Мемуары Хейро. Воспоминания великосветского хироманта: практикум и реминисценции

Возобновив свою практику, я решил два дня в неделю оказывать услуги тем, кто не мог оплатить мои консультации. Мне казалось, что я, поступая подобным образом, возвращаю часть того, чем Господь наделил меня из милости. Пару недель я даже верил, что поступаю правильно, пока однажды не понял, что в нашем мире быть добрым фактически невозможно.

Бедные люди ко мне по-прежнему не приходили. Однако отведенное им время заняли герцоги и баронессы. Оставив кареты за углом на соседней улице, они бесплатно получали то, что я намеревался пожертвовать неимущим лондонцам. В ответ я увеличил цены и больше не назначал дни бесплатных консультаций. Этот вид благотворительности я заменил раздачей милостыни у ближайшей церкви. Тем не менее, меня часто посещали люди, которые не могли оплатить свой визит, и каждый сезон мои отчетные книги показывали, что я бесплатно работал с сотнями людей.

Как-то раз в салон вошла привлекательная дама. Она была первой клиенткой в тот день, и я посвятил ей достаточно долгое время. Когда она удалилась, я почувствовал тревогу и на всякий случай просмотрел в уме все, о чем мы говорили. Перед моим внутренним взором проходили даты и события, которые, на мой взгляд, должны были случиться с ней.

Моя система (я поясню ее позже) позволяла определять время предполагаемого события вплоть до конкретного часа. И я вдруг понял, что моей визитерше угрожает серьезная опасность от огня – причем этим же вечером. Возможно, некоторые назовут такое предчувствие примером ясновидения, но, по моему убеждению, обученный и тренированный ум (при должной концентрации и особой системе вычислений) способен улавливать «тени грядущих событий», как это делают животные, заранее распознавая приближение опасных ситуаций.

Как бы там ни было, я настолько уверовал в грозившую ей опасность, что, несмотря на тысячи причин не совершать такой рискованный поступок, решил повидаться с дамой и предупредить ее об опасности. Я не знал имени моей клиентки, поскольку всегда давал посетителям возможность сохранять свое инкогнито. Но, к счастью, уходя, она попросила моего слугу передать извозчику адрес гостиницы. Естественно, я тут же отправился туда.

Описав портье внешность этой дамы, я получил номер ее комнаты. Клерк передал ей мою визитку, и она приняла меня. Поначалу ей, наверное, показалось, что я сошел с ума. Она почти так и сказала мне об этом. Но затем, впечатленная моей настойчивостью, эта дама согласилась покинуть гостиницу и провести остаток вечера и ночь в доме своей подруги – миссис Хэвтри из Уилтон-Кресент.

И тут начинается самое странное. Никакого пожара не было. Однако ее любимая собака, оставленная на ночь в номере, задохнулась от случайной утечки газа. Вот таким чудесным образом я познакомился с известной и прекрасной Бланш Рузвельт (графиней Мачета д'Элгри). Бланш Рузвельт была похожа на комету Галлея, которая лишь раз в сотню лет пересекает горизонт нашей жизни. В эту американку влюблялись все – от нищего на улице и до принца во дворце. Каждый называл ее Бланш, поскольку ни один титул не соответствовал ей лучше, чем это простое имя. Какое странное и милое создание! Любимица богов, одаренная, как лишь несколько женщин, рожденных до нее. Она писала романы и стихи. Ее «Медная королева» с живописной картиной пожара в Чикаго считалась бестселлером того времени. Бланш чудесно рисовала и пела лучше многих примадонн.

Сам Лист боготворил ее и затягивал в музыку, в то время как Сардо и Бульвер-Литтон пытались увлечь Бланш в мир строф и букв. Но какими бы талантами она ни обладала, ее красота, очарование и невинная внешность неизменно привлекали к ней сотни мужчин и женщин. Даже королева Виктория после визита Бланш Рузвельт во дворец пригласила ее снова для беседы.

Я попытаюсь описать ее вкратце, и, возможно, вы поймете, какое впечатление она производила: белые зубы, бархатистая кожа, голубые глаза и золотистые волосы, приводившие в восторг любого художника, божественно высокая фигура с осанкой королевы, грация чистокровной графини и при этом простота ребенка. Вот какой была Бланш.

Вскоре после инцидента с «пожаром» она устроила званый ужин, на котором мне пришлось консультировать ее гостей. Меня усадили за занавесом, чтобы я не знал, с кем говорю. Когда сеанс закончился, я был представлен принцу Колонне, герцогу N., мадам Нелли Мелба, лорду Лейтону, Генри Эбби из Нью-Йорка и многим другим высокопоставленным особам.

Могила Бланш Рузвельт на Бромптонском кладбище

Свой особый успех в тот вечер я связываю с Оскаром Уайльдом [8], который в ту пору пребывал на пике славы. Интересно отметить, что после этого званого ужина он написал знаменитую «Женщину, лишенную важности». Но когда его толстые руки просунулись через дыры в занавеси и легли передо мной на подушечку, я и подумать не мог, что они принадлежали такому великому человеку. Это были ничем неприметные ладони.

Впрочем, меня удивило различие знаков на левой и правой руках. Не зная, с кем говорю, я пояснил собеседнику, что левая рука всегда отражает наследственные склонности, в то время как правая ладонь показывает развитые или приобретенные характеристики. Когда мы используем левую сторону мозга, нервы уходят от нее в правую руку, поэтому правая ладонь показывает нашу истинную природу и отражает развитие индивидуальности. В данном случая я указал, что левая ладонь обещала необычную судьбу с постоянным и ярким успехом. Но на правой руке его карьера ломалась и рушилась в определенный период времени. Почти забыв, где нахожусь, я подытожил свои наблюдения следующей фразой:

– Ваша левая ладонь – это рука короля, но правая ладонь говорит о том, что король отправит себя в изгнание.

Владелец рук не стал смеяться над моими словами.

– Вы можете назвать мне этот период? – спросил он.

– Через несколько лет с сего дня, – ответил я. – Между сорока одним и сорока двумя годами.

Из толпы гостей послышался смех.

Оскар Уайльд незадолго до тюремного заключения

– Неплохая шутка! – крикнул кто-то.

Но Уайльд повернулся к ним и мрачно повторил:

– Левая ладонь – это рука короля, но правая ладонь говорит о том, что король отправит себя в изгнание.

Затем он молча вышел из залы и покинул дом, в котором проходил званый ужин. Хотя прием подходил к концу, Бланш ужасно расстроилась тем, что сей лев общества ушел из-за «моих нелепых слов» (я впервые видел ее такой сердитой). Она сказала мне, что я слишком приземлен для забав в ее компании. Занавес сняли, начался ужин, а мне пришлось отправиться домой.

Я не встречал Оскара Уайльда до начала слушания судебного дела, которое оказалось фатальным для него. Перед первым заседанием он пришел ко мне и спросил, «находится ли разрыв по-прежнему на том самом месте». Я подтвердил приближение кризиса, однако указал, что его судьба не будет сломлена. Он тихо поблагодарил меня и, уходя, сказал:

– Мой добрый друг, вы прекрасно знаете, что Судьба не держит на своих путях дорожных ремонтников.

После этой встречи я исколесил пол мира и красивым летом 1900 года в Париже на всемирной выставке снова увиделся с Уайльдом. Мы с друзьями сидели на террасе одного из ресторанов, когда мимо нас прошел тощий мужчина, который сел за дальним столиком. Я бы не узнал его, но кто-то из моих друзей воскликнул:

– Смотрите! Это Оскар Уайльд!

Я тут же поднялся и сказал своим спутникам:

– Мне нужно поговорить с ним о некотором деле.

– Если вы сделаете это, – предупредил один из моих знакомых, – то больше не возвращайтесь за наш столик.

Я поклонился, подошел к Уайльду и протянул ему руку. Отвергнутый обществом, он был поражен моим поступком и даже заплакал.

– Мой милый друг, вы так добры, – сказал он. – Сейчас все травят меня, как паршивую собаку. Спасибо, что подошли ко мне.

Мы долго говорили друг с другом – говорили, пока не закончилась музыка, пока звуки голосов и шарканье ног не затихли и выставка не погрузилась во мрак. Он поведал мне о судебном деле, о совершенной ошибке, о жизни в тюрьме и радости освобождения. Затем Уайльд рассказал о своем безнадежном отчаянии, злых взглядах и презрении старых друзей, о невозможности вернуться в высший свет. Он говорил об этом, словно читал завещание, написанное кровью.

Было бы бессмысленно сулить ему какие-то надежды. Его великий ум отверг бы такую подачку. Он познал ужасную реальность жизни – ту грубую истину, которую Судьба уготовила ему.

Внезапно после всплеска слов, где пена и вздор были снесены могучим течением чувств, река его мыслей убрала наносы условностей и дала ему новую идею. Он вскочил на освещенный луной парапет, и четко очерченный контур его фигуры навис над Сеной, которая с шипением неслась внизу. Я схватил его за руку, но он повернулся ко мне и с печальным смехом произнес:

– Нет, юноша, они не скажут, что Оскар лишил себя жизни. О, как завыли бы эти собаки! Как запестрела бы пресса подробнейшими описаниями моей кончины! Только Богу известно, что я переживаю из-за их травли. Но эта ночь дала мне мужество посмотреть им в лицо и ждать, пока боль – и гибель – с каждым днем становятся все ближе. Если до нынешнего вечера вы не совершили ни одного доброго поступка, то знайте, что сегодня сделали это своей симпатией ко мне. Вы вошли в мою долину печали – в мой Гефсиманский сад, в который все когда-нибудь ступают…

Он судорожно вздохнул.

– Я рад, что одолел депрессию. Ваше присутствие вызвало прошлое из могилы. Вы помните ту ночь у Бланш – ту ночь, когда я был на пике славы? И вы уже тогда предрекли мое падение. Как часто с тех пор я думал об этом, когда щипал паклю и смотрел на свои руки, разглядывая знак Судьбы. Почему я не принял тогда вашего предостережения? Сегодня вы снова оказали мне услугу и привели меня обратно к самому себе. Но позвольте мне удалиться. Я отправлюсь домой по тихим улицам. Надеюсь, мы еще встретимся в этой большой деревне.

К сожалению, его надежда не сбылась. Через несколько месяцев я был одним из тех немногих, кто сопровождал его гроб на кладбище.

Глава 9. Встречи с королем Эдуардом VII. Судьбоносная дата. Первая встреча

В 1891 году я имел честь впервые встретиться с королем Эдуардом. Это случилось при следующих обстоятельствах. Одна из моих клиенток, впечатляющая леди, хорошо известная в обществе, пригласила меня на званый ужин в свой дом на Мейфейр. Когда я прибыл, мы встретились в гостиной и она провела меня в курительную комнату в конце коридора.

– Я хочу, чтобы вы оказали мне услугу, – сказала дама. – Устраивайтесь за этой занавесью, которую я специально повесила. К вам сейчас подойдет мужчина, и вы должны провести с ним сеанс. Я оставлю вас наедине друг с другом, поэтому вы можете говорить ему все, что сочтете нужным. Согласны?

– Хорошо. Я постараюсь выполнить вашу просьбу.

Пройдя за занавес, я поправил электрический свет, чтобы он падал точно на положенную передо мной подушечку. Мне оставалось лишь дождаться клиента. Через несколько минут дама вернулась в сопровождении какого-то джентльмена. Он просунул руки в прорези, и хозяйка оставила нас. Не зная, кем был мой подопечный, я работал с таким же спокойствием, как и в своем салоне. Вероятно, эта ситуация забавляла моего «клиента». Он постоянно задавал вопросы, часто отдергивал руки, чтобы сделать какие-то записи, затем мы продолжали чтение линий. Наконец, я начал указывать важные годы в его судьбе и перечислять возможные события.

В частности, я сказал ему, что для него важнейшими днями недели были вторник, четверг и пятница. Его важными числами являлись шесть и девять. Благоприятные месяцы предполагали периоды с 21 марта по 21 апреля, с 21 апреля по 27 мая и с 21 октября по 27 ноября. Именно они содержали в себе главные события его жизни.

– Странно, но это похоже на правду, – сказал незнакомец.

Он прислонился к занавеси, и, поскольку леди не знают, как прочно закреплять материю к карнизам, заколки упали, а вместе с ними и перегородка из материи. Я оказался лицом к лицу с принцем Уэльским. Очевидно, вид у меня был еще тот, поскольку он шутливо заметил:

– Вам незачем нервничать, сударь. Вы превосходно показали себя, и я впервые в жизни получил удовольствие от такого вида деятельности. Давайте продолжим эту любопытную беседу о числах, которые вы упомянули. Забудьте о моем сане и чувствуйте себя так же расслабленно, как прежде.

Король Великобритании Эдуард VII

Его благородные манеры успокоили бы и более впечатлительную персону. Мы перешли к столу, и я, произведя вычисления по моей системе, рассказал ему, какие важные события произойдут в его жизни – причем указал их с точностью до месяца.

Во время обсуждения он сам отметил число 69 и спросил:

– Это мой конечный возраст? Единственная дата, когда два указанных числа, которые, по вашим словам, являются ключами моей жизни, сходятся вместе.

Как позже оказалось, он со странной точностью предсказал судьбоносную и роковую дату [9].

Согласно моей системе, апрель (тот месяц, в который его сразила фатальная болезнь) с незапамятных времен символизировался цифрой 9. Месяц май, в который он умер, представлялся цифрой 6. Кстати, оккультное сложение числа 69 дает 6+9=15 => 1+5=6. Король Эдуард скончался 6 мая в пятницу, которая также, согласно древним письменам, представляется числом 6.

Вторая встреча

Через несколько лет я снова встретился с принцем Уэльским, но уже при других обстоятельствах. В ту пору вспыхнула Бурская война, и тысячи британских солдат уплывали на кораблях в Южную Африку. Принцесса, которая с детства дружила с принцем Уэльским, приехала в Лондон, чтобы осуществить свою идею – она хотела направить груз бисквитов для солдат на фронт. Эта милая женщина заинтересовала принца своей идеей, и поскольку она безоговорочно доверяла мне, то попросила меня заключить договоры с бисквитными фабриками Англии.

Однажды вечером мы сидели в ее гостиной в отеле «Беркли», и я разъяснял ей детали договоров. В дверь кто-то постучал, и в комнату вошел принц Уэльский.

Хозяйка хотела представить меня, но он засмеялся и сказал:

Это тот человек, который не позволяет мне жить после шестидесяти девяти лет.

Будь вы кайзером, – ответила она, – он был бы уже казнен за использование магии.

Увы, наш план с бисквитами расстроился. Принц перешел к обсуждению темы и рассказал о своем недавнем визите в военное ведомство. Там обнаружили большие запасы бисквитов, которые не были учтены, и буквально неделю назад несколько кораблей с этим грузом отправились на фронт.

Через несколько дней я снова встретился в принцем в клубе «Мэрлборафа». Подойдя ко мне, он сказал:

Мне хотелось бы еще раз пообщаться с вами и обсудить ту теорию чисел. Давайте пройдем в мою библиотеку, где нам никто не будет мешать.

Мы направились в его особняк. Он предложил мне сигару и затем передал лист бумаги с датами рождения других людей. Ему хотелось узнать «числа их жизни». Мы работали над списком с шести до восьми часов вечера. Затем слуга напомнил принцу, что он должен переодеться к ужину. У меня сохранились записи дат, заданные им вопросы и его пометки к моим наблюдениям, но я не хочу предавать их публичной огласке.

Встав из-за стола, он вежливо пожал мне руку, затем заставил прикурить вторую сигару и провел меня в коридор, где по-дружески попрощался со мной.

Глава 10. Визит короля Эдуарда в Париж. Мои услуги для «Содружества Антанты». Создание газеты в интересах мира

Следующий отчет о моей встрече с королем Эдуардом VII связан с известным ныне проектом «Содружество Антанты», который я создал для улучшения отношений между Англией и Францией. Фактически, я могу уверенно сказать, что это был один из первых подобных проектов – по крайней мере в Париже.

Помня о доброте и снисходительности его величества к моей скромной персоне, я, живя в Париже как раз в то время, когда «аннексия Фашоды» [10] взбудоражила многих французов и настроила их против Англии, старался сделать все возможное, чтобы имя короля уважали на тех встречах, где мне приходилось бывать.

В юности во время моего обучения один из наставников – старик, прекрасно знавший мир, – сказал мне однажды:

– Мой мальчик, я дам тебе золотое правило для путешествия по жизни. Оно таково: будь добр с теми, кто добр к тебе; но так же будь добр и к тем, кто обидел тебя. Просто пожалей их за отсутствие здравомыслия. Если ты будешь следовать этому правилу, оно не сделает тебя миллионером, но превратит твою жизнь в великое удовольствие.

Я никогда не забывал слов учителя. Его завет стал одним из главных принципов моей жизни, и я иногда доходил до крайностей, выполняя это золотое правило.

То время, о котором я пишу, было отмечено сильной враждебностью Парижа к Лондону. Любой, кто выражал «взгляд Англии», тутже становился врагом Франции. Я часто видел, как американцы, прогуливаясь по бульварам, держали в руках американские газеты – специально, чтобы прохожие не заподозрили их в принадлежности к «ненавистной расе захватчиков, укравших у французов Фашоду». В тот период я стал единственным владельцем «Американского регистра и английского колониального мира» – газеты, основанной еще в годы империи. Между тем, она по-прежнему сохраняла свою оригинальность и считалась старейшей континентальной газетой, издаваемой на английском языке.

Поскольку эта газета была хорошо известна и уважалась французами за беспристрастное отношение в политике, она часто использовалась для примирения различных позиций между латинскими и англо-саксонскими странами. Я решил опробовать тот же подход для преодоления уже упомянутой враждебности Парижа.

Следует отметить, что король Эдуард всегда был по душе французам, и его прошлые визиты неизменно венчались успехом. Но теперь его называли «лидером вероломного Альбиона», и никто уже не надеялся на «теплый прием» монарха. Меня же осенила прекрасная идея! Я задумал собрать в одном месте взгляды различных политических и общественных деятелей, затем подытожить мнения и предоставить их королю Эдуарду, чтобы он сам решил, приезжать ему в Париж или нет.

Следуя этому плану, я разослал письма от редакции «Американского регистра», в которых кратко задал два вопроса:

«1. Зная, что его величество король Эдуард всегда проявлял к Франции глубокую симпатию и значительный интерес, каким, по вашему мнению, будет отношение французов, если он посетит Париж в ближайшее время?

2. Если подобный визит не устранит нынешнюю напряженность между Англией и Францией и не послужит началом политического и экономического примирения, пойдет ли это на пользу обеим странам?»

Мы разослали несколько тысяч писем, и через неделю, к моему удивлению, со всех частей Франции в редакцию посыпались ответы. О, какие это были ответы! Некоторые люди писали по восемь страниц и, рассуждая о визите короля Эдуарда, приводили свои доводы «за» или «против». Другие отвечали очень кратко: «да» или «нет». Третьи были оскорбительными и ругали газету, задававшую подобные вопросы. Иногда от их злобы у меня волосы вставали дыбом. Однако большинство французов писало о короле с уважением. Некоторые шли еще дальше и обещали, что если такой визит состоится, они лично придут приветствовать монарха, хотя по-прежнему помнят «оскорбительные действия английских политиков».

Британский посол во Франции сэр Эдмунд Монсон всегда проявлял ко мне радушие, поэтому я без всяких консультаций показал ему пачку писем и спросил его, может ли он послать их его величеству. Сэр Эдмунд честно признался, что при такой враждебности международных отношений он не верит в реальность моей идеи. Я вернулся с пакетом писем обратно домой.

Примерно в то же время меня познакомили с монсеньором Делкассе, который был тогда французским министром иностранных дел. Он хорошо отозвался об инициативе моей газеты, и, проникшись к нему симпатией после двух встреч, я отнес письма в его министерство. Мне пришлось отсеять слишком враждебные и вздорные послания, хотя я по-прежнему храню их в своем архиве – особенно письма тех персон, которые позже изменили мнение и стали питать к англичанам дружеские чувства.

Поскольку пакет предназначался королю Эдуарду, я сделал приписку в сопроводительном письме: «Ваше Величество, вероятно, помнит меня как человека, о котором вы когда-то говорили, что я «не разрешаю вам жить после шестидесяти девяти лет».

Прошел почти месяц. Никакого ответа не поступало. К тому времени «Американский регистр» опубликовал несколько писем, полученных от важных персон (а надо сказать, что мы рассылали свои номера почти всем, кто имел вес на политической арене Англии и Франции). Многие из ведущих французских газет благожелательно комментировали проект «Американского регистра» и помещали на своих колонках цитаты из опубликованных писем.

Однажды вечером я получил уведомление – меня просили зайти в Британское посольство. Там из рук сэра Эдмунда я получил пакет писем – с припиской короля: «Благодарю за труд, который Вы взвалили на свои плечи». Сэр Эдмунд добавил:

– Через несколько дней мы окончательно договоримся о визите его величества в Париж.

Считаю излишним как-либо комментировать визит короля, потому что каждый писатель и газетчик сам мог оценить его эффект на все последующие события. Но я не соглашусь с теми «яркими описаниями» о «теплом приеме», когда экипаж его величества помчался по улицам Парижа. Да, это действительно был более чем теплый прием. На Елисейских полях и авеню Булонь собрались толпы народа. Однако эти толпы угрюмо молчали, и только некоторые мужчины приподнимали шляпы. Всем известно, что власти Парижа опасались демонстраций протеста. Чтобы обезопасить жизнь короля, были предприняты беспрецедентные меры предосторожности. Силы полиции под руководством монсеньора Лепина показали себя превосходно. И все же визит не вызвал энтузиазма у людей. Многие считали его «еще одним доказательством того, что Франция попала в западню вероломного Альбиона».

Немецкая карикатура на Эдуарда VII

Забавный случай с газетой «Содружество Антанты»

За месяц до визита (а именно так приезд короля называли в Париже) я понял, что большего успеха могла бы добиться газета, чье название более соответствовало бы политическим интересам. С этой целью я решил создать газету «Entente Cor diale», а в подзаголовке вынести следующее пояснение: «Печатное издание, направленное на укрепление интернационального содружества». Затем мои референты разослали анонсы во все европейские столицы, и дюжины издательств включили эту газету в свою программу тиражей. Все шло замечательно, пока за день до выхода первого номера не случился эпизод, который стал примером трудностей, поджидающих каждого, кто в эпоху войн мечтает о мире.