Помоги проекту - поделись книгой:
Поверх кухлянки Умка набросил черный, блестящий плащ из моржовых кишок. На голове старого морянина вместо привычного капюшона красовалась маленькая вязаная шапочка, покрытая узором из мелкого бисера. Умка мог показаться смешным и нелепым, но только если забыть, что каждая крохотная бусина этого узора была человеческой жизнью, которую отнял воин.
Предстоящий сбор очень волновал старика, и он решил напомнить племени о своих подвигах. До этого Элгар не видел, чтобы Умка носил другие трофеи, кроме кольца Якунина.
— Людей в округе нет, но я нашел много следов: звери уходят на север, — сказал Элгар.
— По просьбе Омрына пришли оленеводы и привели свои стада, — пояснил Умка. — Они спугнули диких зверей, и те сбежали в наши края.
— Идем, мне нужна твоя помощь, — великан снова скрылся внутри хижины, оставляя на свежем снегу глубокие следы; его ноги, затянутые в кожаные штаны и массивные камусовые торбаса, напоминали стволы молодых деревьев.
Элгар счистил с сапог смерзшееся месиво из снега и грязи, после чего последовал за стариком. Умка сидел возле разведенного очага и что-то мастерил из дерева. Элгар не первый раз видел его за этим занятием, но ничего не спрашивал. Старик или сразу посвящал воспитанника в свои дела, или предпочитал отмалчиваться. Они жили необычной, непонятной для посторонних жизнью — не чужие друг другу люди, но и не семья. Их общение складывалось из трудноуловимой паутины жестов, взглядов и невысказанных вопросов.
На огне весело посвистывал железный чайник. В ярангах оленеводов у такого огня принято было сидеть семьей не меньше, чем в шесть человек, да еще приглашать соседей… Элгар вытянул длинные руки, отогревая их в облачке пара, вырывающегося из длинного железного носика. Во время первого своего путешествия на юг, Элгар выменял этот чайник у коряков. Юноша гордился тем, что принес в дом ценную вещь, пусть даже всего одну по сравнению с множеством диковинок, которые собрал Умка.
— Не опасно оставлять дом без присмотра? — вспомнив про сокровища старого медведя, спросил Элгар.
— Ну, побережье мы осмотрели, если кто оттуда и появится, то наш валкаран он найдет позже, чем мы вернемся, — буркнул Умка. — Моряне заворачивают к югу, а оленеводы сюда не приходят, травы здесь нет, стада кормить нечем. Про славу выкошенного мором проклятого стойбища ты и сам знаешь…
— Отправляемся завтра утром?
Умка молча кивнул. Он закончил работать над своей деревяшкой, поднял ее над огнем и придирчиво оглядел. Получившееся изделие напоминало птичье крыло или плавник кита.
— Что это? — спросил Элгар.
— Встань, — попросил старик.
Юноша подчинился, поднялся, чуть пригнув голову, чтобы не касаться свода землянки. Умка приблизился, придирчиво оглядел Элгара и приложил изделие к его спине.
— Подходит, — пробурчал он. — Такие крылья мы делали во время войны с Якуниным. Они защитят тебя от стрел, пущенных сзади. Но ты старайся не показывать спину непобежденному врагу.
Элгар принял подарок. Полоски обработанного дерева еще предстояло скрепить ремнями, но он уже видел преимущества такой защиты. Конечно, в крыльях особо не побегаешь, но в бою лучникам и не нужно двигаться. У Элгара был кое-какой боевой опыт. Два года назад, во время своего первого большого путешествия, он успел дважды участвовать в стычках с коряками. Элгар помнил, какую радость доставлял ему вид пролитой крови, и сколько усилий стоило сдержаться и не попробовать ее на вкус. Юноша слышал о воинах, которые приходили в неистовство во время боя и творили зверства над плененными врагами, но он понимал, что его жажда — иной природы. Он оторвался от своих раздумий и посмотрел на старика. Умка улыбался своей редкой, скупой улыбкой.
— Конечно, правильнее было бы сделать тебе настоящий панцирь из моржа, с поножами, с воротником для шеи. Но ты такой худой, что в нем не повернешься.
— А ты? — спросил Элгар. — Хочешь, помогу смастерить для тебя крылья?
— Мне крылья без надобности, — ворчливо отозвался Умка.
— Но…
— Посмотри, — Умка вытянул руки. Его пальцы заметно дрожали. — Еще совсем немного, и старость свое возьмет. Не хочу, чтобы ты на лед меня повел…
— Я никогда этого не сделаю.
— Поведешь. — Уверенно сказал старый медведь. — Сейчас хороший год и еды хватит обоим, но всегда прокормить себя и немощного старика ты не сможешь. Нет для меня лучшей участи, чем погибнуть в бою.
Элгар не ответил. Умка заботился о воспитаннике и добывал для обоих еду, пока Элгар не научился ходить и охотиться самостоятельно. Юноша знал, что в суровые зимы, когда солнце надолго скрывалось, и побережье погружалось в долгую полярную ночь, сделанные летом запасы кончались быстро. Тогда Умка брал копье и шел в далекие стойбища, чтобы по праву сильнейшего воина присвоить чужую еду. Еще не научившись говорить, Элгар стал причиной чужой смерти…
— Почему тогда…
— Почему я не захотел сражаться с тем сопляком? — догадался Умка.
Юноша кивнул.
— Всему свое время. Я уже сказал: если бы мы перебили сыроедов, то ничего бы не добились. Оленеводам нужна броня и оружие, Омрыну нужна выгода от торговли, им безразличны наша жизнь и наши беды. Чавчу и моряне забыли, что они одного корня. Забыли, что они все луораветлан.
— Хочешь им напомнить?
— Хочу, — признался Умка, — я уже говорил, что старый стал и немощный. А они все на меня полагаются. «Умка убил Якунина!», «Умка силач, богатырь!». Нельзя вечно жить победами стариков.
— Мне кажется, молодой вождь инук тоже это понимает. Я бы с ним биться не стал. Ты не видел его, как могу видеть я…
Юноша замолк. Он терялся всякий раз, когда приходилось объяснять нечто, недоступное другим. В детстве, еще не понимая своих особых талантов, он без всякого стеснения рассказывал Умке о том, что говорят волны и шепчет ветер. Старик сначала смеялся, потом начал прислушиваться к ребенку. С осторожностью и уважением, которыми на севере окружают все, что стоит выше понимания простого человека.
— Расскажи мне, — попросил Умка.
— Этот вождь не просто силач или ловкий воин, — Элгар прищурился, вспоминая исходящую от незнакомца горячую волну. — Он как рыба… плывет в своем красном море. Человек не может быть источником такой силы.
— Я сразу смекнул, что вы с ним в чем-то похожи, — кивнул старик.
— А нам обязательно нужно воевать? — спросил Элгар. — Инук, конечно, оскорбили жителей Улык, но без твоей и Омрына поддержки никто не станет за них заступаться.
Умка присел и сдвинул чайник с огня, пригласил Элгара сесть рядом. Обычно они со стариком обменивались вечером не более чем десятком слов — болтливость среди настоящих людей считалась недостатком, но сегодня Умка был настроен на долгий, обстоятельный разговор. Он достал две белые керамические чашечки и заварил чай. Этот напиток в доме Умки пили только по особым случаям, потому что доставался он им нечасто.
— Когда я был молодым, — протянул старик, прихлебывая кипяток, — мы хватались за оружие по малейшему поводу. В нашем роду тогда было много людей, и все чувствовали свою силу. Войны разгорались из-за любой обиды…
Умка прищурился, мыслями переносясь в давно ушедшие времена.
— Воевали с сыроедами, воевали с коряками, воевали с юкагирами и якутами, со всеми, до кого могли дотянуться. А когда воевать было не с кем — дрались между собой: род против рода, семья против семьи, брат против брата, — Умка вздохнул. — У нас в те времена не было недостатка в железном оружии и доспехах. Так было, пока не пришел Якунин.
Старый медведь замолчал. Он никогда не рассказывал воспитаннику про большую войну. Элгар слышал несколько песен и сказаний об этих событиях: о том, как появились воинственные и безжалостные пришельцы с запада, о том, как великан-полководец Якунин привел их с собой во владения настоящих людей и как в двух крупнейших сражениях было разбито войско Якунина, и как погиб сам кровожадный душегуб. Умка редко вспоминал, что это он убил Якунина, но и не отрицал, когда ему приписывали этот подвиг.
— Мы победили, это верно, — продолжил Умка. — Но из десяти мужчин ушедших на ту войну не вернулось девять. Наш род захирел, женщины-луораветлан стали брать в мужья коряков, чего раньше никогда не было, сыроеды в любой момент могут пойти войной на Улык…
— Мир меняется, — прошептал Элгар.
Он, наконец, смог словами выразить то, что постоянно чувствовал. Умка внимательно посмотрел на юношу.
— Да… — после долгой паузы сказал он. — Меняется страшно. Во времена моего деда все решали копье и храбрость, а по тундре, не таясь, бродили кэле и людоеды. Мне довелось воевать с врагами, которые и убивают-то худо: пулями с большого расстояния. Кто знает, что застанешь ты?..
— Почему Омрын так настаивал на торговле? — Элгар задал давно интересовавший его вопрос. — Даже без опасности попасть в засаду это был немалый риск. Мог просто налететь шторм и потопить все лодки.
Бывалый бродяга нахмурил густые брови, тронутые сединой.
— Я догадался почему, — ответил Умка. — Готовится большой поход на коряков. Чавчу нужно оружие, а сами коряки с ними торговать не станут. Знают, что вооружат себе на погибель. Оленеводы никогда не умели сами плести брони и всегда полагались в этом на сыроедов, с которыми вели торговлю через кавралинов. За то и поплатились.
Коряками звалось племя кочевников, живущих по соседству с чавчу. Богатство коряков не раз становилось поводом для войны.
— Значит, война будет не только с инук?
Поделиться книгой: