Авиационные террористы

Лонгман дал время афганцам подумать. Любой из них был волен пойти на попятную, но в этом случае жизнь отступника продлилась бы недолго – снайперы, засевшие на скалах, получили приказ стрелять. Слишком многого ждали от операции ее истинные организаторы, чтобы допустить хотя бы малейший риск разоблачения. Более того, Карл Лонгман подозревал, что ни Джамхаду, ни Ардану, ни Алиму не суждено стать долгожителями этой планеты. Деньги-то перечислены будут, но счета всегда можно заблокировать под предлогом предотвращения финансирования терроризма, а там и возврат сделать несложно. Никто никому ничего не платил, никто никому ничего не должен.

Это казалось удивительным, однако всякий раз, когда ЦРУ вербовало очередных простаков, чтобы использовать их как пешек в большой игре, они мнили себя важными фигурами и не допускали мысли о том, что очень скоро будут сброшены с доски. Такое устройство человеческой психики позволяло манипулировать людьми как марионетками, и ими манипулировали, но они так ничему и не научились. Вот и трое афганцев, сидящих в «Хаммере», добровольно заглотили наживку.

– Я участвую… Можете на меня рассчитывать… Я в игре… – наперебой доложили они, должно быть, уже примериваясь к роли мультимиллионеров.

– Прекрасно! – воскликнул Лонгман без тени сарказма или хотя бы малейшего намека на издевку. – Я рад, что могу на вас положиться, друзья. Ну, а теперь за дело! Время не терпит.

Включив зажигание, он вернул «Хаммер» на дорогу и помчался в обратном направлении, высунув одну руку в открытое окно и с удовольствием ощущая ладонью тугое давление ветра. От его взгляда не ускользнуло стремительное падение орла к земле, тут же взмывшего в небо с какой-то добычей в когтях. Лонгман едва заметно улыбнулся, чувствуя себя таким же сильным, удачливым хищником. Очень скоро он тоже атакует выбранную жертву. А пока она может наслаждаться миром и покоем в своем счастливом неведении.

«Боинг-737—800» имел два багажно-грузовых отсека под полом в передней и задней части фюзеляжа. Задний отсек, рассчитанный для перевозки примерно пяти тонн груза, забили в основном бочками с горючим, заложив здесь лишь незначительную часть тротила. Львиная доля взрывчатки была загружена в носовое отделение, куда не следовало помещать более чем трех с половиной тысяч килограммов багажа. Получилось что-то около двух тонн. Уже этого хватило бы, чтобы разнести атомную электростанцию на куски, а ведь «Боинг» был еще напичкан авиационным керосином и бензином. По существу, самолет превратился в исполинскую бомбу, уступающую по мощности разве что атомной.

Команда Али, поставленная на погрузку, чувствовала себя не слишком уютно, перетаскивая ящики из кузова грузовика в чрево «Боинга». Иметь дело со взрывоопасными веществами всегда неприятно. Разве это справедливо, что твоя жизнь зависит от какой-нибудь случайно проскочившей искры? И разве легко смириться с тем, что твое тело, вместо того чтобы быть преданным земле, будет разорвано в мелкие клочья и разлетится во все стороны, на радость птицам и насекомым?

– Не кури здесь! – заорал Бабур, заметив, как кто-то из охраны подносит зажигалку к сигарете.

Проигнорировав окрик, тот прикурил, демонстративно выпустил сизое дымное облако и подхватил новый ящик. Горящая сигарета так и продолжала торчать у него изо рта.

– Бежим! – прошипел Бабур, пятясь.

– Успокойся, – поймал его за руку Рустам. – Тротил загорается только при температуре двести девяносто градусов по Цельсию. Его плавить можно, как воск, и ничего.

– Я где-то слышала, что температура пламени в горящей сигарете достигает шестисот градусов, – сказала Рахима.

– Он же не собирается тыкать сигаретой в брикеты, – не слишком уверенно возразил Рустам.

– А если бы и ткнул? – неслышно приблизившийся Али сплюнул себе под ноги. – Я видел, как горит тротил. Вот с такого расстояния. – Он шагнул вперед и назад. – Эта штука способна взрываться только от детонаторов. – С этими словами он поставил на траву картонный ящик и ткнул его ободранным носком ботинка. – Сейчас я покажу, как устанавливать детонаторы.

– Только скажи тем придуркам, чтобы больше не курили, – попросил Бабур, глядя на другую пятерку, в которую входили Мустафа, Камиль, Джума, Надир и Хасан. – Они действуют мне на нервы.

– Мне тоже, – признался Махмуд. – Среди них два шахида, которым жизнь недорога. Они с радостью захватят на тот свет попутчиков.

– Заткнись! – процедил Али. – Остальные не должны подозревать, что те двое – смертники.

– Получается, что и они тоже…

Договорить Махмуд не успел. Охваченный яростью, Али схватил его обеими руками за ворот и, дважды встряхнув, прошипел:

– Тебе велено закрыть рот! Кто полетит в «Боинге», если Кармал откажется? Может быть, ты?

– Отпусти, – буркнул Махмуд, свирепо вращая глазами. – Я тебе не мальчишка, слышишь?

Али легонько оттолкнул его и вытер ладони о брючину.

– Займемся детонаторами, – сказал он. – Ящик берет… – и замолчал, уставившись на приближающегося Кармала.

Поприветствовав присутствующих и чуть задержав взгляд на Рахиме, Кармал обратился к Али:

– Я вижу, ты здесь старший, брат? Хочу спросить тебя об одной вещи.

– Спрашивай, – кивнул Али.

– Зачем мы нагружаем самолет взрывчаткой? Может быть, Совет принял решение повторить одиннадцатое сентября? Тогда почему никто нас не предупредил? – Кармал выпятил грудь. – Я – воин и готов умереть за веру, но в бою, а не смертью шахида.

– Успокойся, брат, – хлопнул его по плечу Али. – Я краем уха слышал разговор командиров с американцем, который приезжал на большом черном джипе. Взрывчатку везут нашим братьям, которые сражаются за ислам в России. Там будет много шума, – красноречиво развел он руками. – Бу-ум-мм! Но «Боинг» в это время уже будет на пути обратно. Его взяли напрокат и обязались вернуть в целости и сохранности.

– Тогда я спокоен, – улыбнулся Кармал. – Спасибо, брат. Не люблю, когда меня используют втемную, всегда стараюсь во всем разобраться.

– И правильно поступаешь, брат. Я сам такой.

Еще раз поблагодарив Али, Кармал отправился к своим и принялся что-то им втолковывать.

– А ты хитрый, – оценил Бабур, цокая языком.

– Ловко ты его обвел вокруг пальца, – поддакнул Махмуд.

– Незачем отравлять братьям последние часы жизни, – пробормотал Рустам. – Пусть не думают о плохом.

Только Рахима промолчала. Но в ее взгляде, обращенном на Али, читалось столько восхищения, столько любви, что и слов никаких не требовалось. Притворно нахмурившись, он слегка подтолкнул Бабура к ящику с детонаторами:

– Бери и неси в самолет. Нужно поторапливаться.

Глава шестая

Ультиматум

Сумрачное, как грозовая туча, здание Администрации президента Российской Федерации было темно и пустынно. Лишь охранники время от времени прогуливались по этажам или следили за мониторами, на которых отображалась внутренняя жизнь штаб-квартиры на Старой площади, где когда-то размещался Центральный Комитет Компартии Советского Союза. Здешняя атмосфера с тех пор мало изменилась. Посетители Администрации старались ходить чуть ли не на цыпочках, разговаривали вполголоса.

В среде охранников поговаривали о том, что по ночам в коридорах здания ничего не стоит натолкнуться на призрака Брежнева, а то и Андропова, что, если прислушаться в полной тишине, можно услышать приглушенное стрекотание сотен пишущих машинок, а в бывшей приемной Генерального секретаря ЦК КПСС до сих пор пахнет «Шанелью № 5» и австрийским шоколадом, целые залежи которых хранились некогда в обеих тумбах главной секретарши СССР. Дежурные охранники как раз собрались в своей комнатушке на первом этаже, чтобы потравить свои обычные байки, когда резкий троекратный звонок сигнализации оповестил их о приближении кого-то из руководства. Такое не раз случалось на их практике, поэтому торопливо, но без суеты все разбежались по своим местам, гадая, что приключилось в стране на этот раз.

К подъезду подкатил небольшой кортеж из трех автомобилей, выбравшиеся оттуда люди вошли в здание Администрации, и вскоре на втором и третьем этаже зажглись окна, оповещающие о том, что работа началась…

Заняв место за своим рабочим столом, Сергей Дмитриевич Каминский первым делом потребовал крепчайшего кофе и, получив требуемое, стал прихлебывать терпкий напиток в ожидании момента, когда сонная одурь сменится ясностью мыслей и бодростью духа. Сорок пять минут назад на его личный служебный телефон поступило SMS-сообщение, гласившее:

«Внимание! Чрезвычайно срочно и важно! Ровно в 02.15 с вами будут говорить по вопросу, касающемуся безопасности РФ. В том случае, если вы не выйдете на связь в указанный срок, на территории России будет совершена акция, подтверждающая серьезность наших намерений».

Каминского не нужно было убеждать, что он имеет дело с каким-нибудь сумасшедшим или шутником. Для того чтобы вызов прошел на его засекреченный телефон, отправитель SMS должен был каким-то образом подключиться к системе засекреченной правительственной связи, а это невозможно было сделать, не имея выхода на один из шести космических спутников, описывающих круги вокруг Земли. Таким образом, сообщение не являлось блефом. Неизвестный абонент наверняка воспользовался поддержкой какой-то иностранной спецслужбы. Это вселяло оправданную тревогу. Что еще задумали враги России? Какую свинью решили подложить ненавистной им державе?

Допив кофе, Каминский нажал кнопку вызова на столе и попросил стакан холодной ряженки. При его нервной работе легко заработать язву желудка, так что приходилось следить за собой.

Иногда Каминскому казалось, что он не живой человек, а робот, призванный четко и своевременно выполнять волю своего единственного полноправного хозяина – президента Российской Федерации. Администрация готовила множество указов, распоряжений, поручений и посланий главы государства, не считая тысяч других, менее важных документов. Кроме того, именно здесь осуществлялся контроль за исполнением всего того, что записывалось на бумаге. Плюс связи с политическими и общественными организациями, плюс контакты с государственными органами и должностными лицами иностранных государств, и так далее, и тому подобное. Если сравнить государство с человеческим организмом, то президент являлся его мозгом, тогда как Администрация отвечала за импульсы, посылаемые этим мозгом. Без такой связи гигантский механизм просто не смог бы функционировать.

Опустошив стакан с ряженкой, Каминский тщательно облизал губы, подвигал руками и ногами, повертел головой и пришел к выводу, что пришел в состояние полной готовности. Если потребуется, то и боевой. Он посмотрел на часы, отметил про себя, что до звонка осталось две минуты, и откашлялся, чтобы голос не сорвался в самый неподходящий момент. Потом застыл за столом, как восковая фигура, как самый совершенный в мире андроид, созданный в виде безупречной человеческой копии.

Он был подтянут, аккуратно причесан, одет в безупречный синий костюм, скрывающий излишнюю худобу, и сочетал в себе обаяние эстрадного конферансье и элегантность английского лорда. При своем росте он мог бы стать неплохим баскетболистом, но к спорту относился с прохладцей, предпочитая интеллектуальные виды деятельности. Успешная карьера разведчика научила его скрытности, хотя собеседникам он казался человеком весьма открытым и даже простецким. Высокий пост не наложил на него очевидного отпечатка. Лицо Каминского было столь незапоминающимся, что он мог бы запросто ездить на метро, не привлекая к себе внимания. Его рабочий график был расписан по минутам, причем постоянно корректировался по ходу дела, так что жизнь Сергея Дмитриевича давно превратилась в сплошную службу Отечеству. Завтракая, обедая, ужиная, общаясь с домочадцами или просто лаская любимую собаку у камина, он ни на миг не позволял себе расслабиться до такой степени, чтобы забыть, кто он такой, для чего живет и сколько у него разных дел государственной важности.

Домашние не обижались. Старший сын наведывался домой редко (как подозревал Каминский, лишь для того, чтобы урвать тысчонок десять-пятнадцать на карманные расходы) и никогда не стремился поговорить с отцом по душам, так что здесь проблем не было. Средний заканчивал элитную школу, увлекался музыкой и целыми днями торчал у себя в комнате, начитывая рэп на однообразные, унылые фонограммы. Дочь вступила в тот нервозный и переменчивый возраст, когда родители стали казаться людьми ужасно ограниченными и даже глупыми, поэтому тоже не страдала от недостатка общения. Что касается законной супруги, то она понимала мужа и была готова подчиняться всем его прихотям. Не было случая, чтобы она без спросу вошла в его кабинет или заказала повару блюдо, которое Каминский не любил. Он гордился тем, как вышколил ее за годы совместной жизни, и иногда снисходил до того, что посвящал жену в дела государственной важности. Но, разумеется, сегодняшний случай был уже мысленно помечен грифом СС – «Совершенно секретно». Каминский не намеревался обсуждать его ни с кем, кроме специалистов и непосредственного начальства, то есть президента страны.

Оттачивая разноцветные карандаши опасной бритвой «Золлинген», Каминский ждал. Это было его любимое занятие, когда требовалось успокоить нервы. Кончики карандашей в специальном стаканчике на его письменном столе всегда были острыми как иголки, но совершенству нет предела, не так ли?

Каминский успел подточить синий карандаш, красный и зеленый, когда его смартфон ожил и подал короткие требовательные сигналы вызова: «Бип! Бип! Бип!» Прежде чем ответить, заместитель главы Администрации президента отодвинул пепельницу со стружками и грифельным крошевом, посмотрел на часы и неодобрительно хмыкнул. Звонивший опоздал на три с половиной минуты. От такого необязательного человека следовало ожидать любых неприятностей.

Придя к этому выводу, Каминский включил смартфон, поднес к уху и бросил в микрофон сухое, бесстрастное: «Да».

Разумеется, телефонный разговор контролировался сразу несколькими специалистами из Внешней разведки и Службы правительственной связи. Для того чтобы получать от них справки и комментарии, на столе Каминского стояли три раскрытых ноутбука. Кроме того, как только раздался звонок, в кабинет вошел его личный секретарь с другим ноутбуком, который установил перед собой, когда расположился напротив шефа. Смартфон работал в режиме громкой связи. Из него раздалось покашливание, а потом мужской голос произнес:

– Меня зовут Мохаммад Джамхад. Доброе утро, Сергей Дмитро… Дмитриевич. Я имею честь говорить с вами от лица руководства Талибана.

– Слушаю, – сказал Каминский, не расщедрившись ни на приветствие, ни на какое-либо другое проявление любезности.

– Наша организация, – продолжал Джамхад по-русски, – берет на себя ответственность за угон пассажирского «Боинга», принадлежащего компании «Пакистан Интернешнл Эйрлайнз». Известно ли вам об этом?

Каминский вопросительно поднял брови, на что секретарь ответил утвердительным кивком. На экране среднего компьютера возникла информация об исчезновении самолета, вылетевшего утром из Джабура в Кабул. По назначению он не прибыл, в настоящий момент числился в розыске.

– В самых общих чертах, – ответил Каминский.

– Тогда вы, должно быть, знаете, что его до сих пор не нашли.

Каминский перевел взгляд на левый экран, где как раз высветились послужной список муллы Джамхада и его портрет. Нижняя строчка оповещала: «Голосовые характеристики совпадают на 99,6 %».

– Допустим, – уклончиво проговорил он.

– И не могли найти, потому что он находится у нас, – закончил тираду Джамхад.

В его голосе звучало нескрываемое торжество. Даже не читая его досье, можно было наверняка утверждать, что этот человек отличается тщеславием и непомерной гордыней.

– Вы хорошо говорите по-русски, – заметил Каминский.

В подобных случаях очень важно тянуть время, давая спецслужбам возможность запеленговать источник сигнала. И действительно, после обмена несколькими вежливыми и не слишком вежливыми фразами он прочитал, что его собеседник находится в Афганистане, в паре сотен километров от Кандагара. Точнее установить местонахождение этого сукина сына не удалось. Видимо, его прикрывали мощным спутниковым излучением.

«Уж не ЦРУ ли взяло его под свое ястребиное крылышко? – спросил себя Каминский. – Эти господа вечно поддерживают всякое отребье, лишь бы насолить России».

– Может быть, вам будет удобнее говорить по-английски? – предложил он, продолжая затягивать разговор для удобства связистов. – Тогда не стесняйтесь. Я хорошо владею этим языком.

– Хватит ходить вокруг да около, – занервничал собеседник. – Надеюсь, вы понимаете, что я звоню не для того, чтобы поболтать с вами о том о сем?

– Надеюсь, что да, – холодно ответил Каминский.

– Тогда слушайте, что я уполномочен вам заявить. Вам дорога жизнь заложников?

– Ответ положительный.

«За исключением террористической швали», – добавил про себя Каминский.

– Знаете, сколько людей у нас в плену? – продолжал спрашивать Джамхад.

На экране монитора появился список. В нем числилось более семи десятков пассажиров и несколько членов экипажа. Все они сейчас находились в страхе, растерянности и неизвестности. Наверняка среди них были старики, женщины и дети. Жалел ли их Каминский? Безусловно, всем своим большим, неравнодушным сердцем. Но как руководитель Администрации президента он не имел права на проявления сентиментальности. Их следовало скрывать, как прятали когда-то славянские ратники свои уязвимые места за кольчугой и латами.

– Знаю, – произнес Каминский сухим, невыразительным тоном. – Правда, насколько мне известно, среди них нет ни одного гражданина Российской Федерации. Возможно, вы обратились не по адресу?

– Не морочьте мне голову! – выкрикнул Джамхад, и стало ясно, что он не просто волнуется, а ужасно нервничает. – Я звоню тому, кому надо. И условия будут выдвинуты вам, Сергей Дими… Дмитриевич, а не кому-нибудь другому.

Похоже, время для маневров и словесной эквилибристики закончилось. Переговоры вошли в решающую фазу.

– Выдвигайте свои условия, – сказал Каминский. – Мы их обсудим. На самом высоком уровне. Если потребуется, привлечем к решению вопроса ООН, Европарламент, мировую общественность.

– Мировая общественность здесь ни при чем, – заявил Джамхад. – Передайте своему президенту, что мы готовы обменять пленных на наших людей.

– Каких ваших людей? Уточните.

– Пожалуйста. В девяносто седьмом году в руки ваших военных попало десять воинов Аллаха. Все они входили в нашу организацию и являлись активными участниками движения «Талибан». Все получили различные сроки заключения и отбывают их в тюрьмах на территории России. Вот имена…

Пока Джамхад зачитывал, Каминский лихорадочно размышлял, что бы все это могло значить. Имена талибов, отбывающих сроки в российских колониях строгого режима, он не запоминал, зная, что разговор записывается. Но почему о них вспомнили именно сейчас? И по какой причине террористы предлагают столь щедрый обмен? Восемь заложников за одного осужденного террориста – это была откровенно неравная пропорция. Наверное, причина крылась в том, что все заложники являлись иностранцами, поэтому талибы не надеялись выторговать за них равноценное количество своих людей. Сделав такой вывод, Каминский снова заговорил:

– Я понял, уважаемый, э-э… – Запнувшись, он решил не называть собеседника по имени, слишком велика честь. – Ваше требование будет доведено до сведения президента Российской Федерации в кратчайшие сроки. У вас все?

– Нет! – яростно выкрикнул Джамхад. – Кое-что еще. Уже сегодня – слышите меня? – сегодня все перечисленные узники должны быть доставлены в Москву.

– И что дальше? – осведомился Каминский, прикидывая, возможно ли это устроить в принципе и в какую сумму обойдется такое мероприятие.

– А дальше вы перезвоните мне не позднее четырнадцати часов по московскому времени, – заявил Джамхад с наглостью, которую никогда не позволил бы себе, не имей всех козырей на руках и плюс к тому припрятанного туза в рукаве. – Как только услышу, что наши люди освобождены и подготовлены к обмену, я вышлю к вам похищенный «Боинг».

– Куда именно?

– Вы сообщите, на каком аэродроме Москвы его примут, там он и сядет. Заложники будут находиться на борту этого самолета под присмотром наших вооруженных людей. За исключением летчиков. Они… они остаются у нас…

«Они убиты, – отчетливо понял Каминский. – Сколько будет еще жертв, хотел бы я знать?»

– Как я уже сказал, – продолжал Джамхад, – в «Боинге» будут находиться наши люди. Вы отправите освобожденных воинов Талибана на родину другим самолетом. Как только он совершит посадку, наши люди выпустят пассажиров «Боинга». После чего он беспрепятственно взлетит и покинет территорию России. Попытка захвата «Боинга» закончится для вас печально.

– Вот как? – бросил Каминский, сжимая и разжимая кулак левой руки, лежавшей на столе. – Это угроза? – Ему очень хотелось выругаться. Вся его недюжинная воля понадобилась для того, чтобы не дать грязному слову сорваться с его уст, что противоречило бы недавнему закону, принятому в стране.

– Да, это угроза, – подтвердил Джамхад. – На юге России будет проведена серия взрывов, от которых пострадают сотни, если не тысячи, ваших соотечественников. Все уже готово. И отменить акции могу только я.

Каминский почувствовал себя опустошенным и усталым. Он подумал, что завтра, бреясь перед зеркалом, обнаружит у себя на голове немало новых седых волос.

– Вы их отмените? – спросил он. – Я имею в виду террористические акции.

– Если мои условия будут выполнены, – произнес Джамхад, – то да. Только в этом случае. Что вы скажете на это?

– Я не уполномочен один принимать решения подобного рода, – ответил Каминский, умудрившись сохранить бесстрастный, почти равнодушный тон.

– Это понятно. Я хочу знать, когда вы свяжетесь со своим президентом?

– Как только он будет готов меня выслушать.

– А именно?

– Ничего другого вы от меня не услышите.

– Тогда поторопите его, – с угрозой произнес Джамхад. – Пока не пролились реки невинной крови.