Свинцовый закат

— Всё может быть, — неожиданно признался Джеймс Грэй. — Уж не знаю, какого вы мнения о масонах, но заверяю вас, ничем черномагическим мы не занимаемся.

— А Орден, стало быть, занимается?

— Однажды после их церемоний в зале нашли иссушенные листья осины, ясенца, гальбанума, перечной мяты и лепестки роз. Один из наших братьев как знаток средневековых гримуаров без труда определил, что подобный набор употребляют в ритуале призыва ангела Хасана в зримом облике. Представьте, какой ужас мы испытали, поняв, что накануне происходило в храме?

— А что именно? — апатично поинтересовался полковник, — ваши гости всё-таки вызвали этого Хасана?

— Это не имеет значения! — поспешно воскликнул сэр Джеймс. — Главное, в Ордене практикуют ритуальную магию. И может быть, гоетия самое невинное из их занятий. Ведь в Орден принимают и женщин.

— И что в этом ужасного?

— Я ведь говорил вам, что трое учредителей Ордена являются масонами. Собственно это и есть главная причина, почему ложа предоставляет им свой храм. Но также те трое принадлежат к Обществу Розенкройцеров Англии, а оно представляет собой кружок по изучению оккультных наук для масонов в градусе мастера. И это самое Общество Розенкройцеров известно в узких кругах весьма специфическими, я бы даже сказал, щекотливыми, взглядами на религию.

— И какими же?

— Мне, право, неудобно об этом говорить, но один из идеологов Общества Розенкройцеров Англии издал трактат, о том, будто в основе всех религий мира лежит фаллический символ. На этом допущении и строятся все его эзотерические выводы.

Полковник расплылся в улыбке. Больше всего его веселило не экзотическое мировоззрение английских розенкройцеров, а та серьезность, с которой Джеймс Грей ему об этом рассказывал.

Дабы не терять лица, сэр Джеймс серьезно добавил:

— Поэтому присутствие женщин в Ордене и подозрительно, зная, что вместе с ними могут практиковать.

— То есть, вы подозреваете, что за Орденом скрывается ещё и эзотерический бордель?

— У этого есть вполне конкретное название — сексуальная магия. И да, я подозреваю, что Орден, если и не практикует её, то только пока.

— Какое падение нравов.

— Вы зря смеётесь, полковник, — попрекнул его начальник. — Недалеко от здания ложи планируют проложить подземную железную дорогу. Работы начнутся в следующем году…

Полковник прекрасно понял, что хотел этим сказать сэр Джеймс. Ведь белые кровопийцы всегда появляются там, где Метрополитен начинает строить новые станции и пути.

Когда более 30 лет назад лондонские власти дали разрешение на строительство подземной дороги, они и подумать не могли, сколько проблем повлечет за собой это решение. Под землей рабочие нашли то, чего не должно быть в природе — в шахтах старых заброшенных каменоломен, в многочисленных тоннелях под улицами и жилыми домами Лондона кипела жизнь, и жизнь не та, какой её привыкли видеть простые смертные.

За годы строительства подземной железной дороги в тоннелях погибло немало рабочих, и их смерти, разумеется, списывали на несчастные случаи, обвалы и взрывы газа, а не на полное обескровливание.

С тех самых пор Общество по изучению проблем инженерной геологии неустанно наблюдало за подземной железной дорогой Лондона и её незваными посетителями из глубины. И все 33 года Общество предпринимало всё возможное, лишь бы джинн не вылетел из подземной бутылки на просторы многолюдного города.

— … Я неоднократно в одиночку исследовал домовой подвал в здании ложи, — продолжал Джеймс Грэй, — и нашел там задрапированный люк. Из подвала можно спуститься в старый подземный ход. Как вы понимаете, исследовать его я не решился.

— Вы могли бы сообщить мне и…

— И что? Под каким предлогом я бы провел вас в ложу? Нет, этот вариант я исключил сразу. Единственное, что я выяснил, так это, что ход тянется с юга на север, как раз навстречу будущей новой линии подземной дороги. Если строители потревожат улей, белые кровопийцы, скорее всего, полезут наружу и найдут подземный ход под ложей. А дальше, сами понимаете. Кстати, я не уверен, что они его уже не нашли.

— Неужто, — не сдерживая улыбки, вопрошал полковник, — вы подозреваете, что за зримым обликом ангела Хасана скрывается коварный кровопийца и обманывает доверчивых орденцев, обещая им знания потустороннего мира, а сам только и ждет, когда адепты отворят ему свои вены?

— К чему ваша ирония, полковник? Вы же не первый год служите в Обществе. Не так давно нам пришлось вспомнить ту заклинательницу кобр из Египта, что выдает себя за богиню Меритсегер. Или вы думаете, в Лондоне подобное невозможно?

— Да, нет, отчего же… — призадумался полковник Кристиан. — Были бы только желающие увидеть чудо.

— А за последние лет десять таковых обнаружилось слишком много. Особенно после фокусов той русской шарлатанки Блаватской. Но есть люди, которым мало увидеть — они сами хотят стать чудотворцами. Нашелся бы тот, кто подскажет, как это сделать.

— Как думаете, «договор, скрепленный кровью» — удачный эвфемизм для сделки между оккультистом и искусителем-кровопийцей?

— Вы всё шутите, полковник?

— Как раз, напротив. Забавно было бы на это посмотреть.

— Я не хочу, что бы вы смотрели, — холодно воззрился на мужчину Джеймс Грей. — Я хочу, чтобы таких договоров в Лондоне не заключалось вовсе.

8

Воскресным утром, пройдя по улице Мэрилебон мимо музея мадам Тюссо, полковник Кристиан завернул за угол и спустился к подземной железной дороге на станцию Бейкер-стрит.

Мрак на платформе рассеивал тусклый свет газовых рожков в шаровидных плафонах. Удушливая атмосфера пара и копоти под землей окутывала ждущих людей. Наконец, с шумом прибыла паровая машина. Малочисленные пассажиры тут же заполнили вагоны, и поезд скрылся в кромешной тьме тоннеля.

Заняв полупустую скамью, полковник Кристиан вынул из кармана часы и сверился со временем. То же самое он повторил три раза, как только поезд прибывал на очередную станцию. Ровно в 11:00 поезд остановился на станцию Кинг-Кросс, высадив всех пассажиров. Движение по подземной железной дороге прекратилось — в лондонских церквях начались богослужения.

— Сэр, — услышал полковник голос смотрителя, — станция закрывается. Поезда пойдут через два часа.

Служащий проследовал дальше по платформе в поисках замешкавшихся пассажиров, коих уже и не осталось. Дойдя до конца станции, он развернулся — на платформе никого не было. Со спокойным сердцем смотритель поднялся к выходу.

А полковник Кристиан, улучив момент, незаметно спустился с платформы на пути и побрёл вдоль рельсов в непроглядную темноту подземного тоннеля. Отойдя на достаточное расстояние, чтобы его не заметили, полковник вынул из саквояжа футляр для свечи и зажег её, чтобы можно было двигаться целенаправленно. Свои дела он рассчитывал закончить до часа дня и начала движения поездов.

Направляя слабый огонек ближе к стене, полковник Кристиан шел вперед, пока не наткнулся на боковой ход. Через сеть технических коридоров полковник снова вышел к путям, а через пять минут блужданий в полутьме он заметил, как вдали по стенам тоннеля расползается тусклая желтизна. Она приближалась, и вместе с ней нарастал лязг движущейся дрезины.

Старый обходчик подъехал к нарушителю и, взяв в руку фонарь, сошел с путей.

— А, это вы, полковник Кристиан!?

— Я, мистер Эбнер.

Старик расплылся в улыбке:

— А я-то уже забеспокоился, кто тут шастает, да ещё в такое время. Давненько вы тут не появлялись. Я уж подумал, не случилось ли чего?

— Спасибо, мистер Эбнер, со мной все в порядке. Ключ при вас?

— А как же, — подмигнул обходчик. — Пойдемте.

Полковник последовал за стариком. И снова тоннель, боковые ответвления, затем спуск по колодцу со ступеньками. Постепенно подземные ходы перешли из своей цивилизованной мрачности в дикую первозданность пещер. Дойдя через горные выработки строителей до самой нижней точки подземелья, путники, наконец, остановились. Впереди ход им преградила массивная решетчатая дверь.

Пока обходчик перебирал ключи на связке, полковник, как и всегда при встрече с Эбнером, спросил:

— Как здесь, спокойно?

— Тут-то? А как же! — и в подтверждение своих слов, старик хлопнул ладонью по крепкой решетке.

— Никто не подходил близко?

— Да вертелся тут один дней пять назад. Какой-то палкой в замок лазил. Я прикрикнул, он сразу и ушел.

— Как он выглядел?

— Тот-то? Да как и все они. Морда бледнючая, борода седая, глаза водяные, ростом вам по плечо. В балахоне он был, темно-коричневом с капюшоном.

— Точно не в белом?

— Да с чего ему вдруг, — хохотнул Эбнер, — по такой грязи и в белом слоняться?

— Он что-нибудь сказал?

— А о чем ему со мной говорить? Да и мне с ним не о чем. Лишь бы не кровопийствовал, пока я на службе.

Видимо, за долгие годы службы Эбнер успел привыкнуть к белокожим жителям подземелий, и считал их чем-то вроде неотъемлемой части здешней фауны, вроде крыс и жуков.

Наконец, он нашел ключ и отворил заграждение, и полковник Кристиан, без колебания вошел в запретное место.

— Я ведь уже старик, — продолжал обходчик, — что с меня взять? А вы бы, полковник, поосторожней с ними, с кровопийцами этими. Мало что им в голову взбредет, и не посмотрят, что вы такой здоровяк.

— Не переживайте, мистер Эбнер, — улыбнулся полковник Кристиан, — у меня есть, что им предложить.

Дверь за его спиной с ржавым скрипом захлопнулась, и полковник продолжил свой путь в поисках хоть кого-нибудь из исконных обитателей здешних мест.

Искать белых кровопийц в лондонских подземельях оказалось не так уж и просто — слишком мало их осталось под городом после появления подземной железной дороги и Общества. Многие ушли подальше от беспокойного места, и никто в Обществе не знал, куда и как именно. Но те кровопийцы, кто решил остаться, отличались особой дерзостью и нежеланием уступать неприятелю, то есть, Обществу, а за одно и всем людям с поверхности земли, и пяди родных подземелий.

Всё началось с того, что строители железной дороги приспособили под свои нужды немало километров старинных тоннелей, выдав их за плод собственных трудов. Такой дерзкий захват территории отрезал малочисленных обитателей северного под-Лондона от их собратьев из южного под-Лондона. С тех пор кровопийцы пробирались друг к другу исключительно по земной поверхности под покровом ночи или в густом непроглядном тумане, что окутывал город осенью. Заодно в такие дни белые не упускали шанс поживиться и свежей кровью незадачливых прохожих.

Размышляя о подземной жизни кровопийц, полковнику подумалось, что на дерзкий план по обману оккультистов исконные жители под-Лондона вряд ли бы решились, если бы вообще додумались до такого. Те белые, которые встречались полковнику в здешних подземельях, были грубы и деликатностью в общении не отличались. Вряд ли даже самый экзальтированный масон мог бы принять такого кровопийцу за тайного вождя, да ещё обладающего сокрытым знанием. Но также знал полковник и о редких случаях, когда под городом объявлялись пришлые кровопийцы из Шотландии и даже Континента. Как они добирались до Англии и зачем, оставалось только гадать, хотя однажды полковник Кристиан своими глазами увидел, как белые дамы уплывали на лодке из Ирландии в Уэльс. Потому полковнику и думалось, что если и искать в под-Лондоне тайных вождей Ордена, то только среди пришлых кровопийц.

Полковник вышел к берегу подземной реки именуемой Флит. Входить в ледяную воду, чтобы попасть на другой берег, ему вовсе не хотелось. Подойдя к другому боковому коридору, полковник ощутил, как теплый ветер ударил в лицо — верный признак, что тоннель ведет далеко и глубоко.

Всплески и журчание реки заглушали чьи-то шаги позади. Полковник обернулся и вытянул вперед свечной фонарь. Свет выхватил нырнувшую обратно в темноту фигуру.

— Я из Общества, — четко произнёс полковник Кристиан. — Выйди и покажись.

Мужчина упорно направлял свет на звук шороха одежд, то слева, то позади, то справа, но никто к нему так и не захотел явиться. Сдавшись, полковник опустил фонарь на землю, и тут же свет упал на подол темного балахона. Фигуру было не разглядеть, но даже в полутьме белое бородатое лицо неестественно выделялось на фоне темных одежд, словно само испускало свечение. Только две бордовые точки зрачков оттеняли лик кровопийцы.

Сколько полковнику ни доводилось встречать белых, до сих пор он не мог привыкнуть к ощущению ужаса, что вызывает один их призрачный вид и нечеловеческий взгляд. Конечно, полковник прекрасно понимал, стоит белому кровопийце вернуться на поверхность и привыкнуть жить под светом солнца, вместо альбинизма, что дала ему бесконечная темнота, его волосам, коже и глазам вернется изначальный живой цвет. Но сейчас, стоя в трёх футах от подземного кровопийцы, истинного обитателя здешних мест, понимание, что и он когда-то был обычным человеком, не особо ободряло.

— Назови время, — глухо произнёс белый, не отводя глаз от полковника и даже не моргая. Голос его был грубым и сиплым, но он хотя бы соизволил говорить.

— Сейчас полдень, — спокойно ответил полковник Кристиан, — и солнечная погода.

— Там, — пальцем вверх указал белый, — тебе должно быть.

— Я здесь, чтобы говорить с теми, кто, не зная городских порядков, дерзает подниматься в дома смертных. Ты знаешь, где их искать?

Но белый не желал отвечать и только презрительно взирал на полковника. Тогда мужчина поспешил открыть саквояж и вынуть бутылку из зеленого стекла с густой багровой жидкостью внутри.

— Я заплачу достойно, если укажешь к ним дорогу.

Полковник протянул бутыль кровопийце, и тот, немного подумав, принял дар. Откупорив горлышко и втянув ноздрями запах, тот поморщился.

— Извини, — развел руками полковник, — лучшего принести не смог.

— Сам бы ты такого пить не стал, — ухмыльнулся белый и, словно пропойца, залпом осушил половину, держа бутыль за горлышко и запрокинув при этом голову. Оторвавшись от пития, он недобро глянул на полковника и без слов зашагал вглубь подземелья. Полковнику Кристиану оставалось принять это как приглашение и идти следом. Светя в спину провожатому, так уверенно шагающему в темноту, полковник не мог отделаться от мысли, что белый слишком быстро согласился наняться к нему в гиды.

— Скажи, — приступил к расспросам полковник Кристиан, — давно под городом появились чужие?

— Три десятка лет как.

— Я не о железной дороге, а о белых.

— Они только уходят, — мрачно ответил вечноживущий и на ходу отхлебнул из бутылки, на сей раз не так жадно, — три десятка лет как уходят.

— Стало быть, появляются только иноплеменники?

Облизнув поалевшие губы, белый недобро ухмыльнулся.

— Англы и саксы и есть чужаки на этой земле и под землей.

Полковник смекнул, что так мог сказать только кельт, и, скорее всего, довольно старый белый кельт, к тому же, хорошо ориентирующийся в хитросплетениях подземных коридоров. Когда они минули вторую развилку, полковник Кристиан понадеялся, что память его не подведет, и он без труда найдет дорогу обратно.

— Что поделать, — заключил полковник, — но англосаксы так не считают.

— Всякий губитель назовет себя покорителем. А ты, секей, и сам сын гуннов, завоевателей трижды семнадцати племен.

Не желая ввязываться в дискуссию, полковник всё же ответил:

— Аттила объединял народы, а не истреблял их.

— А ты сам это видел?

— Бьюсь об заклад, и ты не выбирался из своего убежища, чтобы посмотреть.

Кельту такая дерзость явно не понравилась. Сверкнув бесцветными глазами, он произнес:

— Место мое здесь, на земле отцов. Чужаки приходят и умирают, потом приходят другие, а я остаюсь и навсегда останусь.

— И потому будешь жить как бродяга?

— Не суди, о чём не понимаешь. Твоя родина давно под пятой, то Полумесяца, то Орла.

Полковник нахмурился, ибо прекрасно понимал, что опасно вести беседу на исторические темы с людьми в разы тебя старше. А белый кельт всё продолжал:

— Это сейчас ты прислуживаешь рабам луны. А своего прежнего владыку ты сам позволил убить. Сразил Дракона в спину. Останься он жив, может, и земля гуннов не знала бы покорителей. Ты не думал об этом, секей?