Капкан на охотника

Я окинула кухню взглядом.

Здесь ничего не изменилось. Всё там же у окна стоит стол, принадлежавший Агате, на котором мы вместе готовили бутерброды. Всё так же на конфорке плиты стоит пузатый голубой чайник с цветочками на боку, из которого мы разливали по чашкам кипяток. Всё в том же углу кухни высится холодильник, как и прежде, весь облепленный клочками бумаги и картинками, вырезанными из журналов, держащимися на маленьких магнитах.

Агата обладала воистину девичьей памятью и постоянно писала сама себе записочки с напоминанием сделать что-то или сходить куда-то и лепила их на белые бока холодильника. Причём, уже сослужившие свою службу записки она снимать забывала или ленилась. И сейчас этот художественный беспорядок, царивший здесь и прежде, создавал такое впечатление, что хозяйка лишь вышла отсюда ненадолго и сейчас вернётся.

Ираида Сергеевна тяжело, по-старчески, уселась за стол напротив меня:

— Может быть, вы чаю хотите? Так мы сейчас сообразим. У меня есть чудесный чайный сбор, — радушно предложила она.

Невооружённым глазом видно, что бабулька совершенно одинока, и рада любой компании. Собственно, на это я и рассчитывала.

Я достаю из сумки предусмотрительно купленное по дороге печенье и коробку конфет, чтобы мой визит не лёг тяжким беременем на старушкину пенсию, и соглашаюсь:

— А и в самом деле. Давайте почаёвничаем.

Пока всё идёт по составленному мной на пути сюда плану. Бабушку надо разговорить, и вряд ли это получится в скомканной беседе в прихожей или, того хуже, через дверь. В неспешной беседе за чашкой чая можно узнать гораздо больше.

Старушка явно расцветает при виде печенья и конфет и начинает хлопоты с чашками, блюдцами и чайником. Я вызываюсь помочь.

Вдвоём дело идёт веселее, и вскоре мы уже сидим и с наслаждением прихлёбываем чай с травками.

— Так о чём ты хотела со мной поговорить, деточка? — спрашивает бабуля, макая в чай печенье.

— Я хотела бы узнать, как погибла Агата. Скажите, пожалуйста, что же здесь произошло? Говорят, что это вы её обнаружили, — кидаю я пробный шар.

Личико Ираиды Сергеевны горестно сморщивается, и она всплёскивает руками:

— Ой, деточка, не дай бог кому такое. До сих пор как вспомню, так сердце прямо и хватает. Да, это я её, сердешную, нашла. Я утром раненько встаю, как только радио заиграет. Так вот, проснулась я, значит, в тот день, в коридор выхожу. Смотрю: у соседки дверь нараспашку. А там… И как только инфаркт меня на месте не хватил. Лежит она на полу, а вокруг шеи у неё верёвка затянута, та самая, на которой я в ванной бельё сушила. Я, как только продышалась, так сразу в милицию звонить кинулась. Они приехали, давай меня расспрашивать, фотографировать тут всё, а Агаточка так и лежит на полу. До сих пор обмираю, как вспоминаю эту картину. Как только такое могло произойти с такой славной девочкой! Всегда такая приветливая была, опрятная, шумных компаний у неё никогда не бывало. Какой кошмар! Какой ужас!

— Скажите, а в вечер перед убийством к ней кто-нибудь приходил?

— В том-то и дело, что приходил. Я и милиции про то сказала. Она вроде мужчин не водила, а тут вдруг гость к ней пришёл.

— А как он выглядел? Вы его разглядели?

— Не получилось. Дело-то как было. Агаточка тогда, как обычно, пришла с работы часов в шесть. Одна. На кухне покрутилась, поклевала чего-то да и пошла в свою комнату. В тот вечер по второй программе кино было интересное, я смотреть его села. Телевизор у меня громко работает, так что я и не слышала, когда к Агаточке ухажёр тот пришёл. Кино двухсерийное было, поздно вечером закончилось, я совсем уж, было, спать собралась, да только приспичило мне, вы уж меня извините, деточка, в туалет. Я, значит, дверь своей комнаты открываю, смотрю — в коридоре темно, лампочка, опять перегорела не вовремя. Я свою дверь оставила приоткрытой, чтобы не грохнуться в темноте, и вот в этаком полумраке, бреду по коридору, а он мне навстречу выныривает и шмыг сразу в её комнату. Я чуть не обмерла от страха. Постояла с минуту на месте, прислушалась, вроде в комнате всё спокойно, шума не слышно. Ну, думаю, дело молодое… Больше я ничего не слышала. Спать легла. А на утро… — лицо старушки снова начало складываться в горестную гримасу.

— Ираида Сергеевна, неужели вы этого мужчину совсем не разглядели? Вы же с ним столкнулись нос к носу.

— А как его было разглядеть? Я же говорю, что лампочка в коридоре не горела, да и глаза-то у меня уже не те. Одно могу сказать: высокий был мужчина, плечистый… — она задумчиво пожевала губами и повторила. — Да, высокий, точно… Потому как я на него снизу вверх смотрела.

Оглядев маленькую фигурку бабули, я подумала, что ей даже человек среднего роста в такой ситуации показался бы высоким.

— А во что он был одет?

— А кто его знает. Не заметила.

— Ну, может, усы у него были или борода?

— И-и-и, милая, в темноте разве углядишь?

Как я ни билась с бабушкой, так и не смогла выжать из неё ничего нового. Высокий мужчина. Это я уже слышала от Гуляева.

Глава 13

— Ираида Сергеевна, а что стало с кошкой Агаты? Помните, у неё была рыжая кошка? — спрашиваю я, размешивая ложечкой сахар на дне чашки.

— А что с ней станется? Не выгонять же было её на улицу. Так она в квартире-то и обитается. Сейчас, небось, дрыхнет где-нибудь в тёмном углу. — голос старушки становится ворчливым, — Жрёт, она, ой, много. На мою-то пенсию едва саму себя могу прокормить макаронами да картошкой, а кошке той подавай рыбу да мясо. Разбаловала её Агаточка-то. Да уж и кошка в ответ её обожала. В день, когда Агаточка померла, кошка эта с горя заболела. Сутки лежала не вставала. Вот ведь животина бессловесная, а всё понимает.

— Кис-кис-кис, — громко позвала я.

В кухню, важно неся свой пушистый рыжий хвост, мягко вплыла кошка Агаты. Она подошла ко мне и потёрлась о мои ноги.

— Годзилла! — воскликнула я.

— Вот ещё имя кошке придумали! Не выговоришь. Я её Муркой кличу. А ей всё равно, по-моему. Лишь бы кормили.

Кошка мягко вспрыгнула ко мне на колени, посмотрела мне прямо в глаза и замурлыкала.

— Ишь, как распелась-то она у тебя на руках, — то ли с упрёком, то ли с уважением в голосе произнесла старушка.

— Ираида Сергеевна, а можно, я её себе возьму? На память об Агате. Да и вам легче: лишний рот кормить не надо.

Думаю, именно напоминание о лишнем рте и решило дело в мою пользу. Бабуля махнула на кошку рукой и сказала:

— А и забирай. Вишь, как она к тебе ластится. Нравишься ты ей. Далеко живёшь-то?

— Около часа добираться.

— Сейчас пойду, найду тебе какую-нибудь коробку для Мурки. Иначе как ты её через весь город на руках потащишь? Подождёшь?

Я кивнула. Старушка с заметным усилием поднялась, потёрла поясницу и поковыляла, шаркая тапками, по коридору.

Оставшись одна, я отхлебнула из чашки остатки чая, и, откинувшись на спинку стула, не спуская кошку с рук, устроилась поудобнее, рассеянно бродя взглядом по многочисленным запискам на холодильнике Агаты.

Вот ведь как получилось. Человека уже нет на белом свете, а эти бумажки до сих пор хранят его планы на будущее: «Заплатить за телефон за сентябрь!!!», «В среду к парикмахеру в 6 часов!!!», «Не забыть купить курицу!!!», «Позвонить насчёт платья!!!» — теперь все эти восклицательные знаки тщетно взывают к действиям.

Вот ещё одна записочка: «Завтра». Что завтра? Уже никогда и не узнаю. Нет у Агаты больше «завтра».

Это коротенькое слово, написанное красным карандашом, будоражит моё внимание. Мне почему-то вдруг начинает казаться, что именно в этой записочке что-то не так. Чем больше я размышляю над этой запиской, тем больше она мне не нравится.

Это единственная из всех записок, состоящая из всего одного слова. «Завтра». Неудачное напоминание. Здесь не сказано, что необходимо сделать завтра, а значит, напоминание как бы теряет всякий смысл. Это единственная записка без восклицательных знаков, которые Агата щедро расставляла на всех остальных клочках бумаги. В отличие от других записок, написанных торопливым почерком Агаты, она написана печатными буквами.

Я пытаюсь представить себе Агату, пишущую эту записку, и понимаю, что вряд ли это писала она. Это совершенно не в её стиле.

И вдруг молнией в моём мозгу вспыхивают газетные строчки из статьи о смерти Берсеньевой: «В пишущей машинке найден чистый лист с единственным словом «Завтра». Нелепая смерть оборвала только-только начавшуюся работу над новым романом…»

Я вскакиваю, пристраиваю по-прежнему мурлычущую кошку на стул вместо себя, подхожу к холодильнику и отлепляю странную записку.

Спрятав загадочный клочок бумаги в карман, я открываю дверцу холодильника. Как всегда, почти пусто. Агата не делала из еды культа и продуктов покупала мало. Предпочитала перекусывать в кафешках, чтобы не готовить дома. Начатая баночка джема, полупустой картонный пакет молока, немного сыра, пара жестянок рыбных консервов и несколько яблок.

Ничего подозрительного. Да и маловероятно, что внутри меня ждала бы ещё одна записка, на этот раз с именем и домашним адресом убийцы. Но всё-таки стоило проверить.

Едва я успеваю вернуться за стол, раздаётся шарканье Ираиды Сергеевны. Кошка опять на моих коленях. В руках у меня чашка. Старушка входит на кухню, и я делаю вид, что допиваю чай, сосредоточенно жуя печенье.

— Вот, гляди, какую крепкую коробку я тебе нашла. Сейчас уж и не вспомню, из-под чего она. Хорошо, что я её не выкинула. Вот и сгодилась. Это вы, молодёжь, всё норовите выбросить. Я каждую тряпочку, каждую верёвочку складываю — авось в дело пойдёт. Сейчас-то всё такое в магазинах дорогое. И не укупишь.

Зная, что на подобные темы люди пожилые могут рассуждать бесконечно долго, я спешу поскорее отвлечь старушку от наболевшего, тем более, что у меня появилась идея.

— Ираида Сергеевна, я давала Агате кое-какие свои вещи: книги, кассеты, а отдать мне их Агата не успела. Я могу их забрать сейчас?

— Да как же ты их заберёшь, деточка, у Агаточки комнату милиция опечатала. Сперва обыск сделали повсюду. Даже у меня. А потом бумажку ей на дверь прилепили с печатью. Сказали, потом родственники приедут, вещи заберут — она разводит руками. — Это тебе к милиционерам надо идти спрашивать разрешение.

— Да ладно, шут с ними, с книгами. Пусть остаются родственникам.

Я делаю бодрое лицо, но для меня как для сыщика известие про опечатанную комнату — удар. Место преступления осмотреть не получится. Жаль. Возможно, там отыскались бы ещё какие-нибудь улики.

Что ж, пора уходить. Я сажаю кошку в коробку. Годзилла на удивление терпеливо переносит такое насилие над своей личностью и, чуть повозившись и пошуршав внутри, спокойно укладывается на бок. Уже стоя в коридоре у порога, обмениваемся со старушкой последними вежливостями.

— Спасибо вам, Ираида Сергеевна, за вкусный чай и за беседу.

— Да не за что, деточка. Мне, старому одинокому человеку, только в удовольствие с кем словом перемолвиться. Ты заходи ещё. Не забывай старуху-то. А то я тут совсем одна. Скучно одной, да и страшно тоже. Тут намедни Барабашка в квартире хулиганил.

— Барабашка? — машинально переспрашиваю я, не вникая в старухину болтовню и уже занося ногу над порогом.

— Ну да, Барабашка. Я про Барабашек по телевизору ещё раньше слыхала. Говорили, они навроде привидений, только безобидные. По квартире ходят, стучат, вещи иногда переставляют. А зла не причиняют. Да только кто их знает. Вот и этот бродил у нас на кухне.

Я шагнула назад в квартиру. Кажется, уходить мне ещё рано. Это дело надо прояснить. Тут может быть два варианта: либо бабушка Ираида тихо и незаметно для себя самой слегка тронулась умом, либо всё гораздо серьёзнее.

— Ираида Сергеевна, расскажите мне про этого Барабашку, — прошу я, прислоняясь к дверному косяку и перехватывая поудобнее коробку с кошкой.

Бабуля рада-радёхонька, что наша беседа получила продолжение.

— Он только раз появлялся, днём. Агаточка в Барабашку не поверила. Посмеялась надо мной. Ведь ключи она всегда носит с собой. И замки в тот раз нетронутые остались. А только я сама следы видала на кухне. Я сперва полы-то отмыла, а только потом сообразила, что надо было их соседке-то показать, а уж потом затирать. Тогда бы и она поверила в Барабашку этого.

— Следы? Какие это были следы? Мужские? Женские? — вновь дрожа от приступа сыскной лихорадки, спрашиваю я, чувствуя, что приближаюсь к какой-то важной отгадке.

— Грязные они были, а уж чьи, не могу сказать. Не то чтобы уж очень они были заметные. Да только я накануне, с утра только, полы на кухне помыла, потом пошла на рынок. Вернулась часа через два. Захожу на кухню продукты из авоськи выложить. Стала лимон вынимать, а руки-то у меня уже не те, лимон возьми и упади на пол. Я за ним нагнулась, смотрю: а на чистом линолеуме земля понасыпана, словно с чьих ног грязных. Точно Барабашка хулиганил. А кому ещё это быть? Агаточка-то на работе до вечера.

— А когда вы следы эти видели?

— Как раз за день до Агаточкиной смерти. Не случайное это совпадение. Видать, чуял Барабашка-то смерть эту. Может, предупредить хотел, потому и явился.

— А после убийства Барабашка появлялся?

— Вроде нет, после того он пропал. Уж, почитай, две недели прошло, всё спокойно. А всё равно страшно мне. Теперь-то я совсем одна осталась. А потом еще неизвестно кто в освободившуюся-то комнату въедет. Мож, алкоголики какие да наркоманы.

Так. Значит, Барабашка появлялся перед смертью Агаты. Мне всё меньше нравится этот представитель потусторонних сил. Выпытав у бабуси все подробности странного посещения, я торопливо с ней прощаюсь. Мне хочется скорее остаться одной и обдумать свежеполученную информацию.

Я еду в автобусе с коробкой на коленях, и пассажиры косятся на картонку, из которой периодически доносится недовольное «мяу» — наверное, Годзиллу там укачивает.

Таинственная записка жжёт меня сквозь карман, побуждая к действиям. Я чувствую, что напала на след преступника. Я в этом почти уверена.

Итак, нет сомнений, что старушка видела именно убийцу. И, разумеется, именно он был тем самым таинственным Барабашкой.

Но как он проник в квартиру? У него были свои ключи или открывал отмычкой?

А еще эта странная записка… Если предположить, что записку со словом «завтра» написал злодей, и на машинке Берсеньевой это слово напечатал тоже он, то получается, что убийца предупреждает свою жертву? Он что, играет с ней, как кот с мышью?

Но тогда это не обыкновенный преступник, каких тысячи, а псих или маньяк. Ну а если он маньяк, то на одной жертве он не остановится. Или были ещё жертвы? Но как это выяснить? Как?

Глава 14

Вернувшись домой, я первым делом выпускаю Годзиллу из коробки. Она настороженно обходит все углы, знакомясь с новой обстановкой, а я лезу на антресоли за парой старых ванночек для проявки фотографий, которые, вложенные одна в другую, идеально подойдут для кошачьего туалета.

Старая газета послужит наполнителем, а позже куплю в зоомагазине что-нибудь более подходящее для этой цели.

Пока мои руки рвут на части газетную бумагу, мозг продолжает лихорадочно размышлять, Как же выяснить, были ли в городе другие одинокие женщины, убитые и ограбленные подобным образом?

Внезапно мой взгляд натыкается на заголовок «Криминальная хроника» на обрывке газеты в моих руках. Точно! Это идея! Я бросаюсь к своей сумке, вытряхиваю из неё записную книжку с номерами телефонов и открываю страничку на букву «Ш».

Звоню я своему бывшему однокашнику, а ныне сотруднику газеты «Криминальный вестник» Пашке Шурыгину. У меня записан номер служебного телефона Павла, и я, вслушиваясь в длинные гудки, молю провидение, чтобы суббота в редакции оказалась рабочим днём.

После шестого или седьмого гудка в трубке что-то щёлкает, и женский голос произносит:

— Редакция «Криминального вестника».

— Могу я услышать Шурыгина Павла?

— Минуточку…

Я нетерпеливо барабаню пальцами по телефонному аппарату. Наконец в трубке раздается:

— Шурыгин слушает.

— Пашка, привет! Это Рощина.

— Танюшка, ты! Сто лет тебя не слышал.

— Сам знаешь, какая нынче жизнь. Всё дела да хлопоты. Сам-то тоже не звонишь.

Мы с Пашкой подружились ещё в школе, когда вместе участвовали в подготовке школьных вечеров, викторин и прочей развлекаловки.

Он тогда попытался ухлёстывать за мной, но меня на тот момент больше занимала учёба, чем первые романтические опыты, и Пашка получил от ворот поворот, а точнее, предложение остаться друзьями.

Долго расстраиваться по этому поводу он не стал, и вскоре закадрил другую девицу из нашей школы, на которой впоследствии и женился, едва ему стукнуло восемнадцать и с которой, назло всей бракоразводной статистике, до сих пор продолжает жить и растить двоих детей.

Любовь наша не состоялась, зато дружба тянется уже много лет, хотя и не так часто мы видимся, как хотелось бы.