасностям Палестины, а так как сирийские бароны владели поместьями на Кипре, они уже не так заботились о сохранении Иерусалима.

Одним из важных событий в правление Амальрика был внезапно оборвавшийся немецкий Крестовый поход в 1197 году. Его единственным достижением стало основание третьего великого духовно-рыцарского братства – Тевтонского ордена – в 1198 году; они обосновались у Врат святого Николая в Акре. Так как становление и подъем братства произошли на Балтийском море, а не в Палестине, о его развитии мы будем говорить в другой главе.

Примерно в это же время возник и другой орден – госпитальеров Святого Фомы Кентерберийского в Акре, которых обычно называли рыцарями Святого Фомы Акрского. Во время осады Акры Вильгельм, капеллан при соборе Святого Павла, тронутый страданиями английских крестоносцев, начал ухаживать за больными и ранеными. После захвата города при содействии короля Ричарда он построил небольшую часовню, купил кладбище и основал больницу и братство по уходу за больными англичанами. По всей вероятности, орден стал военным лишь к Пятому крестовому походу.

В 1229 году по указанию епископа Винчестерского орден составил устав по образцу устава тевтонских рыцарей. Члены братства одевались в белые плащи с красным крестом, на котором была изображена белая раковина. Новый орден приобрел земли на Кипре, Сицилии, в Неаполе и позднее в Греции, а в Англии его штаб-квартира располагалась в больнице Святого Фомы Акрского в Лондоне, на месте, где сейчас находится Мерсерс-Холл.

Их первый дом предоставили им сестра и зять Томаса Бекета, который там родился. Рыцари Святого Фомы всегда были небольшим братством, так как англичане главным образом предпочитали вступать в ордена госпитальеров и тамплиеров.

Царство несгибаемых киликийских горцев расширялось, и их правитель Левон II чуть не захватил Антиохию с ее баронами полуармянского происхождения. Левон занял господствовавший над дорогой из Антиохии в Киликию замок тамплиеров Баграс, после того как Саладин изгнал оттуда братьев. Левон не вернул его Бедным Рыцарям, которые без братских чувств относились к восточным христианам вообще, да еще и хранили неприятные воспоминания о Млехе. Тогда Левон попробовал прибегнуть к мирным средствам и отдал свою племянницу в жены сыну Боэмунда III Раймунду, чтобы гарантировать слияние двух княжеств. Он ценил выгоды папской и императорской поддержки. Состоялась поспешно организованная свадьба, и монофизитская армянская церковь с большой неохотой признала номинальное превосходство папы. Союз оказался не особо результативным, разве что армянские епископы переняли западные митры и посохи, но в январе 1198 года в Сисе в присутствии папского легата, яковитского патриарха и православного архиепископа католикос из Эчмиадзина короновал Левона царем Армении. Коронация проходила по западному обряду. Влияние франков росло, и «спарапет» вскоре стал называться «кунстаблем», а «нахарар» – «бароном». Заключались новые смешанные браки, и в старости сам Левон женился на дочери Амальрика Сибилле де Лузиньян.

После смерти Боэмунда III в 1201 году тамплиеры во главе с новым магистром Филиппом де Плессье воспротивились тому, чтобы преемником покойного стал его маленький внук Раймунд Рубен, и поддержали младшего сына Боэмунда Трипольского. Они не желали терпеть армянского регента. В последовавшей войне против Левона к братьям присоединились не только антиохийцы, но и правитель Алеппо аль-Малик аз-Захир Гази. Однако последний вскоре заключил мир, потерпев от рук армян жестокий разгром. Потом настала очередь тамплиеров, последовала череда ночных набегов и рассветных погонь по крутым утесам Таврии. Военные действия шли почти двадцать лет, госпитальеры поддерживали Раймунда-Рубена, тамплиеры – Боэмунда. Притом они дрались и друг с другом, так что папа Иннокентий III сделал выговор магистру тамплиеров, сказав, что задача его ордена – сражаться с мусульманами, а не с госпитальерами.

Армяне доверяли братству иоаннитов и отдали ему Силифке (Селевкию), важнейшую крепость Восточной Киликии, откуда они совершали частые набеги на мусульманские земли, вероятно при участии тевтонцев; несомненно, что хохмейстер (Великий магистр) Герман Барт был убит в 1210 году именно в одном из таких набегов. Участие немецкого ордена усугубило его вражду с тамплиерами, которые оспаривали право тевтонцев носить белое одеяние и выгнали их из Акры. В том же году Бедные Рыцари объединились с аль-Маликом из Алеппо и Кайковусом из Коньи. Братья и сельджуки вместе въехали в Киликию, где захватили горную твердыню Партунк и даже угрожали столице Сису. Левон запаниковал, заключил мир и вернул Баграс тамплиерам, что стало триумфом их беспощадной дипломатии. В 1213 году сын Боэмунда Раймунд был заколот ассасинами в Тортосе, и на следующий год та же судьба постигла патриарха Иерусалимского. Поскольку он не громко критиковал госпитальеров, и ассасины выплачивали им дань, некоторые их современники подозревали молчаливое согласие ордена. Наконец, в 1216 году, Раймунд-Рубен вырвал Антиохию и ее цитадель из рук тамплиеров, поставил гарнизон госпитальеров под командованием Феррана де Барраса, кастеляна Силифке, и передал Джабалу брату Жуберу, кастеляну Маркаба. Однако в 1219 году антиохийцы взбунтовались и вернули Боэмунда, который конфисковал все владения госпитальеров. Орден тщетно обращался к Риму, хотя в 1221 году папе все же удалось примирить госпитальеров и тамплиеров. Последние уже не занимались армянской политикой, поскольку их старый враг царь Левон умер, а Раймунда-Рубена убили. Лишь в 1231 году Боэмунд заключил мир с госпитальерами.

Царь Левон оставил дочь Забел (Изабеллу) от Сибиллы де Лузиньян, и в 1222 году кунстабль Константин де Лампрон выдал ее за младшего сына Боэмунда IV Филиппа, который перешел в армянскую церковь, тогда не общавшуюся с Римом. Тем не менее госпитальеры продолжали его поддерживать. Новый царь вел себя с таким высокомерием, что в 1226 году его убили, а Забел насильно выдали за сына Константина Хетума. Когда шестнадцатилетняя царица ночью сбежала из Сиса к госпитальерам в Силифке, преследуемая регентом, кастелян брат Бертран продал и крепость, и беглянку Константину, и это было хотя и циничное, но практичное решение. Позднее этот орден приносил Армении ежегодно 400 всадников, кроме того, и Константин, и Хетум стали собратьями госпитальеров без принесения монашеских обетов. К счастью, Хетум оказался добрым мужем и великим царем, который примирил свою церковь с Римом и проводил политику на альянс с Антиохией. Твердая власть положила конец интригам орденов.

Затянувшаяся борьба выставила их в наихудшем свете. И все же следует видеть в них монахов с истинным чувством духовного братства, пусть даже и живущих в обителях, похожих на казармы. Они подчинялись магистрам, как монахи подчиняются настоятелю, и превыше всего для них было благо их ордена. Их «караванные священники» наверняка пользовались значительным влиянием в качестве духовных наставников – идеологов, которые умели разрешать трудности христианской диалектики и при этом вели военные кампании вместе с братьями – отчасти они напоминали комиссаров, которые неслись в бой с красной конницей в русскую Гражданскую войну.

У них были свои авторы – хотя братья-рыцари не относились к интеллектуалам и не умели читать на латыни, это не значило, что они были неграмотны. Из среды тамплиеров появилось несколько поэтов, трубадуров и труверов, в том числе и Великий магистр Робер де Сабле. В 1180 году «тамплиер из Темпл-Брюера» (прецептория недалеко от Слифорда, что в английском графстве Линкольншир) сделал французский стихотворный перевод «Таис» и латинских поэм об Антихристе и схождении святого Павла в ад; одна посвящена его начальнику «Анри д’Арси, брату Храма Соломонова». В прозе этот неизвестный английский поэт из ордена также сделал перевод Vitae Patrum (Жизнеописание отцов-пустынников). Такая строгая, дидактическая литература, очевидно, считалась подходящей для братьев-рыцарей. Однако их лучшим умом, несомненно, был госпитальер Гульельмо ди Сан-Стефано, автор ученой, но краткой истории своего ордена, а также юридических трактатов, в которых он выказал превосходное знание «Никомаховой этики» и римского права. В 1286 году в Акре он заказал секретарю перевести Цицерона на французский. Важно отметить, что брат Гульельмо был не капелланом, а братом-рыцарем. Однако такие люди, пожалуй, были исключением, а не правилом; некоторые современные им священники смеялись над неучеными братьями.

В 1204 году папа Иннокентий III объявил о начале Четвертого крестового похода. Как обычно, это было преимущественно французское предприятие. Однако по пути венецианский дож Энрико Дандоло, слепой, но поразительно хитроумный, уговорил крестоносцев помочь Алексею Ангелу добиться византийского трона. Когда же новый император отказался выполнять обещания об огромных выплатах, крестоносцы 12 апреля штурмовали Константинополь. Три дня они грабили и убивали своих же единоверцев-христиан; даже священники участвовали в разорении, которое в конечном итоге кончилось осквернением собора Святой Софии, означавшего для православных то же, что для католиков – собор Святого Петра: пьяную проститутку усадили прямо на патриарший трон. После этого захватчики выбрали французского императора и венецианского патриарха и нарезали страну на баронства и герцогства. Наконец Второй Рим пал. Папа Иннокентий пришел в ужас и воскликнул, что греков нельзя винить в ненависти к латинянам, которых они знают лишь как вероломных псов; но вместо того, чтобы восстановить правомочного патриарха, он поддержал латинского узурпатора и псевдоимператора. Если бы Восточную империю оставили в мире и покое, она могла бы возродиться, как часто бывало в прошлом, и служить крепким бастионом против ислама, но эфемерная Латинская империя вскоре падет перед презираемыми «грифонами» и в конечном итоге уже перед турецкими завоевателями. Однако мало кто из франкских переселенцев решил обустроиться на земле Палестины, пока мог получить участок в Греции или на каком-нибудь острове Эгейского моря. Для баронов «Романия» была раем, и двор ахейских князей сравнивали с Камелотом. Кроме того, и воины-монахи приобрели там множество новых командорий.

После смерти Амальрика Кипр перешел к его сыну Гуго, а Иерусалим – к младшей падчерице Марии, которая в 1210 году вышла замуж за Иоанна де Бриенна, солдата удачи, который и в возрасте шестидесяти лет оставался на удивление энергичным. С 1201 года империей Саладина правил султан Сайф ад-Дин аль-Адиль, прозванный франками Сафадином. Когда-то горячий поборник похода против христиан, член мусульманского военного братства, отличительным признаком которого были особые штаны, он успел состариться. Устав от семейных распрей, Сафадин стал проводить политику мира с христианами.

Шесть лет Утремер наслаждался спокойствием, в основном по причине альбигойского Крестового похода. Под видом священной войны против отвратительной секты катаров – манихеев, питавшей отвращение ко всему плотскому, дворяне Северной Франции вели кампанию против дворян Лангедока, так как хотели заполучить их земли. Французские командории госпитальеров и тамплиеров не играли в войне заметной роли. В этот период ересь угрожала всей католической Европе, и папа Иннокентий III призывал к учреждению новых орденов для борьбы с нею. Экстремистские тенденции либо сдерживались в среде францисканцев, либо искоренялись доминиканцами, которые составили новую инквизицию. В устройстве общин нищенствующих монахов отражалась организация военных братств с провинциями и магистрами-генералами.

Пятый крестовый поход воплотился в жизнь в 1217 году, к тайному ужасу сирийских франков. В сентябре венгерский король Андраш II и австрийский герцог Леопольд высадились в Акре, в ноябре к ним присоединился король Кипра Гуго. Король Иоанн созвал своих баронов, в том числе и магистров орденов – от тамплиеров Гийома де Шартра, от госпитальеров Гарена де Монтегю и Германа фон Зальцу от тевтонцев. Однако следующие несколько месяцев были потрачены на бесплодные кампании. В конце концов король Иоанн решил, что, если нанести тяжелый удар по Египту, это скорее вернет христианам Иерусалим, чем попытка захватить сам Святой город. Вследствие этого христианская армада из Акры отправилась по Нилу и в мае 1218 года окружила Дамьетту (Думьят). Египтяне попытались отрезать франков со стороны моря, протянув поперек Нила огромную железную цепь, но в августе крестоносцы штурмовали «Башню цепи» и открыли проход к городским стенам. Старый Сафадин умер, перенесенное унижение ускорило его конец. Из Европы пришли новые подкрепления под началом высокомерного легата – кардинала Пелагия. Дамьетту обстреляли, причем у каждого ордена была своя артиллерия. Ночью 9 октября 1218 года египтяне неожиданно напали на латинский лагерь, но король Иоанн и маршал госпитальеров Эмар де Лерон отбивали атаку, располагая всего тридцатью рыцарями, пока к ним не прибыли достаточные подкрепления, чтобы загнать мамлюков в Нил. 29 августа 1219 года франки попытались штурмовать город, но были отбиты с чрезвычайно тяжелыми потерями. Тамплиеры потеряли 50 человек, госпитальеры – 32, включая и своего маршала.

В конце концов сын и наследник Сафадина аль-Камиль предложил франкам всю мусульманскую Палестину, считая и Иерусалим, если только они снимут осаду. Король Иоанн и Тевтонский орден хотели согласиться, но Пелагий и другие братья отказались. 5 ноября Дамьетта пала, и франки два года удерживали город. Аль-Камиль, встревоженный известиями об ордах Чингисхана, которые уже кроваво входили в исламский мир, снова предложил условие: Дамьетта за Палестину. На этот раз все три магистра согласились с королем, но жадный, заносчивый кардинал отказался. Он хотел заполучить Каир. Иоанн, негодуя, вернулся в Акру, но в 1221 году Пелагий вызвал его обратно. И опять аль-Камиль предложил выгодные условия мира, но все-таки в июле крестоносцы отправились в Каир.

Невероятно, но перед самым великим городом они завязли в сети каналов, где их окружили сельджуки; голодая, без всякой надежды на помощь, король Иоанн сумел все же спасти и себя, и свою армию в обмен на Дамьетту. Аль-Камиль, не отличавшийся обаянием своего дяди, пригласил знатнейших крестоносцев на пир и прислал провиант для их войска. Когда в Дамьетту пришла весть, что она должна сдаться, итальянские купцы, надеявшиеся использовать город в качестве своей торговой базы, подняли бунт и во время беспорядков убили одного тамплиера и ранили тевтонского рыцаря. Четыре года военной кампании оказались потеряны зря из-за высокомерной глупости одного церковного сановника.

В это время в Утремер прибыл святой Франциск Ассизский и даже смог поговорить с султаном аль-Камилем, которого весьма заинтересовал христианский «дервиш».

Франциск был живым свидетельством динамичного развития западного христианства. Своим триумфом церковь, даже такая надменная, была обязана этой жизненной силе и энергии, как и сами братья-воины, у которых были собственные святые. Святой Уго Канефри из Генуи, госпитальер, был известен как мистик и аскет; он всегда ночевал в больнице рядом со страждущими, выполнял самые непочетные обязанности, например, мыл больных и обмывал трупы, однако, чтобы получить ранг командора, брат Гуго должен был участвовать во многих боях. Кроме того, добрые дела орденов не исчерпывались заботой о больных. Святой Герланд, дипломат, командор Кальтаджироне, выполнявший незавидную обязанность представлять магистра иоаннитов при дворе императора Фридриха, был легендарным покровителем сицилийских бедняков и прославился даром мирить поссорившихся друзей. Среди госпитальеров был и еще один святой: брат-служитель Герардо Меркати, позднее вступивший во францисканский орден, который умер отшельником в 1241 году, по-прежнему нося белый крест на сером плаще. Даже среди госпитальерских сестер милосердия была святая – любимая всеми Убальдеска. Не нужно недооценивать духовную силу орденского призвания, которое заключалось в том, чтобы, как говорится в уставе госпитальеров, «служить бедным и больным и преданно защищать католическую веру». Члены орденов, включая и Бедных Рыцарей, подражали доброму самаритянину. Примерно в то время Утремер посетил миннезингер Вольфрам фон Эшенбах и настолько проникся восхищением, что в романе «Парцифаль» сравнил тамплиеров с рыцарями Круглого стола в поисках Святого Грааля.

В Европе сестры милосердия сперва были прикреплены к командориям госпитальеров, но позднее стали группироваться в отдельных домах, где вели созерцательную жизнь, молясь за своих собратьев, которые вели войну с неверными. Они носили красную рясу и черный плащ с белым крестом. Первый монастырь открылся в арагонской Сихене, которая была занята в 1188 году. Когда был основан знаменитый английский монастырь Бакленд в Сомерсете, бывший приют августинских канонисс, в него собрали всех сестер милосердия в Англии. В нем служили братья-капелланы. Такие заведения посылали доходы магистру, как любая командория.

При Иннокентии III папская теократия переживала свой зенит, но в конечном счете она зашла слишком далеко. В итоге борьба между Священной Римской империей и папством уничтожила их обоих и нашла отражение в очередной кампании – кампании императора Фридриха II. Он унаследовал Сицилию от своей матери и был скорее норманном, чем Гогенштауфеном, «крещеным султаном» с арабскими солдатами и гаремом. Сановники церкви звали его Антихристом, однако его неизменно поддерживал хохмейстер Герман фон Зальца. Много лет он был самым доверенным агентом Фридриха и играл ключевую роль в политике своего владыки, но никогда не забывал добиваться привилегий для своего ордена. Именно Фридрих, вопреки яростному сопротивлению тамплиеров, добился у папы права для ордена носить белый плащ и Золотой буллой Римини отдал Пруссию немецким рыцарям. Вероятно, именно магистр Герман уговорил императора получить иерусалимскую корону, женившись на наследнице королевства Иоланте, дочери Иоанна де Бриенна. Сразу же после бракосочетания ее отправили в гарем, и после примечательно неудачной кампании в Италии, которую Иоанн вел против своего нелюбимого зятя, он стал императором Константинополя – блестящее завершение великолепной карьеры профессионального монарха.

Шестой крестовый поход начался при неблагоприятных обстоятельствах. Императора Священной Римской империи только что отлучили от церкви, а во время краткого пребывания на Кипре перед приездом в Палестину в 1228 году своим высокомерием и вероломством он настроил против себя сирийских баронов. Все духовенство объединилось против него, за исключением Тевтонского ордена. Но при всем при том он проявлял чудеса дипломатии. Император, имевший подданных-сарацин на Сицилии и бегло говоривший по-арабски, понимал и любил мусульман, восхищался исламской культурой. Его противник аль-Камиль был цивилизованным, терпимым правителем, не любившим войну. Султана заинтриговали известия об этом странном императоре, который одевался как эмир и на шелковом платье которого были вышиты строки из Корана. В результате Фридрих заключил договор, по которому получил Назарет, замки Монфор и Торон и Иерусалим с коридором из Яффы, хотя при этом мусульмане сохранили Купол Скалы и Храм Соломона. Нет сомнений, что Герман посоветовал императору немного уступить и дать султану возможность спасти лицо. Император как-то раз написал кардиналу в Рим: «Помните, что прежде потери почти всех принадлежавших христианам городов Святой земли сарацины могли свободно исповедовать свою религию, как сегодня христиане в Дамаске и в других мусульманских землях до сих пор свободно исповедуют свою».

Магистры Храма и Госпиталя Пьер де Монтегю и Бертран де Тесси пришли в ярость из-за договора, так как они не скрепляли его своими печатями. Иоанниты и Бедные Рыцари промаршировали мимо императора-короля, чтобы войти в Святой град не под его началом, но по приказу, отданному во имя Христа, – типичная средневековая софистика. Фридрих обосновался в помещении госпитальеров в Иерусалиме, а старый королевский дворец отдал Тевтонскому ордену. Когда «Антихрист» возложил на себя императорскую корону в храме Гроба Господня, при этом присутствовали только неизменный Герман и его немецкие братья.

Магистр тамплиеров Пьер де Монтегю написал султану и предложил ему убить Фридриха на обратном пути в Акру. Аль-Камиль сразу же переслал это любопытное послание императору, который затем окружил храм в Акре, но брат Пьер был внутри в безопасности и весьма разумно отказался выходить. Вскоре после этого Фридрих вернулся в Италию, где конфисковал все прецептории тамплиеров. Их сирийские братья ответили тем, что выгнали тевтонцев из Акры. Фридрих всегда считал, что за этим заговором Пьера стоял папа Григорий, но благодаря блестящей дипломатии Германа ему удалось заключить мир с папой, который в 1231 году признал и императора, и его сына Конрада королями Иерусалима. В следующее десятилетие в Сирии шла борьба между их сторонниками и баронами, и такое положение дел лучше всего описывается выражением «узаконенная анархия». Однако в то же время происходило расширение территории, ибо франки вернули твердыни, потерянные с 1187 года. Аль-Камиль, напуганный новостями о невзгодах мусульман в Персии и ужасных монголах, был слишком занят новой угрозой, чтобы волноваться о неверных в Иерусалиме.

Штаб-квартиры орденов находились в Акре, но их твердыни были за пределами столицы. У немцев был Монфор рядом с Акрой, который они называли Штаркенберг; у госпитальеров – Маркаб в Триполи, у моря, а у тамплиеров – Шатель-Пелерен. Последний находился в Атлите и представлял собой скорее укрепленный полуостров, чем замок, защищенный морем с трех сторон и огромной стеной из обработанного камня со стороны суши; в нем были колодцы с пресной водой, рощи, фруктовые сады, стада и даже соляные копи. Все три главных ордена владели множеством крепостей, чьи имена напоминают о романтической притягательности Утремера: Шатель-Руж (Красная крепость), Рош-де-Руассель (скала Руассель) и Бельвуар (Красивый Вид), последнюю арабский автор назвал «соколиным гнездом среди звезд». В Штаркенберге одна ужасно высокая сторожевая башня, отделенная от основного пространства крепости, господствовала над ландшафтом, стоя на своем холме, а сама обитель с жилыми помещениями располагалась в цитадели, которую окружала одинарная стена. Пожалуй, знаменитее всех был замок Крак-де-Шевалье, принадлежавший госпитальерам, «высшее достижение средневековой военной архитектуры», окруженный массивными стенами и бастионами. В нем были здания обители, капитула и великолепный зал – вероятно, апартаменты кастеляна, – его веерный готический свод тонкой работы и каменные розетки напоминали о французских монастырях.

Средневековая стратегия основывалась на захвате и обороне опорных пунктов как единственном способе удержать территорию. На протяжении всей истории Латинской Сирии обширные области удавалось контролировать расположенными в стратегических местах укрепленными пунктами, откуда можно было совершать набеги, называвшиеся шевоше: быстрые, опустошительные рейды ударных отрядов, целью которых было атаковать и удалиться с любой попавшей в руки добычей – золотом, рабами, скотом. Кастелян был старшим командующим с особыми военными обязанностями. Эти крепости представляли собой административные и торговые центры, места, где останавливались караваны и уплачивались сборы. Братья много времени проводили в гарнизонной службе; в Маркабе стены постоянно патрулировали четыре рыцаря и двадцать восемь сержантов. Иногда крепости были великолепно украшены: мозаичные полы, настенные росписи, особенно трапезная и апартаменты кастеляна, где принимали гостей. Как и в невоенных монастырях, гости ели молча, слушая Священное Писание, но блюда и сервировка стола были не хуже, чем в любом другом замке Утремера[12]. В крепостях также были часовни, где исправно проходили службы. Жизнь в этих пограничных пунктах можно с полным правом назвать военно-монашеской.

Когда собирались тяжелые тучи, братья сокращали гарнизон до минимума и отправлялись на соединение с основным корпусом своего ордена. Если они не возвращались, то в изолированных крепостях, даже если они редко находились более чем в 15 километрах от берега, почти не имели возможностей узнать, где назревает очередной «Хаттин». Формально говоря, это были неприступные твердыни, хотя они располагали провиантом, водой и другими припасами на тысячу человек, в них всегда не хватало людей, чтобы полностью укомплектовать стены. Осаждающая армия не давала гарнизону пощады, пока он не сдавался, притом что надежды на помощь извне практически не было, потому что силы королевства были очень малы. День за днем атмосфера в огромных, молчаливых замках становилась все напряженней. Мамлюки атаковали под какофонию своих военных музыкантов, завывания разъяренных фанатиков и грохот снарядов из осадных орудий. Это были «бомбы» в виде взрывающихся бочонков с греческим огнем – средневековым напалмом, смесью из серы и сырой нефти. Противник прорывал большие подкопы под фундаментами, укрепленные опорами, которые потом валили, чтобы обрушить стены. Иногда защитники с кирками и ножами нападали на «саперов» из-под земли, из своих контрмин, или выкуривали с помощью химических шашек или даже заливали водой. Местные войска из армян и арабов-христиан не отличались храбростью, на них нельзя было положиться. Осада быстро превращалась в войну на изматывание, так что крепости редко удавалось взять штурмом, но обычно они сдавались после переговоров; в 1187 году Сахьюн, по слухам самая неприступная цитадель среди всех франкских крепостей, сдалась Саладину всего через три дня осады.

Ни один из меньших орденов не владел крепостями, возможно за исключением башни Святого Лазаря, находившейся рядом с домом ордена между Атлитом и Кесарией. Но все же маленькое братство Святого Фомы хоть и медленно, но неуклонно развивалось. В 1231 году епископ Винчестерский Питер де Рош отдал английским братьям новую церковь в Акре и завещал им крупную сумму денег.

В 1239 году король Наварры Тибо (Теобальдо) высадился в Утремере со множеством французских дворян и более чем тысячей рыцарей, но в ноябре того же года некоторые из них оказались в окружении и пали во время рейда на Аскалон. К счастью, с ними не было ни Тибо, ни трех великих орденов. Иерусалим разграбили мусульманские войска, которые затем отошли. Однако Тибо вернул Бофор, Сафед и Аскалон. За ним последовал Ричард, герцог Корнуолльский, который благодаря умелым переговорам вернул многие земли на юго-западе. В тот момент, когда мусульмане были слабы, когда была возможность реального наступления, тамплиеры и госпитальеры непрестанно пререкались, интриговали с агентами императора и дрались друг с другом на узких улицах Акры. Когда тамплиеры и сирийские бароны захватили Тир, последний имперский оплот, Фридриха еще поддерживали госпитальеры и немецкие братья. Тамплиеры и госпитальеры конфликтовали друг с другом еще в 1170 году, и в 1197-м вражда разгорелась с особой яростью из-за пустячного спора за маленькое поместье в Триполи; целые годы после этого братья обнажали мечи, встречая на улице членов ордена-соперника, невзирая на все выговоры со стороны папы. Гармония ненадолго наступила, когда Пьер де Монтегю, избранный магистром тамплиеров в 1218 году, стал сотрудничать со своим братом Гареном де Монтегю, магистром госпитальеров с 1208 по 1228 год, хотя после их смерти отношения между орденами снова ухудшились.

Бедные Рыцари в 1242 году захватили Наблус и перерезали его жителей, включая крещеных арабов, и в 1243 году снова заняли Иерусалимский Храм. Они начали укреплять Святой город. Однако султан Айюб получил новых союзников в лице бежавших от монголов хорезмских тюрок. В июле того года 10 тысяч свирепых дикарей штурмовали Иерусалим, и он был потерян для франков навечно. Тем временем Утремер и мусульманские правители Северной Сирии собирались с силами. Бароны выставили 600 рыцарей, магистр храмовников Арман де Перигор и магистр госпитальеров Гийом де Шатонеф по 300. К ним присоединился отряд тевтонских рыцарей и несколько братьев ордена Святого Лазаря, а также рыцари из Антиохии и Триполи плюс несколько тысяч туркополов и пехотинцев. Сарацинские правители привели большое войско мамлюков и бедуинскую кавалерию.

17 октября 1244 года в Ла-Форби у Газы соединенная армия оставила свою защищенную позицию и атаковала египетские силы. Она сразу же оказалась под натиском свирепых хорезмцев с копьями, на которых развевались красные вымпелы. Справа франки выстояли, но слева и в центре яростный напор оказался слишком сильным для сарацинских воинов, которые развернулись и побежали. Хорезмцы и египетские тюрки окружили франков и разбили их наголову. Пало не меньше 5 тысяч христиан, в том числе и брат Арман, его маршал Гуго де Монтегю и 312 братьев; погибло 325 госпитальеров, их магистра взяли в плен, также сложили головы все лазариты. Спаслось лишь 26 госпитальеров, 33 тамплиера и 3 тевтонца. Даже если египетский султан был слишком занят другими делами, чтобы окончательно уничтожить Утремер, маленькое королевство никогда бы не смогло возместить людские потери. Магистр госпитальеров следующие шесть лет провел пленником в Каире. К счастью, орден успел разработать механизм для решения подобных затруднений и выбрал вице-магистром Жана де Ронэ, его заместителя, великого прецептора Иерусалима.

В самом королевстве не было сильной центральной власти, хотя регент Кипра Генрих назначал бальи разных лиц из рода Ибелинов. Однако Святая земля все же получила нового, ниспосланного Богом вождя, который высадился в Дамьетте в июне 1249 года, – Людовика IX, короля Франции, героя христианского Запада, который однажды сказал, что спорить с неверным можно только одним способом – вонзив меч в его чрево. Его внешняя политика, почти целиком полагавшаяся на Божий промысел, была совершенно несостоятельна. Однако эти отталкивающие качества отчасти возмещались великодушием, добротой и чувством юмора, что в некоторой степени объясняет его магнетическую привлекательность для современников, в том числе и для мусульман. Он был известен тем, что никогда не нарушал слова, данного даже сарацинам.

Людовик с 2 тысячами рыцарей, включая 400 из франкской Романии и полный комплект тамплиеров, госпитальеров и тевтонцев, оккупировал Дамьетту. Король дождался окончания разлива Нила и затем пошел на Каир. Его продвижение задерживалось из-за разветвленной сети каналов, поэтому в декабре он остановился перед Бахр-ас-Сагиром, крупнейшим из притоков Нила, неподалеку от города Мансура. На рассвете 8 февраля 1250 года, в Жирный вторник накануне Великого поста, армия под предводительством брата короля Робера д’Артуа перешла реку, имея строгий приказ не атаковать. Граф Робер, вспыльчивый и высокомерный, перешел в наступление сразу же, как только вышел на берег. Ему удалось застигнуть врасплох египетскую армию, и мамлюки в ужасе обратились в бегство, а их командир, престарелый визирь Фахр ад-Дин, застигнутый за подкрашиванием бороды, был убит. Робер отдал приказ к погоне; магистр тамплиеров Гийом де Соннак, «добрый рыцарь, отважный храбрец», пытался удержать его, но за свои старания был обруган пуленом и трусом. Суровый старик ответил, что ни он, ни его братья ничего не боятся и что они поедут с ним, но никто из них не вернется живым. Мусульмане под предводительством блестящего военачальника-кипчака Бейбарса Рукн ад-Дина по прозвищу аль-Бундукдари (Арбалетчик) устроили франкам засаду на улицах Мансуры. Робера свалили с коня и убили, а брат Гийом потерял глаз, но привел назад пятерых из двухсот братьев.

Тогда Бейбарс атаковал Людовика, и ожесточенный бой продолжался до заката, атака следовала за атакой. В конце концов крестоносцы прогнали мамлюков с поля битвы, но сами они выбивались из сил, и у них осталось недостаточно людей для не менее страшной схватки три дня спустя. Каждый раз, когда мамлюкская конница бросалась вперед, воздух чернел от стрел и бочонков с греческим огнем, которыми мусульмане бомбардировали противника. Старый брат Гийом защищал баррикаду, которую подожгли сырой нефтью, но он продолжал драться среди языков пламени, пока не лишился второго глаза и не пал, смертельно раненный. Однако вдохновленные почти сверхъестественным героизмом Людовика франки удержали свои позиции и в конце концов отбили атаку ужасного Бейбарса.

В следующие восемь недель на армию христиан обрушились тиф и дизентерия, а египетский флот захватил ее корабли. В апреле Людовик решил отступить, но его ослабевшие войска легко попали в окружение. После безуспешного сопротивления король, опасно больной тифом, сдался. Самых небогатых крестоносцев убили или угнали на невольничьи рынки, но после всевозможных унижений Людовику и его рыцарям в мае позволили заплатить за себя огромный выкуп – в один миллион безантов – в обмен на Дамьетту и после выплаты. Король попросил тамплиеров одолжить ему 60 тысяч безантов, но командор Этьен д’Отрикур и маршал Рено де Вишье ему отказали. В кои-то веки Людовик вышел из себя и послал своего верного Жуанвиля забрать деньги с галеры тамплиеров. Поскольку казначей тамплиеров не пожелал отдать ключи, Жуанвиль открыл сундуки топором.

Следующие четыре года король Людовик провел в Акре, управляя королевством, и подверг высших офицеров Храма унизительному наказанию. Их маршал Гуго де Жуа заключил договор в Дамаске без разрешения короля. Рено де Вишье, теперь уже магистр, должен был явиться перед Людовиком босым и аннулировать договор, встав перед королем на колени на глазах у всей армии. В конечном итоге брата Гуго пожизненно изгнали из Святой земли.

Король добился освобождения многих важных пленников, в том числе магистра госпитальеров Гийома де Шатонефа с 30 его братьями, 15 тамплиеров и десятерых тевтонцев, хотя переговоры чуть не сорвались, когда Бедные Рыцари заключили свой преждевременно оборвавшийся союз с Дамаском. Дамасская армия атаковала Яффу, и франки отправились в карательный поход, в ходе которого сильно пострадал небольшой отряд рыцарей-лазаритов[13]. Жуанвиль описывает это событие следующим образом: «Пока король стоял перед Яффой, магистр ордена Святого Лазаря (брат Рено де Флори) заметил у Рамлы, города в добрых трех лигах, какой-то скот и кое-что иное, чем он надеялся как следует поживиться. Итак, не имея в армии положения и поэтому имея возможность поступать, как ему вздумается, он отправился в это место, не сказав королю ни слова. Однако когда он взял добычу, сарацины напали на него и нанесли такой разгром, что из всех, кто с ним ехал, спаслось не более четверых».

Надежды Людовика на франко-египетский альянс не оправдались, и единственный длительный договор ему удалось заключить с ассасинами благодаря посредничеству магистров орденов Храма и Госпиталя. Мать Людовика королева Бланка, регент Франции, умерла в 1254 году, и король вернулся на родину. Он оставил в Святой земле сенешаля Жоффруа де Саржина с французским «полком», но Латинская Сирия не смогла возместить человеческих потерь, понесенных во время его египетской кампании, и больше уже никогда королевством не правила твердая рука. Даже святой не смог спасти Утремер.

Глава 4

Армагеддон

К этому моменту Латинская Сирия превратилась в узкую полосу прибрежных военных баз, где яростно соперничали друг с другом торговые, муниципальные и клерикальные фракции, и тщетные старания кипрских королей утвердить свой авторитет никак их не затрагивали. Большинство баронов уехало на Кипр, и так военно-духовные ордена, удерживавшие ту малую территорию, которая еще оставалась у них на материке, стали последней опорой умирающего королевства, но даже и они препирались и воевали друг с другом. Этой саморазрушающейся анархии грозило жестокое государство мамлюков, и единственную иллюзорную надежду на спасение предлагала химера альянса с монголами. В 1256 году соперничество между генуэзцами и венецианцами перешло в гражданскую вой ну за контроль над монастырем Святого Саввы в Акре. Венецианцев поддерживали пизанские и провансальские купцы, госпитальеры и сеньор Тира Филипп де Монфор. На улицах Акры разразилась битва, окончившаяся временной победой для госпитальеров и генуэзцев. Затем последовал еще более кровавый бой, после чего генуэзцы отступили в свой квартал города.

Однако в этот период у госпитальеров под руководством брата Гуго де Ревеля, «магистра мудрого и осмотрительного», возможно англичанина из Девона, происходили важные перемены. Милитаризация ордена закончилась, капелланы наконец перешли в подчинение братьев-рыцарей, и окончательно установилась иерархия. Первыми шли бальи (высшие офицеры), затем бейлифы Сирии, затем бейлифы заморских территорий. Все приории и командории должны были отдавать ордену треть своих доходов, чтобы возместить потери прибылей от земель, захваченных мамлюками. Акцент в ордене все более смещался на аристократичность и военное дело, что отразилось в новой форме госпитальеров. К 1248 году громоздкий монашеский плащ сменился черным сюрко с белым крестом, вместо которого вскоре пришел красный сюрко с белым крестом. Оригинальное облачение оставили для жизни в обители. Уже в 1250 году устав тамплиеров оговаривал, что готовящийся к вступлению должен доказать свое происхождение от рыцарей, а братья-священники могли занимать ограниченное число должностей. Аналогичные изменения произошли и в уставе госпитальеров[14].

В слове «рыцарство» мы чувствуем некий сказочный привкус, который отвлекает внимание от того, что это была специализированная военная машина. Рыцарей часто нанимали в баронские хозяйства на административные и военные посты, и они сами искали, к кому пойти в качестве наемников. Те, кому улыбнулась удача, приобретали имения, но большинство оставалось бедняками, и большую часть их имущества составляли собственные доспехи. Однако и доспехи претерпевали изменения. Рыцари начали носить пластинчатые наколенники, рукавицы и ножные пластины, щиты уменьшились, а шлем стал огромным и бочкообразным, хотя некоторые предпочитали легкий стальной наголовник под кольчужным капюшоном. Самые любопытные нововведения – ailettes, наплечники-погоны, квадратные детали из вареной кожи, которые вздымались над плечами. На них изображался герб владельца. Естественно, члены орденов получали превосходную экипировку.

Франки могли позволить себе подобные мелкие стычки, как «Война святого Саввы», только потому, что их противников-мусульман отвлекала угроза монгольского наступления. В конце XII века кочевые племена пустыни Гоби объединились под властью Чингисхана, и знамя c девятью хвостами ревущим вихрем пронеслось по Азии – «бич Божь его гнева в руках безжалостных татар». К середине XIII века они завоевали Багдад, причем последнего халифа засунули в мешок и бросили в реку. Некоторые из них были христианами-несторианами. Легенда о пресвитере Иоанне, великом христианском властителе Востока, вероятно порожденная слухами о коптских царях Эфиопии, была хорошо известна в Латинской Сирии и стала причиной больших самоуспокоительных иллюзий относительно великого хана Мунке. Король Людовик отправлял послов в курултай в Каракоруме, а армянский царь Хетум лично поехал туда и признал Мунке господином в обмен на военную помощь. В 1259 году брат великого хана Хулагу, иль-хан Персии, чья жена Докузхатун и чей лучший полководец Китбуга были несторианами, направил орду в Сирию вместе с большим отрядом армянских и грузинских рыцарей. Вскоре Алеппо пал, за ним последовали другие мусульманские города на севере. 1 марта 1260 года три христианских правителя Китбуга, Хетум и Боэмунд VI Антиохийский с триумфом въехали в Дамаск. В Багдаде Хулагу выказал особую благосклонность к несторианам-католикам, а Китбуга проявил такую же доброту к христианам в своем новом городе. К тому времени восточнее Египта уже не было великих мусульманских государств.

К сожалению, внезапная смерть Мунке и последовавшая борьба за трон заставила Хулагу отвести большую часть войск. Китбуга остался в Дамаске с небольшим войском, после чего египетский султан Кутуз выступил на Сирию с большой армией. Он обратился за помощью к христианским владыкам, и Высший совет довольно благосклонно рассмотрел его просьбу. Татары были неудобными соседями, которые терпели только вассалов, а не независимых союзников, и пулены предпочитали цивилизованных мусульман варварам-христианам. Однако магистр тевтонцев Анно фон Зангерсхаузен предостерег их, сказав, что в случае победы сарацины обернутся против франков. Утремер сохранил нейтралитет. 30 сентября 1260 года монголы и мамлюки вступили в битву при Айн-Джалуте – «Источнике Голиафа». Китбугу окружили, его войска стерли с лица земли, и его самого схватили и обезглавили – а тюркские военачальники пинали его голову. В следующий месяц Кутуза убил зловещий Бейбарс, который стал вместо него султаном и правителем Дамаска и Каира.

«Его высочайшее величество, султан ан-Наср Рукн ад-Дунийа», тот самый Арбалетчик, который разгромил святого Людовика, был гениальным воином, даже если, по словам французского историка, отличался вероломством и кровожадной свирепостью. Этот бывший раб вскоре овладел всей бывшей империей Саладина, где строил бессчетные дороги, которые придали армиям мамлюкских султанов мобильность, невиданную для их предшественников. Твердо намеренный уничтожить и франков, и армян, Бейбарс нанес свой первый сокрушительный удар в 1265 году. Взяв Кесарию, он осадил Арсур, который госпитальеры недавно выкупили у рода Ибелинов. В городе было 270 рыцарей, и они храбро бились сорок дней. В конце концов тяжелая артиллерия и мангонели мамлюков на передвижных башнях пробили стены нижнего города. К тому времени пали уже девяносто госпитальеров. Цитадель заполонили беженцы и ненадежные местные войска, и через три дня кастелян сдался, полагая, что ему и оставшимся рыцарям позволят уйти в Акру, но Бейбарс погнал их в Каир в цепях.

Следующим летом Бейбарс аль-Бундукари осадил крепость тамплиеров Сафед в Галилее. Холодная каменная твердыня была центром 160 деревень. И снова случилось так, что вспомогательные войска из местных жителей запаниковали. После трех неудачных штурмов Бейбарс предложил отпустить всех туркополов, которые уже начали дезертировать. Тамплиеры стали терять самообладание и послали брата Леона, сирийского сержанта, договориться с Бейбарсом. Он вернулся, получив для братьев гарантию свободного прохода на побережье. Рыцари приняли условия и открыли ворота замка, после чего султан предложил им выбор: ислам или смерть. На следующее утро, когда их вывели за стены, чтобы они дали ответ, кастелян выступил вперед и умолял братьев не становиться отступниками. Бейбарс велел живьем содрать с него кожу, а братьев обезглавить, после чего украсил свое новое владение их разлагающимися головами.

Тем временем эмир Калаун вторгся в Киликию. Двое сыновей царя Хетума и тамплиеры из Баграса встретили врага около Дарбессака. Но их было слишком мало, и мамлюки убили князя Тороса, взяли в плен князя Левона, захватили армянскую столицу Сис и спалили ее дотла. Маленькое горное царство подверглось такому опустошительному разорению, что так никогда от него и не оправилось.

Три года спустя, взяв Яффу и крепость тамплиеров Бофор, Бейбарс штурмовал Антиохию. Среди обычных зверств один случай шокировал даже соплеменников. Монахини из монастыря Святого Иоанна ножницами отрезали себе носы и порезали щеки, чтобы спастись от насилия. Мусульмане, пришедшие в ужас от их вида, убили их, не сходя с места. Княжество, за исключением Латакии, изолированного города на берегу, было уничтожено. Тамплиеры увидели, что Северная Сирия потеряна, и разумно перенесли свои аванпосты в Баграс и Ла-Рош-де-Руассель. Как сказал один подданный Бейбарса, «не было случая, чтобы султан уничтожил приют неверия, не предав его пламени и не утопив в крови». Бейбарс написал сардоническое послание в Триполи Боэмунду, в котором поздравил его с отсутствием. Злорадствуя, Арбалетчик перешел к описанию учиненных им разорений, резни антиохийских священников и горожан, осквернения церквей, а также рассказал, как дешево благородные дамы пошли с невольничьих рынков.

Королевство шаталось, готовое пасть, хотя в 1269 году в Тире был коронован Гуго III, первый с 1186 года король – уроженец Леванта. Безжалостные кампании Бейбарса истощили даже ресурсы госпитальеров; в 1268 году магистр Гуго де Ревель писал, что его орден может собрать в Сирии не более 300 рыцарей. В 1271 году султан подверг их еще большему унижению. Он уже отобрал Шатель-Блан у тамплиеров и 3 марта осадил Крак-де-Шевалье. Прекраснейший замок христианского мира, отразивший удар Саладина, охранялся двумя сотнями рыцарей и сержантами ордена госпитальеров под началом маршала. Сарацинский автор назвал эту громадную и одинокую твердыню «костью в горле мусульман». 15 марта мангонели пробили привратную башню первой стены, а 26 марта – и внутреннюю стену. Большинство братьев укрылись в одной из больших башен, но Бейбарс установил мангонели во дворе, и их последнее прибежище рухнуло под сокрушительными ударами снарядов. 8 апреля защитники сдались и были доставлены в Триполи. Ликующий Бейбарс торжествующе написал Гуго де Ревелю: «Ты укрепил эту крепость и поручил ее оборону своим лучшим людям. Но все было напрасно, и ты всего лишь послал их на смерть». В июне Арбалетчик окружил Штаркенберг. У кастеляна Иоганна Саксонского было мало рыцарей, а его туркополы обезумели от страха. Через неделю он сдался, и ему повезло получить возможность невредимым уйти в Акру со своим гарнизоном.

От Сицилии или «Романии» помощи ждать не приходилось. Латинская империя пала перед греками в 1261 году, и франкские сеньоры Ахеи боролись за свою жизнь. Даже Кипр атаковали египетские галеры в 1271 году, хотя мамлюки были плохими моряками и их легко отбили. Кипрский рай франков находился в своем зените, и тамошний образ жизни вполне олицетворяют турниры у замка Святого Илариона, который бароны прозвали «Богом любви».

Случилось почти чудо, и в мае из Англии прибыл «лорд Эдуард»[15], но привез с собой меньше тысячи человек. Если бы их было больше, то этот холодный и методичный гигант оказался бы поистине успешным крестоносцем. Король Кипра Гуго отказался ему помогать, но ильхан Абага, который чтил память Китбуги, оказался более великодушным, и 10 тысяч монгольских всадников прискакали в Сирию, где преподали мамлюкам кровавый урок. К несчастью, их силы не хватило, чтобы встретить лицом к лицу всю мощь Бейбарса, который шел из Дамаска, и они отступили. Эдуард всего лишь совершил серию мелких и малоэффективных набегов, но произвел достаточное впечатление на султана, чтобы он заключил с Акрой перемирие на десять лет. Бейбарс даже «польстил» Эдуарду тем, что пытался подослать к нему убийц – тот легендарный случай, когда юной жене принца пришлось высосать яд из нанесенной кинжалом раны. Есть и другой вариант истории, менее романтичный, что английский магистр тамплиеров Томас Берард дал ему противоядие. Видимо, Эдуард высоко ценил английский орден, поскольку помог рыцарям Святого Фомы построить новую церковь в Акре и щедро оделил их деньгами. Из писем, которые они потом посылали ему, можно сделать вывод, что он всегда приветствовал их советы. Однако в сентябре 1272 года Эдуард покинул Акру. В оставшиеся годы правления Бей-барса франки оставались в относительном мире.

Эдуард извлек полезные уроки из своего похода, который научил его, как завоевать Уэльс. Предыдущие английские короли не могли совладать с противником, который быстро передвигался по непроходимой местности, но теперь же Эдуард использовал сирийские методы: удары с моря по суше, морские пути сообщения, и наступление с опорой на административные пункты – замки, небольшие гарнизоны которых можно было быстро перебрасывать с места на место вдоль берега[16]. Эта стратегия дала замечательные результаты. Хотя нельзя сказать, что возведенные им великие замки, такие как Конуи или Бомарис, скопированы с палестинских образцов, он научился использовать их в Утремере.

Король Гуго III наконец покинул свое неблагодарное королевство в 1276 году. Новый магистр тамплиеров Гийом де Боже[17], родственник французских королей и неисправимый интриган, систематически саботировал политику короля, и на следующий год при поддержке брата Гийома королем себя объявил Карл Анжуйский. Гуго пытался вернуться в 1279 году, но, хотя госпитальеры сочувствовали ему, попытка сорвалась из-за вооруженного сопротивления Бедных Рыцарей. Возвратившись на Кипр, разгневанный монарх спалил тамплиерские прецептории в Лимасоле и Пафосе. Однако правление Карла закончилось, когда в 1282 году он потерял Сицилию. Тогда вернулся король Гуго, хотя этому сопротивлялись госпитальеры и тамплиеры, и в 1284 году умер в Тире. К тому времени королевство по факту представляло собой феодальную республику с шумными распрями купцов, рыцарей-монахов и баронов. В 1279 году рыцари ордена Святого Фомы написали королю Эдуарду о грозящих Святой земле бедах и своих мрачных предчувствиях. Тамплиеры и их магистр приняли участие в прискорбной стычке между Боэмундом VII и синьором Джибелета (Библа) Гвидо Эмбриако в Триполи. Бедные Рыцари, всегда относившиеся к власти, как бароны, последовательно поддерживали мятежника в его борьбе против господина и не оставили от Ботрона (замка, которого когда-то так желал Жерар де Ридфор) камня на камне, а галеры тамплиеров атаковали корабли графа. Эта война продолжалась с 1277 по 1282 год: с момента, когда Гвидо похитил наследницу, до того дня, когда его с братьями зарыли в канаве по шею и бросили умирать с голоду.

Стратегически позиции франков неуклонно ухудшались, несмотря на отдельные успехи. В октябре 1280 года монгольская армия заняла Алеппо, а в том же месяце госпитальеры из Маркаба совершали рейд, и за ними погнались 5 тысяч мусульман, после чего они неожиданно развернулись и разделались с преследователями, порвав их в клочки. Когда монголы отступили, 7 тысяч мстительных сарацин под предводительством эмира Крака окружили великий замок, но гарнизон, насчитывавший не более 600 человек, совершил конную вылазку под началом братьев в красных сюрко и разметал изумленных неверных. Еще одно татарское войско вошло в Сирию осенью 1282 года в сопровождении армянского царя Левона III и грузинского контингента. К ним присоединился отряд из Маркаба, включая английского приора иоаннитов Джозефа де Чанси из Клеркенвелла. Однако объединенная армия была разгромлена у Хомса. Через два года мамлюки вторглись в Латакию – последний остаток Антиохийского княжества. Утремер разваливался на части, и его человеческие резервы сокращались с каждой битвой[18].

Совершенно неожиданно 17 апреля 1285 года перед горной твердыней Маркаба возник султан Калаун с огромной армией. Госпитальеры установили свои мангонели на башнях стен и сумели вывести из строя метательные машины мамлюков. Однако 23 мая от взорванного подкопа обрушилась важная башня. Позже кастелян узнал, что подо рвом прорыты и другие туннели, достигавшие внутренних башен. Понимая, что замок потерян, он смог выторговать у Калауна прекрасные условия сдачи. Гарнизону разрешили уйти в Тортосу, а двадцать пять рыцарей-иоаннитов в цитадели получили позволение сохранить оружие и забрать все личные вещи. И больше уже никогда в прекрасной часовне не служили мессу.

Прибрежная Сирия пока еще оставалась западной территорией, даже если она уменьшилась до такой плачевной степени. Большинство феодов были опустошены. Богатейшие классы состояли из купцов и множества дворян, которые тогда жили в городах, например глава коммуны Триполи Бартоломео Эмбриако из семейства Джибелет, а младшие сыновья родов часто вступали в военные ордена. В Бейруте Ибелины оставались в своей великолепной вилле, получая богатый доход от железных шахт. Сирийские франки пользовались удобствами, практически неизвестными в Европе. Тамошние земледельцы не только обрабатывали поля вокруг городов, но и возделывали территории вокруг внутренних замков. Акра отличалась великолепной архитектурой во французском стиле: королевский дворец, роскошные дома баронов и купцов, прекрасная новая готическая церковь Святого Андрея и просторные штаб-квартиры орденов. Церковь госпитальеров была настолько внушительна, что город звали Сен-Жан-д’Акр – Святой Иоанн Акрский. Невозможно было даже представить, что нехристи могут захватить этот мощный морской порт на укрепленном мысе с его двойными стенами, многочисленными башнями и отборными войсками.

Пожалуй, госпитальеров в нем было тридцать братьев и столько же Бедных Рыцарей. Большинство братьев выполняли гарнизонные обязанности в больших замках или рассеивались по своим обширным владениям, занимаясь управлением, сбором налогов и инспектированием складов снабжения. Силы военных братств истощились не только из-за недостатка ресурсов. Были признаки упадка дисциплины, как и в других религиозных орденах. Братья-рыцари спали уже не в общих спальнях, а в личных кельях, а старшие офицеры жили со всеми удобствами.

Акра особенно веселилась в 1286 году – после коронации страдавшего эпилепсией юного Генриха II, который также был королем Кипра, его двор праздновал целых две недели. В Палестине не выдывали ничего настолько же яркого и пышного с дней прежнего королевского двора в Иерусалиме. Проходили турниры и роскошные пиры, а в «приюте госпиталя Святого Иоанна» устраивались великолепные спектакли про короля Артура и рыцарей Круглого стола, и дворяне Сирии и Кипра исполняли роли «Ланселота, Тристана и Паламеда», а также были и другие «прекрасные, изысканные и приятные» развлечения. Затем король вернулся в свое другое королевство, оставив двух бальи из рода Ибелинов. Однако в городе было, как всегда, неспокойно, и в 1287 году в гавани произошла стычка между пизанскими и генуэзскими галерами; последние даже хотели продать своих пленников-пизанцев на мусульманском невольничьем рынке, но возмущенные братья их отговорили.

В феврале 1289 года Калаун вошел в Сирию. Путем подкупа от эмира шпионы тамплиеров узнали, что целью султана был Триполи. Но преуспевающие купцы не хотели верить в эти тревожные вести. Слабость брата Гийома к политическим интригам была слишком хорошо известна. Однако к неверию и ужасу горожан, в конце марта Калаун возник перед городом с 40 тысячами конницы, 100 тысячами пехоты и пугающего вида обозом мангонелей. Триполи с его знаменитыми школами, шелковыми факториями и плодородными садами казался достаточно мощным, так как его защищали контингенты венецианцев, генуэзцев и киприотов. Итальянские галеры охраняли его от любых нападений с моря. Также в городе был большой отряд тамплиеров под командованием маршала Жофруа де Вендака и отряд госпитальеров поменьше во главе с маршалом, доблестным Матье де Клермоном. Тем не менее многие горожане предусмотрительно уехали на Кипр. Под беспрерывным обстрелом девятнадцати мангонелей в конце концов обрушились две ключевые башни, после чего венецианцы решили, что город потерян, и уплыли. Вскоре, 26 мая, мамлюки с фанатичной отвагой штурмовали городские стены, на которых не хватало защитников, и оборона рухнула. Большинство братьев погибло в бою, однако два маршала спаслись на лодке. Горожане же оказались в кровавой бане в духе Бейбарса. Почти всех мужчин вырезали, а их семьи угнали на невольничьи рынки. Утремер шел ко дну, но и тогда франки не увидели, какая участь их ждет.

Даже такая ошеломительная катастрофа не оживила идеи Крестового похода. Однако банда безработных батраков из Северной Италии добровольно вызвалась отправиться в Акру, куда они и прибыли в августе 1290 года пьяной толпой. Тот год выдался урожайным, из Дамаска шли караваны, и столицу, которая была веселее прежнего, заполнили приезжие мусульмане. «Крестоносцы», пробыв в городе совсем недолго, подняли бунт и перерезали горло всем сарацинам, которые попались им на глаза, хотя пулены и члены орденов сделали все возможное, чтобы предотвратить побоище. Калаун пришел в ярость и приготовился к вторжению в Сирию. Шпионы тамплиеров снова прознали о его планах, но франки снова не пожелали прислушаться к предостережениям брата Гийома. Он был так встревожен, что по собственной инициативе попытался договориться с Каиром. Калаун выставил условия: по золотой монете за каждую голову жителя Акры. Жители прогнали магистра криками и обвинили в трусости.

Султан умер в ноябре, но перед этим заставил своего сына аль-Ашрафа поклясться, что он уничтожит христианскую столицу, и в марте 1291 года огромная армия мамлюков выступила на Акру: 160 тысяч пехотинцев и 60 тысяч всадников. Их артиллерия вселяла ужас, всего насчитывалось не менее 100 мангонелей. Две самые большие назывались «Альмансур» («Победитель») и «Гадабан» («Свирепый»), а катапульты поменьше, но почти такие же смертоносные назывались «черными быками». «Альмансур» метал камни по 50 килограммов. 5 апреля аль-Ашраф осадил город.

К тому времени франки успели хотя бы отчасти подготовиться. Ордена бросили в бой всех братьев, и таким образом из пятидесятитысячного населения 14 тысяч были пешими солдатами и 800 – тяжеловооруженными всадниками. В опытных руководителях не было недостатка. В городе находились все магистры: тамплиер Гийом де Боже, госпитальер Жан де Вилье и тевтонец Конрад фон Фейхтванген. К сожалению, третий смог выставить лишь нескольких немецких братьев. Орден Святого Лазаря предоставил 25 рыцарей, а орден Святого Фомы – 9 братьев вместе с магистром. Прочие войска включали контингент киприотов, пизанский и венецианский гарнизоны, французский полк под командованием Жана де Грайи, нескольких англичан под началом швейцарца Отто де Грандсона, вооруженных горожан Акры и итальянскую чернь, из-за которых все и произошло. Младший брат короля Генриха принц Амальрик был номинальными главнокомандующим. Войска разделились на четыре части, каждой была поручена оборона одного сектора двойных стен. Стены с двенадцатью большими башнями находились в превосходном состоянии, а большая часть города была защищена водой, и, так как франки сохранили контроль над морем, корабли могли в любое время подходить к городу с провизией и подкреплениями.

Ночью 15 апреля магистр Боже повел 300 братьев и английские войска на вылазку, чтобы сжечь осадные орудия мамлюков, но их лошади запутались в веревках, на которых были натянуты вражеские палатки, и их с позором отогнали назад в Акру, причем они потеряли 18 рыцарей. После этого госпитальеры осуществили еще один ночной рейд, на этот раз в кромешной тьме, но он окончился таким же провалом. Боевой дух упал, но возродился 4 мая после прибытия короля Генриха с Кипра с 500 солдатами пехоты и 200 рыцарями.

Но молодой король и его советники скоро поняли, что положение безнадежно. Турецкие инженеры непрестанно делали подкопы под башни, которые начали рушиться под градом огромных коней и бревен из-за беспрерывного обстрела города из султанских мангонелей. Более легкие орудия метали греческий огонь или горящую смолу, которые взрывались при столкновении с целью, и все небо горело от туч подожженных стрел. Генрих пытался провести переговоры, но безупречный аль-Ашраф не соглашался ни на какие условия, кроме полной капитуляции. 15 мая первая стена со всеми ее башнями была пробита. Заполнив ров телами людей и лошадей и мешками с песком, сарацины ворвались в главные ворота под воодушевляющий бой 300 барабанщиков на верблюдах. Конные тамплиеры и госпитальеры, разя врагов на узких улочках, сумели выгнать их, но к вечеру отчаявшиеся франки были вынуждены отступить за внутреннюю стену.

На следующий день многие горожане посадили своих жен и детей на корабль до Кипра, но, к сожалению, ненастье не позволило отправиться в путь по морю.

Перед самым рассветом в пятницу 18 марта 1291 года султан отдал приказ к общему наступлению, о чем сначала объявили огромные литавры, а потом оглушительный бой барабанов и целая батарея труб и цимбал, «чей голос наводил ужас». Мангонели и лучники обрушили на обреченный город бесконечный ливень огненных снарядов и стрел, которые падали «как дождь», а мусульманские «камикадзе» под предводительством офицеров в белых тюрбанах глубокими колоннами атаковали вдоль всей стены сквозь плотный дым. У ворот Святого Антония их отбросил маршал Матье де Клермон, главный боевой командир госпитальеров, который затем перешел в контратаку во главе отряда тамплиеров и госпитальеров, чтобы вернуть Проклятую башню.

Он не добился успеха, и после короткой передышки в Храме, где маршал увидел, как вносят безжизненное тело магистра, он сознательно пошел искать смерти. Хронист-тамплиер писал, что маршал вернулся в бой, взяв с собой всех своих братьев, причем ни один не пожелал остаться, и он вышел на «улицу генуэзцев» и там свирепо дрался «и вместе со спутниками убил многих сарацин и в конце концов погиб как отважный и доблестный рыцарь вместе с остальными, да смилуется Господь Бог над их душами».

Пожилой Гийом де Боже тоже пытался вернуть Проклятую башню, имея всего лишь дюжину человек. По дороге туда он встретил магистра иоаннитов, который присоединился к нему, и двое направились к мамлюкам, прокладывая себе дорогу среди бегущих солдат, по грудам мертвых и раненых, многие из которых были страшно обожжены греческим огнем, среди криков и стонов, под победные вопли мусульман, а порой и под редкие непокорные возгласы «За святого Иоанна» или боевой клич тамплиеров «Beau sire, beau seant». Однако маленький отряд в красно-белых сюрко ничего не мог сделать против торжествующей орды. Они так ослепли от дыма, пламени горящей нефти и пыли от падающих обломков, что не видели друг друга. И все же героические ветераны и их телохранители продолжали биться, и к ним присоединилась небольшая группа итальянцев. Наконец арбалетная стрела вонзилась брату Гийому в левую подмышку, и он покачнулся назад. Итальянцы молили его остаться, но магистр крикнул: «Господа, я не могу идти дальше, потому что мне конец – посмотрите на мою рану». Он рухнул, и спутники отнесли его в храм, где он вскоре и умер. Брата Жана тоже тяжело ранили, и братья унесли его на корабль, несмотря на протесты и слезы.

Акра была безвозвратно потеряна. Ее жители, женщины, дети и старики, бросились в гавань в ужасе и безумном отчаянии, а многие горожане, которые могли драться, погибли в бою. Король Генрих уже отплыл домой, и кораблей было слишком мало. На забитых людьми пристанях происходили ожесточенные стычки, и переполненные лодки шли ко дну. Тамплиер-дезертир Рутгер фон Блум захватил галеру и сделал состояние на том, что вымогал непомерные суммы за спасение у акрских женщин, бежавших от насилия, увечий и смерти или в лучшем случае рабства. В довершение всех ужасов налетела ужасная буря. Сарацины вскоре добрались до пристаней и перебили кричащих беженцев. Все рыцари-тевтонцы, кроме магистра, погибли в резне, а также и все братья орденов Святого Фомы и Святого Лазаря. Среди немногих взятых мамлюками пленников мужского пола было несколько тамплиеров, которые отреклись от христианства; через много лет в Каире видели рабов, которые когда-то были тамплиерами. Однако большинство их еще не погибших братьев продолжали держаться в храме у моря.

Обороной там управлял маршал ордена Пьер де Севре. Множество женщин и детей прибежало к ним, ища защиты, и тамплиеры показали, что могут быть великодушными: они посадили сколько могли беженцев на свои галеры и послали их догонять королевскую флотилию.

Для всех места не хватило, и все воины-монахи, даже раненые, остались на берегу. Очевидец того, как отплывали корабли, позднее написал, что, «когда подняли паруса, все остававшиеся в Храме издали громкий радостный крик, и с тем они и ушли». Через несколько дней аль-Ашраф предложил хорошие условия сдачи, которые брат Пьер принял, и нескольких мамлюков впустили внутрь. Они установили флаг с мусульманским полумесяцем, но потом стали насиловать женщин и мальчиков, после чего пришедшие в ярость тамплиеры их перебили, сорвали флаг неверных и снова подняли «Босеан». Той же ночью маршал отправил командора Тибо Годена на корабле с тамплиерской казной, святыми реликвиями и несколькими мирными горожанами. На следующий день султан снова предложил превосходные условия, признав, что его люди получили по заслугам, поэтому брат Пьер вышел, чтобы обсудить сдачу. Его тут же схватили и обезглавили. Среди братьев были старики, большинство страдало от ран, и все уже выбились из сил, однако они решили драться до конца. Они отбивали штурм за штурмом. «Они могут воевать за Господа и быть солдатами Христа. Убьют они врага или умрут сами, им нечего бояться». Но братья не могли ничем ответить на огонь мангонелей и подкопы, подрывшие фундамент. 28 мая взорвались мины. Часть массивной стены рухнула, и 2000 турецких войск ворвались в брешь, но встретили кровавый прием. Храм был уже слишком сильно поврежден, чтобы удерживать собственный вес, и рухнул, и сарацины вместе с тамплиерами приняли смерть в пылающей гекатомбе.

Утремер погиб вместе со своей столицей. Тортоса, Бейрут, Сидон, Тир, Хайфа и Шатель-Пелерен остались у франков, но Акра истощила их ресурсы и оставила без сил. Вскоре мусульмане заняли все эти города, хотя в Сидоне тамплиеры пытались сопротивляться. К концу августа оставался только безводный остров Руад с небольшим гарнизоном Бедных Рыцарей в 3 километрах от берега напротив Тортосы. Местные христиане, включая крестьян, бежали в горы, и армия султана методически опустошала «Сладкую Сирию», забрасывая землей ирригационные каналы, рубя и выкорчевывая сады, отравляя колодцы и разоряя даже богатейшие сельскохозяйственные угодья, чтобы проклятые франки наверняка уже никогда больше не вернулись. Акра превратилась в город призраков[19]. Уцелевшие пулены и братья нашли убежище на Кипре.

Мнения историков о военно-монашеских орденах в Латинской Сирии различаются. Однако даже самые враждебно настроенные не могут отрицать их добрых намерений, ведь Святая земля была для них превыше всего. Разумеется, никто не отрицает жадности тамплиеров, да и госпитальеров тоже, но оба ордена щедро расточали свои сокровища и собственные жизни, защищая землю, которую любили столь страстно; будучи такими же людьми, они не могли стоять в стороне от политики, а воинственность и агрессивность – необходимые качества войск, сражающихся на передовой. А если их аскетизм и сошел на нет к XIII веку, то это случилось почти во всех монашеских орденах.

Чего – до сей поры – никто не попытался сделать, так это сопоставить действия тамплиеров и госпитальеров с испанскими военными орденами в их стране или с тевтонцами на Балтийском море; как мы увидим, Реконкиста в Испании была бы невозможна без таких орденов, которые могли предоставить профессиональные армии и консолидировать наступление христиан, тогда как в Пруссии немецкие рыцари создали совершенно новое государство. В этом широком контексте нужно признать, что братья Храма и Госпиталя, обладавшие всеми талантами своих испанских и немецких собратьев, внесли неоценимый вклад в ту долгую и проигранную битву, которой стала Латинская Сирия.

III

Балтийский крестовый поход

1200–1560

Немецкие ордена в Пруссии и Ливонии: Тевтонские рыцари – братья-меченосцы

Семь братьев дома Тевтонского с горсточкой оруженосцев, построив укрепление в Кульмской земле на одном дубе, как говорилось, сначала дерзнули выступить против такого огромного и бесчисленного множества язычников, а со временем, за 53 года, перебили их так, что не осталось ни одного, который не подклонил бы выю свою под иго веры, с помощью Господа Иисуса Христа, благословенного во веки веков. Аминь.

Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской, III, 3

Глава 5

Балтийский крестовый поход

Во всей истории Тевтонского ордена со всей очевидностью проявился немецкий дух: романтические идеалы, осуществляемые с предельной беспощадностью. Предание рассказывает, что в 1127 году в Иерусалиме была основана больница Святой Марии Тевтонской. После катастрофы 1187 года служившие там вошли в состав нового учреждения, полевого госпиталя, основанного в 1190 году купцами из Бремена и Любека во время осады Акры. Их первая штаб-квартира располагалась в палатке из парусины на берегу моря. В 1198 году к ним присоединилось несколько дворян, приехавших с преждевременно оборвавшимся немецким Крестовым походом, и образовали военный орден, названный братством Святой Марии Тевтонской в Иерусалиме. Генрих Вальпот фон Бассенхайм, родом из Рейнской области, стал магистром, орден набрал неофитов и получил устав, аналогичный уставу тамплиеров, но предусматривающий госпитальные обязанности. Братья делились на три разряда: рыцари, священники и сержанты. Рыцари, которым полагалось быть благородными по рождению и немцами по крови, носили белый плащ с черным крестом поверх белой туники; священники носили более длинный вариант облачения, а сержанты – серый плащ с трехконечным крестом. В некоторых больницах был и четвертый разряд – ухаживавшие за больными женщины, они назывались полусестрами.

Иерархия нового братства напоминала устройство ордена тамплиеров. После Великого магистра – хохмейстера шли великий комтур (гросскомтур), маршал ордена (позднее его стали называть гроссмаршалом), госпитальер[20], казначей и интендант, которые составляли Большой совет. Генеральный капитул, избиравший магистра, заседал каждый сентябрь в праздник Воздвижения Креста Господня. Командории (комтурства) включали не менее 25 рыцарей под началом пфлегера или хаускомтура. Комтурства провинций образовывали ландкомтурства или баллеи. Немецкими баллеями руководил ландмейстер, чья штаб-квартира располагалась в Мергентхайме в Швабии.

В конце концов эта организация будет повторена во многих частях Европы. Сначала магистр оставался на востоке, а позднее перевел свою штаб-квартиру в Италию, потом в Пруссию и, наконец, в Швабию. В других местах, так как он был так далеко, рыцарями управляли ландмейстеры, и не только эти рыцари в Германии, но и в Пруссии, Лифляндии (сегодняшние Прибалтийские государства), Греции и Италии. Штаб-квартира итальянского ландмейстера была в Венеции.

Тевтонский рыцарь

Священная Римская империя щедро одарила новый орден землями в Германии, Сицилии и Южной Италии, а франкские сеньоры Ахейского княжества дали им и владения в Греции. У тевтонцев не было никакой надежды сравняться с тамплиерами или госпитальерами в Сирии, поэтому они отдали свои силы Армении, где главными их оплотами были, по всей видимости, Амуда – простая башня, построенная по рейнскому образцу, – и Харуния. Царь Левон Великий стал собратом, или хальббрудером (сводным братом) ордена. В 1210 году большинство тевтонских рыцарей погибли вместе со своим третьим хохмейстером Германом Бартом в малоизвестной киликийской кампании. В то время Тевтонский орден состоял максимум из двадцати рыцарей.

Своим величием орден обязан его преемнику Герману фон Зальце[21]. Он родился около 1170 года и в юности бывал при дворе герцогов Тюрингии, где наверняка приобрел благородные манеры и определенно научился добиваться расположения принцев. В 1219 году король Иоанн де Бриенн за военные успехи и в память о храбрости рыцарей при осаде Дамьетты пожаловал хохмейстеру привилегию носить золотой иерусалимский крест под черным крестом ордена. В 1226 году император Фридрих сделал Германа и его преемников имперскими князьями (рейхсфюрстами), а папа презентовал ему великолепное кольцо, которое затем надевали при посвящении каждого магистра. Герману удалось остаться в хороших отношениях и с папой, и с императором, что свидетельствует о дипломатических талантах Германа; в 1229 году на «коронации» отлученного от церкви Фридриха иерусалимским королем тевтонцы стояли на карауле в храме Гроба Господня, и Герман повторил обращение короля на французском и немецком языках. Недоверчивый и безжалостный Фридрих, как видно, искренне уважал набожного и преданного магистра и способствовал успеху его ордена. В 1229 году была построена вторая его штаб-квартира – Монфор (или Штаркенберг) северо-восточнее Акры. Ее первоначальной функцией была защита узкого коридора, который тогда соединял Иерусалим с морем. Однако у нас недостаточно места, чтобы полностью осветить их деятельность в Палестине, где они неизменно находились в тени тамплиеров и госпитальеров. Немецким братьям пришлось искать свое истинное призвание в Европе.

Король Венгрии Андраш II беспокоился из-за Восточной Трансильвании, которая подвергалась жестоким набегам язычников-половцев. В 1211 году он отдал Тевтонскому ордену свою горную область Цара-Бырсей. Братья, усвоив методы ведения боевых действий, которым научились в Сирии и Армении, построили сеть деревянных крепостей, а тюрки-половцы при этом оказались ни такими же многочисленными, ни такими же умелыми вояками, как их анатолийские сородичи. В 1225 году «Бурценланд» не только был усмирен, но и заселен немцами. Король Андраш заволновался; так или иначе, половцы теперь стали объединяться с мадьярами. Внезапно король вошел в Цара-Бырсей с большой армией и выгнал рыцарей. После громких протестов Герман все-таки начал подыскивать другое место.

В Ливонии, на территории современных Эстонии и Латвии, обитали языческие балтийские и финские племена. На востоке она граничила с русскими княжествами, а на севере, у Ревеля, жили малочисленные датчане. Идея священной войны в Северной Европе была не нова. В 1147 году вездесущий святой Бернар призвал всех немцев к Крестовому походу против язычников-вендов, обитавших за Эльбой. Ливония представляла собой вполне оправданную перспективу для голодных до земли тевтонцев. В 1201 году Альберт фон Буксгевден отплыл из Любека с большим флотом поселенцев и основал Ригу в устье реки Двины, в земле балтийских ливов. Город процветал, и многие ливы обратились в христианство. Тем не менее маленькая колония не могла позволить себе полагаться на защиту бродячих крестоносцев, и в 1204 году Альберт, теперь уже епископ Рижский, основал орден меченосцев, который взял устав тамплиеров. Они носили белое одеяние с красным мечом и красным крестом на левом плече. Их целью было защищать «Мариенланд» («землю Девы Марии»), увековеченный в строках, которые произносил магистр во время церемонии вступления на пост.