Андроид, человек, андроид

Скотт Уильям Картер

Андроид, человек, андроид

Иллюстрация Евгения Капустянского

Когда мы с Джинджи виделись в последний раз, она щеголяла тремя грудями вместо двух. По мне, так и пара — идеал, но ведь на белом свете полно ребят, для которых хорошего не бывает слишком много.

Выйдя из душа, я обнаружил в своем номере незваную гостью. Она сидела на краю койки, облаченная в нечто розово-шелковое: внизу сбоку вырез, позволяющий вдоволь налюбоваться длиннющими ногами, а сверху глубочайшее декольте, демонстрирующее то, чего много не бывает.

Сам-то я был голым, если не считать полотенца вокруг бедер. Из ванной и от моей кожи шел парок. За широченным, во всю стену, тонированным стеклом жужжали и гудели версатийские воздушные гондолы, все куда-то спешили, будто им был назначен срочный сбор в определенной точке планеты.

— Мне твоя помощь нужна, — услышал я.

Ни тебе «здрасьте». Ни «как поживаешь». Ни «прости, что разбила сердце, заодно опустошив твой банковский счет, угнав корабль и прихватив всю коллекцию голографических дисков за двадцатый век».

В последний раз я ее видел аккурат перед тем, как пошел под душ. И вот выхожу — а она снова здесь.

— Своеобразное у тебя чувство юмора.

— Ты о чем?

— Не важно. Как ты сюда проникла?

Она пожала плечами.

— Внизу дала на лапу администратору. Он меня, конечно, принял за проститутку.

— Но ты же и есть проститутка.

Она укоризненно поцокала языком.

— Это в прошлой жизни. Сейчас я добропорядочная дама, жена богатейшего строителя нуль-порталов в освоенной человечеством части Вселенной. И сделай милость, прекрати таращиться на мои сиськи. Не такая уж это диковина по нынешним-то временам.

— Ну, извини. Я вообще-то здесь работаю. И тебя не звал.

— Ты? Работаешь? В этакой дыре?

— Проверяю гостиничную систему охраны.

Она пренебрежительно помахала рукой.

— Подумать только, до чего может опуститься человек. И с каких же это пор наш Декстер не брезгует черной работой?

— Видишь ли, Джинджи, после того как ты от меня сбежала, очень многое изменилось.

Она сделала обиженное лицо — нижняя губа оттопырена, глаза слегка округлены. В старые добрые времена на меня это действовало безотказно, а сейчас показалось наивным… Впрочем, в ней всегда было что-то детское.

— Ах, миленький, — проворковала Джинджи, — уж не горечь ли я слышу в твоем голосе? Надеюсь, это пройдет, ведь время — лучший пекарь.

— Лекарь, — машинально поправил я.

— Да как скажешь… Вот что: если хочешь затащить меня в койку, не тушуйся. Нам бы не мешало разрядить атмосферу.

— Ты ведь замужем! Сама только что сказала.

— Вряд ли это его встревожит, — пожала плечами она. — Он теперь вообще не способен ни о чем беспокоиться. В том-то и заключается моя проблема… отчасти.

— Ах, какие мы жалостливые! Хочешь, дам репсайтерскую арфу и отведу на ближайшую станцию, там напоешь себе на проездной жетон.

Она тяжко вздохнула и встала, разглаживая ладонями платье.

— Ну так что, ты надумал или нет?

— Да я скорее лягу с парочкой морнальских древесных червей-кровососов! У тех, по крайней мере, эмоции есть, пусть их всего лишь две: страх и безбоязненность. О тебе и этого не скажешь.

— Спорим, если оно вдруг упадет, — указала Джинджи на мое полотенце, — окажется, что ты думаешь совсем по-другому. Кое-что мужчина никогда не скроет от женщины.

Я возмущенно фыркнул и направился к встроенному шкафу, при моем приближении дверцы ушли в стену. Плитки пола студили мне босые ноги. Одевался я быстро — если честно, побаивался, как бы тело не пошло наперекор благим намерениям рассудка. Но прежде чем успел надеть брюки, проклятое полотенце соскользнуло, показав Джинджи все, что я мог бы ей предложить.

Мог бы, но не предложил.

— Ой, откуда это?

Я не сразу сообразил, что она имеет в виду шрамы.

— Джинджи, ты ведь в курсе, какая у меня профессия.

— Да, но раньше-то ничего такого не было.

Я натянул через голову рубашку и поправил воротник.

— Раньше я был моложе. А теперь не всегда успеваю.

— Может, пора менять профессию? — спросила она.

— Может, тебе заползти обратно в нору под камнем, или где ты все это время отсиживалась? — вонзил я в нее испепеляющий взгляд.

Она смотрела в ответ с наигранной безмятежностью, с мягким весельем, как на малое и несмышленое дитя. Я же, не сводя с нее злых глаз, приложил ладонь к сканеру прикроватного сейфа, достал лазерный пистолет и проверил заряд. Как и положено, на максимуме. Снова повернулся к Джинджи — не переменилась ли она в лице, увидев ствол? Нет, смотрит, точно на двухлетнего. Я надел плечевую кобуру, поместил в нее оружие, затем облачился в кожаную куртку и сунул ноги в ботинки. И лишь когда направился к выходу, гостья нарушила молчание.

— Так и быть объясню, почему я здесь.

Я остановился, но не повернулся:

— Но только учти: что бы ты ни сказала, помогать я не собираюсь.

— Даже если заплачу?

— Если заплатишь — тем более.

— А если я предложу огромные деньжищи?

— Даже… даже в этом случае.

Я замялся на долю секунды, но успел за это время подумать о плачевном состоянии своего банковского счета, о сушено-мороженых пищевых кубиках, которыми перебивался уже несколько месяцев… Всего лишь мгновение слабости, но от Джинджи оно не укрылось — так паук чувствует любой рывок сплетенной им паутины.

— Миленький! — Ее каблучки зацокали по плиткам пола, и в следующий момент голос зазвучал рядом. — Ты ж пойми, я теперь очень богатый человек. И могу выплатить десять твоих обычных гонораров.

— Не соглашусь и за двадцать.

— Тогда предлагаю двадцать пять.

Я не имел ни малейшего представления о том, чего она потребует от меня, но вряд ли заказ способен мне понравиться. Однако, как известно, даже пустяковая работа подчас приносит большой куш. Чем черт не шутит. Сколько раз я уже пытался поправить свои дела, но почему-то всегда неудачно. Почти всегда с неимоверным трудом добытые деньги уходили на лечение «производственных травм». В плане оплаты предложение Джинджи выглядело крайне заманчивым. Шутка ли — двадцатипятикратный гонорар. Можно наконец обзавестись кораблем и даже парочкой роботов для мелких поручений.

Джинджи дотронулась до моего плеча, и я напрягся.

— Дафф, — прошептала она, — неужто и вправду тебе было так плохо?

— Да, Джинджи. Ничего хорошего.

— Совсем-совсем ничего?

Я поворошил воспоминания. После Джинджи у меня были женщины, некоторые из них тоже ухитрились разбить сердце — ну, везет мне на это дело, уж не знаю почему. Только ведь она нанесла удар самой первой, и с тех пор я всегда был настороже.

— Представь: ты ночь напролет читаешь мультивид и вдруг приходишь в бешенство, потому что концовка ни к черту. Разве ты будешь помнить, как было здорово, прежде чем вид полетел в стенку? Нет, запомнятся только паршивые последние минуты.

— Странное сравнение, — прозвучал ее мурлычащий голос. — Нет, чтение — это не по мне. Всегда предпочитала более реальные удовольствия.

Договаривая, она провела ладонью по внутренней стороне моего бедра. Как просто в эту минуту было бы сдаться! Но я не мог допустить, чтобы она взяла верх — хотя это непременно случилось бы, если бы кровать стояла ближе. Ведь Джинджи в сексе профессионалка высшего класса, она получила сертификаты от всех главных комиссий по проституции, ее натаскивали Сестры Желания, а в эту школу ежегодно набирают всего лишь шестьдесят девять учениц.

Я резко повернулся и схватил ее за плечи, вонзив пальцы в мягкую плоть.

— А ну прекрати! Со мной этот номер больше не пройдет.

— Ой, миленький, ты мне делаешь больно!

Я не отпустил ее, не ослабил хватку. Лицо было совсем близко, в изумрудных зрачках тлели золотистые искорки — ими она обзавелась уже после нашего расставания. Ее жаркое дыхание грело мне щеки. У меня колотилось сердце.

— Так вот, послушай. Если я хоть пальцем для тебя шевельну, то это будет только ради денег, усекла? Больше не смей напоминать о нашем общем прошлом. Бизнес, и ничего личного. Мы чужие друг другу люди. Я Декстер Дафф, частный детектив. Понятно тебе, миленькая? Доходит через толстую черепную кость?

Она вдруг оживленно заморгала.

— Значит, ты согласен?!

Я тоскливо вздохнул. Старушка Джинджи, ты ничуть не изменилась. Можно втолковывать и втолковывать, но ты выбираешь лишь то, что хочешь услышать. Соглашаясь работать на тебя, я прекрасно понимаю: это запросто может кончиться плохо. Ты лгунья и мошенница, и все это видят, однако неизменно берутся тебе помочь.

— Только выслушать. — Но в душе я уже принял решение.

* * *

По утрам вокзал всегда переполнен, но я не испытывал ни малейшего желания путешествовать в компании Джинджи. По всей протяженности широченного, четверть мили в поперечнике, прозрачного туннеля висели на приколе или мотались в рейсах юркие воздушные гондолы. Главный зал полнился народом. Каких тут только не увидишь жизненных форм (и нежизненных тоже): люди, дульнарийцы, хазийцы и просто тьма-тьмущая версатийцев в щегольских белых мундирах. Четверорукие версатийцы мастерски справлялись со своими обязанностями, распределяя туристов по многочисленным экскурсиям. Хватало и роботов с андроидами, эти таскали за пассажирами багаж. Под пешеходной дорожкой (причем невидимой, как будто мы все шагаем по воздуху) по глянцевитым изумрудным водам славного версатийского океана десятками плыли белые исполины — круизные лайнеры.

Нам посчастливилось заметить свободный уголок стола в бистро неподалеку от транспортной трубы. У меня аж в животе заурчало от запаха кофе и поджаристых пончиков.

— Все это началось, когда… — заговорила Джинджи.

Я перебил, воздев руку:

— Ни слова, пока я не получу кофе.

Мы наконец пристроились в стеклянном пузыре с видом на океан, и Джинджи томилась в ожидании, постукивая ногтями по блестящему черному столу, пока я намазывал маслом пончик и размешивал в кофе сливки.

— Ладно, приступай.

— Вот как? Мне теперь нужно твое разрешение, чтобы заговорить?

— Угомонись, детка. Не испытывай свое везение на сверхнагрузки.

— Детка? — улыбнулась она. — Ты меня так не называл с тех пор, как мы встретились в шахте на астероиде. Помнишь, как ты причалил там для ремонта?

— Вот и надо было оставить тебя на этом астероиде. Бедолагам шахтерам, поди, очень не хватает твоих услуг.

Она недовольно поцокала языком.

— Давай не будем ворошить прошлое. Так, с чего бы мне начать? Надеюсь, тебе известно, кто мой муж? Вергон Дон…

Я так и замер с пончиком в зубах.

— Тот самый Вергон? Хозяин «Вергон энтерпрайзис»?

Она сокрушенно вздохнула.

— Совсем за новостями не следишь? А ведь каких-то четыре месяца назад моя свадьба была главной темой мультивида. Да, тот самый Вергон. Который десять лет назад возглавил мелкую новоиспеченную фирму по строительству нуль-порталов и вырастил из нее могучую корпорацию, набрав на тридцати трех планетах более миллиона работников.

Насчет новостей — это правда, ими я почти не интересовался. Но про Вергона Дона кое-что слышал. Однако в самом начале, когда Джинджи заявила о своем замужестве за богатейшим производителем нуль-порталов в освоенной части Вселенной, его имя не пришло мне на ум, и на то имелась причина.

— Гм… — промямлил я. — Но разве он… не андроид?

— Самый что ни на есть.

— Гм… Не хочешь ли ты сказать, что вышла за андроида?

— Ага. Но это не я дала ему вольную и оплатила гуманизацию, а прежняя хозяйка, какая-то старая кошелка, перед тем как протянуть ноги. Зато я сразу поняла: тут есть что ловить. Ну и приударила за ним. Если честно, шансов устоять у него не было. Уже через полтора месяца он сделал предложение.

Я долго таращился на Джинджи, переваривая услышанное. Главный ее недостаток (так мне всегда казалось) — отсутствие нормальных для любого человека качеств, вроде способности сочувствовать кому-либо, кроме себя. Ничего подобного у нее, похоже, не было с самого рождения. Вот андроиды, те могут имитировать эмоции, иной до того наловчится, что его даже за человека можно принять, если, конечно, не проверять биосканером. Но все равно это будет фикция. Потому-то в Союзе Миров даже освобожденного андроида конституция не наделяет всеми правами биологического разумного объекта, или если коротко — биораза. Спокон веку андроиды считаются собственностью. Но теперь и собственность обладает своими возможностями.