Перезагрузка или Back in the Ussr Книга 2-я

Лестница на второй этаж слегка поскрипывала, но я посчитал это мелочью. Да, дом не первой молодости, но в целом этот особняк, располагавшийся на улице Лермонтова в Переделкино, мне понравился. Построенный по немецкому проекту, двухэтажный, с открытой верандой, гостиной с кухней на первом и спальнями и рабочим кабинетом на втором, раздельным санузлом... Правда, канализация была не проточная, отходами жизнедеятельности заполнялась специально вырытая под домом яма, которую должен осушать периодически приезжавший в поселок золотарь на своей машине с цистерной и насосом.

Дерево прогнило лишь в одном месте, а именно лестница, ведущая в подпол, но заменить ее было по большому счету парой пустяков. А буквально в двух шагах от дачи текла Сетунь. В прежние времена, говорят, речка была куда полноводнее. По соседству высилась дача Окуджавы, а чуть дальше - особняк Леонида Леонова.

-Как вам дачка, впечатляет? Между прочим, здесь раньше проживал известный писатель и драматург Всеволод Иванов.

- Да-да, наслышан.

Я обернулся к моему спутнику Давиду Израилевичу Раху, представлявшему в Переделкино местную власть. Вроде бы из несостоявшихся поэтов, зато на жилищном поприще карьера у товарища удалась. Пристроился в Переделкино своего рода завхозом, обзавелся массой полезных связей, и писатели с поэтами, артисты и режиссеры, если что случалось, шли на поклон именно к Раху. С ним я планировал завязать дружеские отношения, раз уж такой нужный человек. Но вот распределением дач заведовал Литфонд, и просто так, как выяснилось, приобрести жилье в элитном поселке было нельзя. Сначала я произвел небольшую разведку, побродив по кулуарам Союза писателей, выяснил, как проходит процесс распределения жилплощади в Переделкино. Запомнив фамилию главного в этом деле человека - им был некто Евгений Петрович Мишин - стал думать, как к нему подкатить. И тут позвонил Чарский, с радостью объявивший о том, что Инга стала лауреатом международного конкурса в Сопоте, выиграв 'Янтарного соловья' с песней 'Искала'. Ну я же знал, что этой вещи уготовано большое будущее! Да и девушке тоже, если уж на то пошло.

Между делом я поделился своей проблемой. И тут выяснилось, что Чарский неплохо знает этого Мишина, занимающегося распределением писательских дач. Пообещал закинуть крючок и отзвониться.

Через два дня у нас состоялся новый разговор с Анатолием Авдеевичем.

- В общем, в следующую среду к двум часам дня нам назначено у Мишина, я вас сопровожу. Судя по намекам Евгения Петровича, положительное решение вопроса обойдется в пределах 5 тысяч рублей. Так что деньги захватите. Кстати, вы состоите в Союзе писателей? А, ну тогда нет вопросов, жду вас в среду в Москве.

Вот так, за пять тысяч целковых, я и стал обладателем вполне приличной дачки в знаменитом поселке. После Иванова здесь проживал его сын, известный лингвист, а последние три года дача стояла законсервированной. Надеюсь, Вале, когда я ее сюда привезу, мой выбор понравится. Хотя, честно говоря, выбирать было особо не из чего. Мне предложили три варианта, и этот мне показался самым достойным, с чем согласился и Давид Израилевич.

- Конечно, тут надо бы обои подклеить, здесь пол подлатать, лестницу в подвал поменять, само собой, - бормотал Рах. - Мебель старая, но, в принципе еще добротная.

- Точно, мне очень понравился рабочий стол в кабинете на втором этаже, его я оставлю по-любому. А вот этот шкаф - на помойку.

- Не торопитесь, молодой человек, на помойку всегда успеется. Если надумаете избавляться от шкафа, я сам все устрою. Пришлю людей, и заберу у вас мебель. А вот этот гарнитур на восемь персон оставите, или тоже, того?

Вишь ты, какой рачительный, настоящий Плюшкин. Интересно глянуть на его жилище, наверное, стащил туда все, что плохо лежало. Ну да это его дело, главное, чтобы мне от него была польза.

- Нет, Давид Израилевич, гарнитур я не 'того', стулья добротные, хоть и не гамбсовские, на них еще сидеть и сидеть. Других у меня пока все равно нет.

- Понимаю, вопросов больше не имею. Пойдемте, я вам двор покажу, там тоже немало интересного...

Получив ключи от дачи, и чувствуя себя почти состоявшимся небожителем, вечером того же дня я отправился в Москву. У меня была назначена встреча с Полевым, причем инициатором выступил я. Во-первых, подкупил его якобы новой рукописью, которая, впрочем, на самом деле имела место быть, и называлась 'Азазель'. Да, вот так, я все же рискнул предложить вещь подобного плана к печати, хотя и в довольно прогрессивном журнале. Но, по большому счету, главной целью встречи была отнюдь не рукопись.

На этот раз мы пересеклись в ресторане Центрального Дома литераторов. Место выбрал сам Полевой, когда я попросил его о встрече в неофициальной обстановке. По пути к заказанному Борисом Николаевичем столику ему то и дело приходилось здороваться, да и мне пару раз довелось пожать чьи-то руки. Меня узнавали, тогда как я сам, казалось, всех здесь присутствующих видел впервые.

- Выбирайте, Борис Николаевич, сегодня я угощаю, - великодушно заявил я, открывая карту меню.

- А что, есть повод?

- Можете поздравить, сегодня я стал счастливым обладателем дачи в Переделкино.

- Серьезно?! Ну, тогда и впрямь повод есть. Даже я, и то не сподобился в поселок заселиться.

Узнав, что дача раньше принадлежала писателю и драматургу Всеволоду Иванову, Полевой под рюмочку холодной 'Столичной', которую закусил корнишоном, тут же пустился в воспоминания. Вспомнил историю, как Иванов, выступая на съезде советских писателей, оговорился, назвав Эренбурга Эдинбургом, тем самым едва не доведя Илью Григорьевича до инфаркта.

- Борис Николаевич, у меня к вам будет одна небольшая просьба, - прервал я словоизлияния Полевого, готовившегося заодно опорожнить третью по счету рюмку.

- Просьба? Ну-ка, ну-ка, что за просьба, может, и помогу...

- Вы же наверняка знаете, что некоторые руководители партии известны еще и как писатели. Тот же Рашидов, с которым я недавно встречался на съемках в Узбекистане, издал несколько книг. Даже Брежнев, по слухам, планирует выпускать трилогию. Понятно, что пишут они с помощью профессиональных писателей или журналистов, так ведь, Борис Николаевич?

- М-м-м, пожалуй...

Полевой выжидательно посмотрел на меня, мол, продолжай, я весь внимание.

- Слышал я биографию первого секретаря ЦК компартии Белоруссии Петра Машерова. Героическая биография у Петра Мироновича, был известным партизаном. Вот я и подумал, почему бы ему не издать свои воспоминания в прозе? Ведь есть о чем написать! А я бы ему в этом посодействовал, пусть даже на обложке не будет моей фамилии. Поможете, Борис Николаевич, пересечься с Машеровым? Вы как-никак вхожи во власть, общаетесь запросто с кремлевскими небожителями. А я уж в долгу не останусь.

- Вон оно что, - протянул Полевой. - А почему именно Машеров? У нас много и других деятелей со славной биографией.

- Да вот что-то загорелось, прочитал воспоминания современников, но все это не систематизировано, а ведь на их основе можно написать художественное произведение. Но главные воспоминания должны исходить от самого Машерова. Хотя бы недельку поработать вплотную, как у Петра Мироновича появится возможность уделить мне время.

- Не знаю, не знаю... Машеров - человек своенравный, может и отказаться. Лично с ним не знаком, хотя и пересекались несколько раз. Можно попробовать через Федина. Все-таки Константин Александрович возглавляет правление Союза писателей, к его мнению Машеров может прислушаться.

Мы посидели еще часок, обсуждая современную литературу и мои планы на будущее, после чего Полевой начал собираться. Я расплатился с официантом, вызвал для Бориса Николаевича такси, усадил его в машину и отправил домой, под крыло к любимой женушке. Полевой держался еще бодрячком, так что от благоверной не должно сильно влететь.

Надеюсь, что мой план удастся, иначе придется придумывать другой. Я решительно настроился на контакт с руководителем Белоруссии. Свое место под солнцем я уже занял, мое имя мелькает то в писательских, то в музыкальных кругах. Настало время заняться страной, и кандидатура Петра Машерова в моих планах была приоритетной. Как историк, я помнил, что неплохо себя зарекомендовал и первый секретарь Ленинградского обкома КПСС Григорий Романов. Но это был запасной вариант, если с Машеровым все же ничего не выгорит. А могло получиться и так, что Петр Миронович, когда я открою перед ним все карты, возьмет и сдаст меня соколам Андропова. Кто ж его знает, чужая душа потемки. Хотелось верить, что до этого не дойдет.

Ночь я провел в гостинице, пока в Переделкино ночевать в одиночку не очень тянуло. Да и мотаться на электричке туда и обратно лишний раз не хотелось. А на следующий день мои мысли оказались сосредоточены на съемках 'Марсианина'. На 'Мосфильме' меня ждал Тарковский, где, как выяснилось, мне предстояло сняться в одной небольшой роли.

Едва переступив порог павильона, превращенного в Центр управления полетами, я буквально нос к носу столкнулся с Джеком Николсоном. Тот лениво потягивал горячий кофе, при этом удрученно качая головой.

- Факинг кофе, - бормотал голливудский актер.

Похоже, бодрящий напиток явно оставлял желать лучшего. Хорошо хоть не цикорий ему предложили, хотя как я успел заметить, некоторые сорта предлагаемого в СССР кофе по вкусовым качествам уступали даже цикорию.

- А, здравствуйте, Сергей Андреевич! - приветствовал меня Тарковский, оторвавшись от руководства хаотично двигавшейся по площадке массовки. - Идите тоже возьмите у костюмера белый халат, а потом я объясню вам вашу роль. Она несложная, буквально пара фраз.

Костюмер Антонина Васильевна вручила мне белоснежный халат, однако с застиранным пятном на левом подоле, и я направился к режиссеру за инструкциями. Выяснилось, что мне предстоит сыграть помощника генерального конструктора. Я вспомнил, что действительно, был такой эпизодический герой в моем сценарии, который заявляется к своему шефу, протягивает ему папку и говорит: 'Андрей Викторович, тут Соснин просил вам передать свои новые расчеты по орбите 'Победы'. Говорит, это срочно, сам он скоро подъедет, а к его приезду вам желательно ознакомиться с расчетами'.

Понятно, что пиши я роман хотя бы лет на двадцать позже, то ни о каких папках речи бы и не шло. Все-таки в 90-х уже знали, что такое Интернет и сетевая передача данных. А тут, чтобы не забивать голову зрителю, расчеты по старинке приносят в папочке, вот Тарковский и решил отдать мне роль этого папконосца.

Начальника ЦУПа играл народный артист СССР Михаил Ульянов. Наверное, это был чуть ли не единственный человек на съемочной площадке, с мнением которого Тарковский более-менее считался. Интересно, а с Николсоном Андрей Арсеньевич тоже будет пальцы гнуть? Пока, правда, голливудский актер отдыхал, присматривался к происходящему. Как рассказал мне его переводчик, Николсон приехал в нашу страну только из-за Тарковского, которого чуть ли не боготворил. Ему предстояло сыграть американского астронавта в международном экипаже космического корабля 'Победа'. В соседнем павильоне уже был готов макет рубки управления, где актеров будут снимать сидящими в креслах.

Но самое интересное ожидало их впереди. Клушанцев придумал, как поместить 'космонавтов' в состояние невесомости без использования тросиков и лесок. Когда Павел Владимирович мне озвучил свою идею, я чуть не треснул себя по лбу. В принципе, я знал о том, что невесомость можно создать в обычном самолете во время свободного падения, как-то видел это и в научно-популярном фильме. Так вот, Клушанцев и предложил задекорировать салон самолета ИЛ-76 под космический корабль, загрузить актеров с оператором, а если надо, то и режиссер может слетать. Самолет летит по параболе, и в момент 'спуска с горы' возникает эффект невесомости. В это время актеры, обряженные в одежду космонавтов, парят по салону так, как нужно режиссеру, а оператор все это дело фиксирует на пленку.

Тарковский, видимо, малознакомый с физикой, сначала было поднял Клушанцева на смех. Но затем, пообщавшись с консультантом фильма, Героем Советского Союза Алексеем Леоновым, отнесся к этой идее более серьезно. Оказалось, что советские космонавты уже тренируются по подобной методике, о чем знал и Клушанцев. Так что сейчас вроде бы параллельно пробивал в Министерстве обороны самолет для нужд съемочной группы.

- Приготовились! Режим тишины, - разнеслось по съемочной площадке, и разноголосица тут же смолкла.

- Мотор!..

- Сцена шестнадцать, - звонко пропела Верочка, щелкая 'хлопушкой'.

- Камера!

Начался процесс съемки очередной сцены. Тарковского почему-то не устраивало, как Ульянов в роли начальника ЦУПа распекает подчиненных.

- Мало экспрессии, мало, Михаил Александрович! Я вас прошу, побольше напора, голос должен звенеть, от работы всего коллектива зависит, удастся ли спасти советского космонавта или он так и пропадет на этом злосчастном Марсе.

После третьего дубля мне стало скучно, и я решил побродить по 'Мосфильму'. Заглянул в соседний павильон, переоборудованный под командирскую рубку космического корабля, посидел в одном из кресел, представляя себя космонавтом. Ну а что, Тарковский при желании мог меня не в эпизод засунуть, а дать более достойную роль, сделать, к примеру, членом экипажа корабля 'Победа'.

'Гляди-ка, раскатал губу, - одернул я сам себя. - Славы захотелось, уже и в актеры метишь? Будь проще, и люди к тебе потянутся'.

Потом мне надоело сидеть и в кресле пилота, я отправился в другие павильоны. В одном снимали какую-то передачу для телевидения, в другом - музыкальный клип с группой 'Самоцветы', как мне шепнул на ухо местный звукорежиссер. А в третьем павильоне шли съемки картины 'Сказ про то, как царь Петр арапа женил'. Ну конечно же, вот и Володя Высоцкий, перемазанный гуталином, он же и играл арапа. Я как раз попал в перерыв между съемками, когда члены съемочной группы могли выпить чаю или перекурить. То есть Золотухин и Петренко, к примеру, занялись чаепитием, а Высоцкий пошел в курилку, и на выходе из павильона мы с ним столкнулись нос к носу.

- Ого, какая неожиданная встреча! - прохрипел бард.

- Здорово, здорово, тебя в гуталине и не узнать.

Мы обнялись, при этом у меня на щеке появился темный отпечаток, на который мне тут же указал Высоцкий, и помог стереть отметину носовым платком.

- Рассказывай, какими судьбами?

- Да у нас тут в соседнем павильоне фильм снимается по моему сценарию. 'Марсианин', может слышал?

- А как же, сам Тарковский снимает.

В голосе Высоцкого мне послышалась легкая ирония, да и губы скривились в слабом подобии улыбки. Мало ли, что там у них было. Может, ничего и не было, просто скорее всего оба считают себя звездами, а двум гениям терпеть друг друга рядом весьма затруднительно. Не иначе по этой причине Тарковский не приглашает Высоцкого в свои фильмы.

- Так вот, я там сегодня еще небольшую роль играю, вон и халат выдали.

- Гляди-ка, растешь. Книжки пишешь, песни сочиняешь, теперь и в актеры подался.

- А еще мне дачу в Переделкино выделили, - не удержался я, чтобы не похвалиться. - Рядом с Окуджавой.

- Да ладно! Увидишь Булата Шалвовича - привет передавай. Уже обмыли новоселье?

- Жена еще дачу и не видела, привезу ее, покажу, надеюсь, одобрит выбор. Мне, во всяком случае, понравилась. Там раньше жил писатель Всеволод Иванов, который написал 'Бронепоезд 14-69', и 'Александр Пархоменко' сняли по его книге.

- Как же, помню, помню. 'Любо, братцы, любо...' - напел Высоцкий. - Значит, с новосельем тебя. А обмыть нужно, на удачу, традиция такая, сам должен знать. Как надумаешь обмывать - звони, может, буду свободный, подъеду. Телефон мой есть?

- Твоего администратора, этого, как его, Янкловича.

- Тогда лучше мой домашний запиши, если что, звони напрямую. Ручка-бумажка есть? Плохо, что нет, а еще писатель... Эй, Леха, одолжи ручку и листочек... Вот, держи, мой домашний номер, если что - звони.

- Сергей Андреевич! Губернский!

Я обернулся и увидел летевшую ко мне на всех парусах Веру.

- Что случилось?

- Да как же... Ой, здравствуйте, Владимир Семенович, вас прямо не узнать... Меня Тарковский за вами послал, сейчас же сцена с вашим участием сниматься должна. Я уж тут все обегала, даже в столовую и мужской туалет заглянула, а вас нет нигде. Пойдемте быстрее.

- Ну, давай, Тарковскому привет, - усмехнулся Высоцкий, пожимая мне на прощание руку.

А я подумал, что собрались тут, понимаешь, все с окончанием на 'кий': Губернский, Высоцкий, Тарковский... Но тут Вера меня снова дернула за рукав, и пришлось ускориться.

- Вот, нашла, он там с Высоцким у соседнего павильона разговаривал, - отчиталась ассистентка перед своим начальником.

- Да хоть с самим господом Богом, но съемочный график я срывать не позволю! Сергей Андреевич, чтобы это было в первый и последний раз.

- Постараюсь, Андрей Арсеньевич.

- Так, ладно, тишина на площадке. Все помнят свои слова? Где папка для Губернского? Да не мне, ему отдай, он у нас снимается... Вера, 'хлопушка' готова? Ну, поехали.

Глава 3

'И вот, товарищи, мы с вами стали свидетелями того, как израильская артиллерия начала обстрел мирного палестинского поселения. Вон там, как вы можете видеть, только что взорвался снаряд. А ведь это кварталы, где живут обычные люди, такие же, как мы с вами, тогда как израильская пропаганда вовсю пытается доказать, что Израиль воюет с боевиками'.

Спецкор программы 'Международная панорама' Фарид Сейфуль-Мулюков отважно вещал на фоне полуразрушенного строения, а за его спиной арабские подростки что-то орали и размахивали кто палкой, а кто и автоматом 'Калашникова'. Ага, мирные жители... Это же бандит на бандите! Вот только наша пропаганда, в свою очередь, пытается вывернуть все наизнанку. Оно и понятно, коль Штаты поддерживают Израиль, то СССР впрягается за Палестину. Лучше бы показали сюжет из Никарагуа, там хоть я солидарен с позицией Советского Союза по поддержке сандинистов.

Валя тем временем обряжала Даньку на прогулку в легкий импортный костюмчик, который я привез из Москвы. Новость о том, что я все-таки приобрел дачу в Переделкино, и ей теперь нужно съездить самой посмотреть наше жилище, Валентину воодушевила.

- Сереж, а с пропиской что делать будем? - поинтересовалась она.

- А в чем проблема?

- Так ведь нельзя одновременно быть прописанным по двум разным адресам. Если на даче жить будем, то отсюда нужно выписываться. А у нас Ленка в столичном общежитии прописана.

Вообще-то уже с полгода как Ленка жила на съемной квартире, но прописана все равно оставалась при общежитии. С моими доходами я мог позволить падчерице проживание в более комфортных условиях.

- Давай не будем голову ломать, - продолжила Валя. - Ты прописывайся на даче, станешь столичным жителем, а я буду приписана к этой квартире. Жалко терять жилье, мало ли что... Даньку тоже у себя прописывай, надо будет его прикрепить к местной детской поликлинике, поставить на довольствие, чтобы получать детское питание... Хотя о чем это я! Нам теперь уже пора заканчивать с молочкой, мальчик-то растет, время переходить на пюрешки.

Лететь на самолете с пацаном супруга наотрез отказалась, пришлось брать билеты в СВ. Завтра отъезд, а сегодня у Даньки с утра прорезался уже второй зубик. По счастью, пока этот процесс проходил безболезненно, без поноса, температуры и прочих симптомов.

- Сережа, мы готовы. Хватит в телевизор таращиться, бери камеру и идем с нами. Сам же предлагал устроить фотосессию на природе.

Ну да, предлагал, так что теперь не отвертишься. Беру ставшую мне родной 'Практику', покрывало, большую бутыль с квасом из холодильника, сумку с едой, обуваюсь и выхожу на лестничную площадку вслед за женой и сыном. Мы решили прогуляться в сторону Суры, а заодно там же и отужинать, благо что погода располагала.

- Давай я понесу Даньку, а ты сумку, если хочешь.

- Да он легкий, не надо. Если устану - сама попрошу. К тому же сумка, мне так кажется, потяжелее будет. Так что неси еду, а я сына.

До реки добрались минут за пятнадцать. Пляж тянулся вдоль русла метров на сто, и в этот воскресный вечер здесь еще было немало отдыхающих. Солнце уже не так припекало, как днем, к тому же легкий речной бриз создавал ощущение прохлады. Мы решили расположиться чуть в стороне, ближе к зарослям осоки и камыша, где рядом в воде плескались подростки. Постелили покрывало, на него из сумки выложили захваченную из дома снедь: огурцы, помидоры, зеленый лук, бутерброды с колбасой и сыром. Ну и, конечно же, квас, который в 1976-м на вкус куда как приятнее той газированной субстанции, что продавали в 21 веке.

Сделал несколько кадров своих родных, потом попросил отдыхавшего неподалеку мужчину сфотографировать нас всех вместе.

- Валюш, раз уж я плавки захватил, может, искупаюсь?

- Иди, поплавай, а мы с Данькой вдоль бережка прогуляемся, ноги намочим.

Я с разбегу нырнул в чуть прохладную воду, нежно принявшую мое разгоряченное тело, и вынырнул метров через пятнадцать. Затем неторопясь, брассом поплыл от берега. Добрался почти до середины реки, лег на спину и погрузил взгляд в голубую бездну неба, нарушаемую редкими перистыми облаками. Здорово, так бы лежал и лежал, едва двигая раскинутыми в стороны руками и ногами. Вспомнил, что завтра до отъезда должен отдать Мясникову рукопись книги о пензенских подземельях. Все-таки сумел выкроить еще пару дней, чтобы полазить с Сергеем и Виктором по катакомбам, а затем все это систематизировать, включая рассказы диггеров. Заодно перерисовал карту подземных ходов, добавил фотографии - и весь этот материал собрался нести своему куратору.

- Помогите! Помогите, ребенок тонет!