Фейерверк в пробирке

– У него невеста есть. Женой будет. Вот и родня.

– А где его невеста?

– Где-где? Дома. Плачет который день.

– А вы откуда знаете?

– Я про свою внучку все знаю.

Вот это удача! Повезло. Дед, правда, сумасшедший, но внучка, надеюсь, нормальная.

– Ее Людочкой зовут? – спросил я с надеждой.

– Ага, – сказал дед, – Маринкой.

– А что она плачет?

– Ну как же – жених пропал! Сначала в больницу попал, а потом из больницы пропал.

– Он нашелся. Он в другой больнице. Его перевели. – Телевизор надо смотреть, хотелось мне сказать.

– Смотри-ка, нашелся, – мне показалось, что дед произнес это с огорчением. – Ну, пойди к ней, обрадуй. А мне пора посуду сдавать.

И он загремел по улице своей коляской с бутылками.

Я нажал кнопку домофона и, когда отозвался женский голос, сказал:

– Здрасте. Я от Евгения Ивановича.

На шестом этаже меня ждали. С нетерпением. Дверь квартиры была распахнута, и на пороге стояла девушка. С распахнутыми глазами.

– Что с ним? – спросила она с тревогой в голосе. – Он как бы жив?

Вот именно – как бы. Угадала.

Я коротко рассказал ей то, что считал нужным рассказать. У меня другая была задача. Мне самому нужно было кое-что услышать.

– Заходите, – сказала девушка Марина. – Я сейчас как бы соберу Женечке передачу.

– Он может вас не узнать, – предупредил я. – Не обижайтесь. У него что-то с памятью.

Марина засмеялась:

– У него всегда что-то как бы с памятью.

– А у вас с памятью как бы в порядке?

– Да. А что?

Я понял, что с девушкой Мариной можно быть почти откровенным. Она такая же доверчивая, как и ее жених Кажется-Женя, только у нее память как бы лучше. А вот у меня она как бы как у Жени. Сейчас попробуем.

– Вы знаете, – сказал я. – Евгений Иванович нас о чем-то попросил, а мы забыли.

– Ой! – вспомнила Марина. – Он такой странный был в тот день. – Она прижала ладони к щекам. – Он говорил, что случайно узнал что-то ужасное, и требовал следователя.

– Да, я знаю. А следователь…

– А следователь, он как бы в тот день был в отъезде. И должен был вернуться на работу только вечером.

– А Евгений Иванович…

– А Женя меня попросил помочь. Он сказал: «Найди его, Маринка, обязательно найди. Срочно!»

Дальше все стало ясно. Маринка попросила своего знакомого…

– Он в соседнем подъезде живет. И фургончик у него такой как бы разноцветный. На машине ездит. Он экспедитор…

– Геолог, значит.

– Экспедитор. Он как бы грузчик. Развозит на фургончике хлеб. Работа чистая, в белом халате. Ну, я его как бы попросила. Я ему сказала: «Миха…»

– Миха? – Я чуть не подпрыгнул. Нашла кого попросить! Но Марина, увлеченная воспоминаниями о событиях того рокового дня, даже этого не заметила.

– «…Миха, – говорю, – будь как бы другом. Езжай в милицию и дождись следователя. И сразу привези его к Женьке. А то у этих следователей вечно то машины нет, то как бы бензина».

– А вы ему сказали, в чем дело? И про записку?

– А то!

А то! Миха… Фургончик разноцветный… Белый халат… Теремок… Записка…

Алешкино задание выполнено.

А тут как раз и дед с коляской вернулся. И со всеми бутылками. Недовольный чем-то.

– Зря рейс сделал, – объяснил он Марине. – Не сдал посуду.

И тут еще кое-что выяснилось. Куда бы, вы думаете, возил сдавать посуду этот Маринин дед? Ни за что не догадаетесь! В теремок! Самому бомжу Васе. Дед его так поддерживал. Материально помогал.

– Нету Васи, – сказал он со вздохом. – Говорят, приболел.

Я сказал ему, где находится Вася.

Дед будто только сейчас меня увидел и насупился:

– Ты его, Мариша, чайком балуешь, а знаешь, он кто? Самый хулиган у нас в районе. В дверь звонит и убегает. – И дед скрылся на кухне.

– Не обращай внимания, – сказала Марина. – У него как бы крыша поехала. Это он сам в детстве так баловался. А теперь его совесть мучает. Виноватого ищет. Какая палата, ты говоришь?

– Тетя Марина, – задал я последний важный вопрос, – а Евгений Иванович не говорил вам, почему он так забеспокоился?

– Нет, – Марина сменила шлепанцы на туфли и крикнула: – Дед, я пошла! Нет, не говорил. Он как бы записку какую-то получил. И все приговаривал: «Это катастрофа! Школа в опасности! Да что там школа! Весь город!»

Вот это да! Может, все-таки первая Лешкина версия не так уж неверна? И наша родная школа в самом деле как бы в опасности?..

Алешка мою информацию воспринял спокойно – будто я ничего нового, кроме адреса Марины, ему не сообщил. Надо сказать, что в этом деле он все время шел на два шага впереди меня. Я как бы еще в настоящем, а он уже как бы в будущем.

И на следующий день я в этом еще сильнее убедился…

Глава V

Полковник Сережкин

Когда к нам заходит наш участковый, мама бледнеет и прижимает руки к груди. Она всегда ждет от него сообщения о наших с Алешкой фокусах.

И участковый об этом знает и уже с порога поднимает ладонь и делает успокаивающий жест.

– Не волнуйтесь, гражданка Оболенская, – я к Сергею Александровичу, по делу. – И они закрывались с папой в кабинете. И вели там свои серьезные милицейские разговоры. Секретные притом.

И мы эти разговоры с удовольствием прослушивали. Тоже секретно. Раньше мы это делали с помощью бабушкиного стетоскопа, но как-то раз Алешка очень увлекся, и мама застала его врасплох.

– Что ты делаешь? – удивилась она.

Алешка не растерялся. Он сделал большие глаза и прошептал:

– Там, в стене, что-то журчит.

Мама не поверила, но стетоскоп отобрала.

Так что пришлось искать новый способ. И он быстро нашелся. Нам как раз в доме меняли отопление, и в стенах между комнатами остались круглые дырки от труб. Рабочие обещали их после ремонта заглушить цементом, но, конечно, этого не сделали, а временно заткнули дырки кусками поролона. Выдернешь этот поролон – и слышно еще лучше, чем через стетоскоп. И даже с комфортом: одним ухом – телевизор, другим – секретную информацию МВД.

Но с недавних пор все секретные разговоры велись на лестнице – мама категорически запретила курить в квартире.

– У меня тут цветы, а вы их обкуриваете.

– Цветы жизни? – с улыбкой спрашивал папа, имея в виду нас с Алешкой.

– Эти? – мама кивала в нашу сторону. – Эти уже не цветы, эти уже ягодки!

– Те еще! – согласился папа.

– А у меня на подоконнике – резеда японская и герань китайская. Они дыма не выносят.

И папа теперь выходил с пепельницей на лестницу. Ну, мы и к этому быстро приспособились.

Как только к папе зашел участковый, Алешка вскочил:

– Ой, мам! Я совсем забыл, нужно Ване Сережкину задание по русскому передать. Он опять заболел. Пошли, Дим.

Этот Ванечка Сережкин – очень надежный малыш, просто находка. Они с Алешкой дружат с самого раннего детства. И если наш Алешка уже тогда был озорной и быстрый, то Ваня уже тогда был неторопливый и основательный. И очень вежливый. Он даже ко мне обращается на «вы». Однажды я столкнулся с ним возле лифта. Он поднял на меня свои голубые задумчивые глаза и спросил: «Как вы думаете, кто больше – слон или океан? – Еще подумал и так же серьезно сделал вывод: – Я все-таки полагаю, что океан. Ведь слон такой маленький».

Сначала я чуть не рассмеялся, а потом, подумав, согласился с ним. Действительно, по сравнению с океаном слон «такой маленький». Просто крохотный.

Такой вот умный и своеобразный мальчуган. Наверное, это еще потому, что Ваня начал читать с трех лет и до сих пор предпочитает классическую английскую литературу прошлых веков. И совершенно не случайно он получил в нашей семье прозвище Полковник.

Это произошло в день Алешкиного рождения, кажется, еще когда они с Ваней учились в первом классе. Мама созвала всех Алешкиных друзей, и в нашей квартире «стоял вверх дном дым коромыслом». Папа был тогда в командировке, а мы с мамой спрятались на кухне.

И вдруг в Алешкиной комнате наступила тишина. Мы испугались. Мне даже подумалось, что вся эта звонко щебечущая стая первоклассников неожиданно поднялась на крыло, вылетела в окно и скрылась среди деревьев нашего парка.

Я тихонько подкрался к двери и осторожно заглянул в комнату.

Но все было в порядке. Разграбленный стол с угощеньем, разбросанные повсюду игры и игрушки, поваленные стулья и чья-то курточка, висящая на люстре. И тишина.

Все пацаны сидели на полу, распахнув рты и растопырив уши, а Ваня Сережкин восседал в кресле, будто у камина, и неторопливо вел какой-то таинственный рассказ:

– …И тогда полковник Допкинс решил, несмотря на опасность, тщательно осмотреть весь замок, от подвалов до чердака. Он взял с каминной полки подсвечник и, сунув за пояс свой верный пистолет…

Я прикрыл дверь.

С той поры мы стали называть Сережкина Полковником. И это прозвище ему очень подошло. Он был кругленький, крепкий, не по возрасту важный и основательный, с румяными щеками и задумчивым взглядом голубых глаз. Папа как-то сказал с улыбкой, что наш Сережкин похож на Конан Дойла в детстве, ему только пышных усов не хватает. Не знаю, конечно, были ли у Конан Дойла пышные усы в детстве, но что-то общее в их внешности, несомненно, есть.

Так что мы с Алешкой живем и трудимся под командой двух полковников (это папа и Семен Михалыч), а третий полковник у нас в запасе, для трудной минуты.

Полковник-3 очень надежный человек. Если что-то обещает, то обязательно сделает. И не только с буквальной точностью, не только точно в срок, но и с предельной вежливостью. Настоящий, словом, полковник.

Для нас он просто находка…

…Так, Ване Сережкину, Полковнику, нужно занести задание по русскому. Технология у нас отработана. Мы выскакивали из квартиры, вызывали лифт, поднимались на двенадцатый этаж, а потом на цыпочках спускались вниз, на четвертый. Как вы понимаете, наша квартира – на третьем. Алешка в таком случае не забывал захватить из дома пару яблок или сникерсов – для постоянно больного Сережкина. Так что мы устраивались на подоконнике четвертого этажа с большим комфортом. И в окно можно смотреть, и разговор хорошо слышно, и с яблоками не скучно. Так и в этот раз.

– Сергей Александрович, – сказал участковый вполголоса. – Есть сведения, что в нашем районе какой-то негодяй наркоту варит.

– Откуда сведения?

– Агентурные, надежные.

– Надо разрабатывать тему. Активно.

– Неувязка небольшая. Мой самый лучший агент, Ворон, в больницу попал. С воспалением легких. Типичное заболевание для этого контингента. Но самое главное, Сергей Александрович, есть сведения, что основные препараты поступают из-за границы. Я потому к вам и обратился. Тем более что наркотик, по непроверенным данным, какой-то особенный.

– А именно? – спросил папа.

– Ну… может, это фантазии. Но вроде бы при его применении человек становится, как бы сказать, управляемым.

– Хорошо, проверим по нашим каналам. – Папа помолчал. – А не основные препараты? Они откуда?

– В том-то и дело, что этот неосновной препарат свободно продается в наших аптеках. Это очень распространенное обычное лекарство. От насморка. И производится оно только у нас.