Болеутолитель. Темное

Тремалис почему-то избегал смотреть на священника.

Мужчины на диване обсуждали последние убийства Болеутолителя.

— Нам только этой беды не хватало, — произнес пожилой.

Безрукий блондин ответил:

— Копы его поймают. После того, что этот сраный псих сотворил возле «Кэсса», его наверняка сцапают.

Обрубок у его правого плеча яростно вспыхнул фантомной болью.

— Будьте уверены, этими убийствами дело не кончится. Мы слишком беззащитны и беспечны.

— Забавно ты рассуждаешь, О’Нил, — обратился безногий к блондину. — По-твоему, выходит, что нечего, мол, инвалидам попадаться Болеутолителю. А так все о’кей?

Все посмотрели в сторону спустившегося лифта, и Тремалис увидел Майка, который поехал к ним мимо стола с прохладительными напитками.

— Майк, захвати-ка мне бутылочку, — попросил самый старший из мужчин. Майк взял пинту кока-колы и только тут заметил Тремалиса.

Бесцеремонно оглядев его с ног до головы, он вдруг сказал, пожалуй, чересчур громко:

— Похоже, что у какого-то белого, что ходит на двух ногах, крепкие нервы. Большой, сильный парень гоняется за калеками в инвалидных колясках, — он по-прежнему вызывающе смотрел прямо на Тремалиса. — Здоровый, видать, мужик, если так уверенно орудует паяльной лампой.

Этот негр теперь напомнил Виктору его мать; глаза у обоих буквально сверлили того, на кого был направлен взгляд. Что ж, значит и здесь он столкнулся с тем же непониманием? Еще одна группа людей, которая не видит его болезни, его недостатка, а потому не признает его равным себе. Он отошел в сторону, отошел от Майка, оставив за спиной голоса, сливавшиеся в общий гул:

— А мне кажется, что выдумка насчет паяльной лампы притянута за уши.

— Это что, твой друг Виктор, а Майк?

— Какой же ты тупой, Чузо, вот что я тебе скажу!

— Майк, ты что меня не слышишь?

Тремалис направился к выходу, продолжая ругать себя, на что он, в самом деле, надеялся, кого хотел одурачить, предполагая, что здесь его поймут? О Господи, ну и кретин же он…

Он так разнервничался, что захотел в туалет. Виктор вошел в дверь с надписью «МУЖЧИНЫ».

Поэтому он не видел, как в дом вошли Американская Мечта и Рив Тауни.

Глава 20

Чрэнсис Мадсен Хейд, сидя в спальне, слушал кассету Бадди Холли и беседовал с Отцом. Точнее, говорил только Хейд, Отец говорить не мог, Отец теперь всегда лишь улыбался, потому что избавился от боли. От своей личной, персональной боли.

Отец всегда улыбался, потому что две трети головы, все что выше нижней губы, у него отсутствовало. Все это растворилось в его Сыне. Вот мое тело, и отдаю его тебе.

— Я чуть не попался, Отец, но все обошлось, — признался Хейд, — Пришлось ШЕ-ВЕ-ЛИТЬ-СЯ, шевелиться. Шевелись, не то проиграешь. Или делай, или слезай с толчка, как ты говорил мне, когда учил играть в покер, помнишь?

Он засмеялся, вспомнив первое очищение, сопровождавшееся опорожнением кишечника. Или делай, или слезай с толчка. Он хихикал от удовольствия, голова приятно кружилась; он сидел здесь в спальне с тем, кого любил. Припомнилось, как выходил из него тот, первый, как… как техасская нефть. Ну что ж, понятно, первый раз он и есть первый.

Из газет он узнал, что те двое первых, которых он не смог переварить, были жуликами. А Отцу жулики не нужны. Да, он совершил ряд ошибок, но он ведь только учится. Даже Иисус делал ошибки.

— Но зато на этот раз я могу плясать от радости, Отец.

Хейд с улыбкой взглянул на распятия, висевшие на стене, изящно украшенные символы любви Сына к своему Отцу. Кресты, на которые когда-то ложилась тень от лохматой головы этого Отца.

— Да, именно плясать. Первая и последняя пляска святого Витта. Потому что этот случай оказался удачным…

Он вновь вспомнил телевизор в баре «Месси» на углу Деймен и Аугусто-бульвар, 20 января 1981 года. Для всех остальных жителей города и страны он стал днем освобождения американских заложников в Иране. Для Хейда — днем, когда Джеффри Ди Муси признался, что по его вине случился пожар, унесший множество жизней однокашников Фрэнсиса.

Теперь уже он почти позабыл вонь гари того пожара. Но вот тухлый запах останков дяди Винса, Отца, переполнял его ноздри. Интересно, подумал он, когда же его немногочисленные соседи по дому начнут жаловаться на запах, и начнут ли вообще?

— Да, этот случай оказался удачным, — повторил он тихо.

Винс Дженсен наверняка подмигнул бы ему в знак одобрения.

Если бы у него остались глаза.

* * *

Позднее Хейд с трудом пытался выдавить из себя хоть что-нибудь, утомив свои кишки. Джин, который он пил прямо из бутылки, стекал по подбородку и груди.

Старушка вела праведную жизнь: ни одного ее кусочка он не мог теперь из себя выдавить.

Он сделал еще одну попытку добиться облегчения. Его обширные ягодицы с такой силой надавили на желтоватый унитаз, что, казалось, он вот-вот треснет. Наконец вывалилась миниатюрная колбаска фекалий.

Хейд свесил вниз голову, при этом крестик, который он носил на груди, выскочил на цепочке из-за пазухи. Он тоже был залит джином.

Фрэнсис уснул на толчке, со спущенными штанами. Во сне Отец направил его руки к тому месту, которое было так знакомо им обоим.

Глава 21

Парень, который вслед за Тремалисом вошел в мужской туалет «Марклинна», поставил его в тупик первой же своей фразой. Он сказал:

— Ни в коем случае не пейте из этого крана.

Виктор повернулся и, увидев перед собой молодого человека в нелепой маске, подумал: «Так, чудеса продолжаются».

— Обезопасить себя от инфекционного заболевания не менее важно, чем защититься от наркоманов и подонков, шляющихся по улицам и готовых убить и расчленить собственных бабушек ради одного укола, который позволил бы им еще на один день погрузиться в извращенное подобие бессознательного состояния.

Все это было сказано на одном дыхании.

— Ну, в общем-то это правильно, — Тремалис тихонько двинулся к двери, забыв зачем пришел в туалет.

Может быть этот парень гордится своим уродством и поэтому склонен к проповедничеству? У него была довольно заметная хромота; Тремалис вспомнил супергероев из одной серии комиксов. Каждый персонаж обладал собственной «мощью», например «Ядерная Мощь» или «Компьютерная Мощь». Он представил себе фигуру этого парня, поперек спины которой шла бы надпись объемными черно-белыми буквами: «Это и есть Американская Мечта. Посмотрите, как он шагает с ЗАМЕТНОЙ ХРОМОТОЙ! Несмотря ни на что, у него все О’КЕЙ.»

Тремалис тут же испытал чувство вины за такие мысли. Ему вспомнился плакат, который он видел на стене в конце семидесятых. Нил Эдамс в роли Супермена в окружении дюжины детей-калек.

Он не мог себе представить жизнь множества прикованных к дому или к инвалидному креслу людей, если бы не было Бэтмена, Супермена и других, позволявших им забыть свои собственные кошмары.

Американская Мечта повернулся к зеркалу и изобразил гримасу. Над вязаной полумаской у этого человека еще возвышался желто-оранжевый колпак для чайника: парень носил его вместо капюшона, завязки свободно свисали до плеч.

Все еще глядя в зеркало, это чудо представилось:

— Я — Американская Мечта. Известен также как Эйвен Шустек.

Тремалис не понял: к нему обращается тот или же он стал свидетелем шизофренического диалога. Он уже приоткрыл дверь, и тут Американская Мечта положил руку ему на плечо.

— Погоди-ка, — шепнул он, — Разговор еще не кончен. Майк Серфер рассказал мне про тебя.

Прежде чем Тремалис успел что-нибудь ответить, парень продолжил:

— Обожди секунду, — пробормотал Американская Мечта, задирая кверху свой свитер. Красным по серому на нем было выведено «Адская Кухня Нью-Йорк-Сити». Как признание, написанное губной помадой. («Остановите меня, прежде чем я совершу новое убийство». Такую надпись сделал один студент колледжа в 1946 году, прежде чем расчленить шестилетнюю девочку.) Под свитером Шустек носил рубашку цвета морской волны с надписью: БЛЮБЕРРИ-ХИЛЛ, Сент-Луис.

— Важно, чтобы люди думали, что ты из другого штата, — таинственно пояснил он.

Истертая веревка, покрытая темными пятнами, возможно крови, а скорее всего — грязи, была продета сквозь ременные петли джинсов Американской Мечты. Веревка была завязана двойным узлом.

Ко всем ременным петлям были прикреплены маленькие пластиковые мешочки, раскачивавшиеся как миниатюрные маятнички. В них содержалось множество таблеток и пилюль. Некоторые из мешочков были пустыми, другие же были набиты лекарствами, как щечки белки — орехами.

Шустек привел в порядок одежду.

— Я считаю, что могу положиться на тебя в этом деле, — заявил он.

Он на цыпочках подошел к двери и чуть-чуть приоткрыл ее. Тут Тремалис, наконец, увиделРив Тауни, и голова его закружилась.

— Я ведь могудоверять тебе, правда?

— Да, конечно. Скажи-ка, вон та девушка…

— Ты сможешь познакомиться с ней. Но учти… если ты только ПОДУМАЕШЬ рассказать кому-нибудь… ОСОБЕННО грозному Человеку-С-Восьмой-Улицы. Но нет, конечно ты не поддашься этому дьявольскому отродью. Ты выглядишь более решительным, чем обычный человек.

— Благодарю, — Тремалис чувствовал себя в положении человека, которого остановил на улице вооруженный ножом псих и спрашивает, за кого он болеет — за «Волчат» или «Забияк».

— Ты друг Майка Серфера, — повторил он. — Он поручился за тебя.

Кто еще, черт побери этот Человек-С-Восьмой-Улицы? Вся Восьмая состоит из двух кварталов!

— Я охраняю этот город от него самого и еще от всех нормальных людей в нем. Напомни, чтобы я принял свой хелдол через пятнадцать минут. Да, и еще скажи мне, какое обращение ты предпочитаешь — Виктор или Вик. Меня опять расстроили мысли о моем заклятом враге.

— О твоем заклятом..?

— О грозном Человеке-С-Восьмой-Улицы, разумеется. Иногда, во тьме ночи, когда неоновый свет наполняет меня пороками, я думаю, что он один в ответе за мое такое существование.

Он притронулся к своей веревке на поясе.

— Запасной ремень. Бэтмену всегда необходим такой. Он носил… и будет носить бронежилет и будет метать острые, как бритва, батаранги в своих врагов. Этого следует ожидать и в будущем.

Он кивнул в знак того, что его откровения окончены. Затем пальцы его принялись развязывать один из узелков на ременной петле, и, наконец, он извлек на свет кроваво-красную таблетку.

— Таблетка от стресса, — пояснил он, глотая ее сразу. Тремалис догадался, что именно так должен борец с преступностью глотать таблетки — не запивая. Можно предположить, что Американская Мечта никогда не отправляет большую или малую нужду, чтобы не отвлекаться ни на миг.

— Необходимо подкреплять организм железом, — продолжал пояснять Шустек. Тремалиса начинала забавлять мысль о том, что он, похоже, имеет шанс стать доверенным лицом Американской Мечты. Он не знал, что одно время у Американской Мечты был воображаемый партнер по имени Слепое Правосудие.

— Сегодня я должен быть на страже. Здесь один парень, Сейдж, все пытается заставить меня сесть, чтобы он мог научить меня дзен-медитации, но я нахожу свой режим куда более важным. Я никогда не подвергаю сомнению чужие убеждения, но по-моему Чикаго слишком далеко от Востока. А Индиана совсем не Индия.

— Так что же ты все-таки хотел мне сказать? — Тремалис постарался говорить ровно и спокойно.

— Я хочу, чтобы ты помог мне найти Болеутолителя.

Глава 22

— Видишь ли, Майк Серфер любит читать детективы, — сказал Тремалису Американская Мечта, когда они выходили из туалета, — я же хожу повсюду, прислушиваюсь и обнаруживаю то, чего он узнать не может. У него ведь всегда в мозгу знаешь, что?

— Догадываюсь, — ответил Тремалис, осматривая комнату и пытаясь найти женщину, которую заметил. Майк Серфер катился к ним, при этом шунт у него на шее подпрыгивал. Негр широко улыбался.

— Рад, что ты пришел, Вик! — рука Майка дрожала, когда он положил палец на шунт, чтобы говорить. — Я задержался наверху, а когда спустился, Колин сказал мне, что ты в туалете.

Тремалис чувствовал себя полным идиотом. А Серфер как будто бы и не сверлил его укоряющим взглядом пять минут назад и не бросал напрасных обвинений.

Тремалис подумал, что Майк, похоже, только что плакал.

— Я там увидел одну книжку, которую читал Реджи Гивенс, — продолжал Серфер, предвосхищая вопрос. — Он ушел отсюда как раз перед тем, как тот, первый парень, дал себя убить. Чем больше я об этом думаю, тем больше подозреваю, что он мог встретиться с Болеутолителем. Мне нужно было просмотреть старые детективы; когда я читаю про Стива Кареллу, то получаю большое удовольствие, — голос его в конце забулькал.

Тремалис подумал было, что его новый приятель выпил, а может стало действовать какое-то психотропное лекарство — было похоже, что он мгновенно забыл про исчезнувшего друга, о котором беспокоился.

— Скажи-ка, Эйвен представил тебя Рив?

— Я как раз собирался это сделать, Майк.

Теперь Тремалис понял, наконец, насколько юн Эйвен Шустек на их с Майком фоне. Виктор заметил, что парень убрал лыжную маску.

— Она сегодня единственная дама среди нас, поскольку Бабуля навещает родственников, а Кэт Таунсенд на этой неделе в Огайо, — губы Серфера в уголках слиплись. — Вот она, возле радио.

Он посмотрел туда, где Рив Тауни вставляла кассету в чудовищно вопящий аппарат — «радость гетто», который называли еще «бум-бокс». Виктор пытался сохранить спокойствие. Как это ни нахально, первая его мысль была о том, что Рив может уйти отсюда вместе с ним, поскольку он теперь — друг Майка и этого типа, Американской Мечты.

Звучала песня, вполне соответствовавшая настроению празднества «Город серфинга».

«… Пробежимся с тобой До Косы Мертвеца…»

Тремалис обнаружил, что мычит мелодию себе под нос. Американская Мечта заметил, что Рив все еще не сняла куртку.

— Где же мои манеры? — встревожился Шустек. — Я обязан был помочь тебе снять верхнюю одежду, — сказал он, подходя к Рив.

Тремалис оставался на месте до тех пор, пока Серфер не махнул ему рукой:

— Иди туда, парень.

Американская Мечта представил гостя девушке.