Сочини что-нибудь

– А ты беременна? – спросил Тэд и поднес ко рту черную салфетку: то ли спрятать губы, то ли просто их промокнуть.

* * *

В Орландо по-прежнему ночь понедельника. Рейчел так и ждет с трубкой в руке. Убрав с кровати покрывало, она вытягивается в постели и смотрит «Магазин на диване». Этот канал хорош полным отсутствием рекламы. На экране медленно вращаются бриллиантовые кольца, сверкая в лучах искусственного света, увеличенные в сотни раз. Ведущий так уютно и по-домашнему тянет слова, а потом вдруг оживляется и возбужденно торопит:

– Заказывайте скорее, народ! У нас этих рубиновых диадем всего пара тысяч осталась…

Солитёры изумрудной огранки продаются по цене банки кешью из мини-бара.

В трубке слышно, как лает соседский пес. Брехня вдруг становится тише; видно, Эйприл взяла наконец трубку. Затаив дыхание, Рейчел произносит:

– Милая? Лапушка? Как вы там с папочкой без мамы?

Она говорит и говорит. Начинает казаться самой себе идиоткой: сидит и бормочет в трубку, в пустом номере. Что на сей раз не так? Забыла чмокнуть доченьку на прощание?

Тишина – это месть, думает Рейчел. Вечером накануне отлета она глянула в зеркало и увидела, что зубы пожелтели. Все из-за кофе, галлонов кофе. После ужина Рейчел приготовила капы для отбеливания и дала Эйприл их потрогать. Объяснила, что сидят они плотно, и мамочка в них не сможет говорить, совсем. Как минимум час. Если Эйприл захочет спросить о чем-то, пусть обращается к папочке. И только она выдавила в капы дорогой гель и вставила их в рот, как Эйприл подергала ее за рукав халата, требуя сказку на ночь.

От Тэда проку не было. Эйприл легла спать вся в слезах, а зубы у Рейчел выглядели по-прежнему жутко.

Из-за стены доносятся красноречивые звуки: в соседнем номере полным ходом ебутся. Рейчел прикрывает микрофон трубки ладонью – не дай бог дочь услышит.

– Эйприл, милая моя? – зовет она, опасаясь, что связь оборвалась. – Ты меня слышишь?

Сдавшись, просит передать трубку папе.

– Не парься, – говорит Тэд. – Ну объявила она бойкот… – Голос его звучит приглушенно, он отвернулся в сторону. – Ты просто расстроилась, что мамы нет дома, да?

Наступает момент тишины, потом доносятся звуки веселой музыки – по телевизору в гостиной мультики. Рейчел замечает про себя: сама она только смотрит в экран, а дочь только слушает «ящик».

– Ты же все равно любишь мамочку, да? – спрашивает Тэд, по-прежнему мимо трубки.

Наступает очередная пауза, и Рейчел не слышит ничего, пока Тэд не принимается успокаивать дочь:

– Нет, мама тебя любит больше, чем работу. – Говорит он неубедительно. Потом и вовсе начинает сердиться. – Не говори так! Чтоб больше я от тебя такого не слышал! – Судя по тону, вот-вот залепит Эйприл пощечину. Рейчел ждет этого, хочет, но шлепка не слышно. Наконец Тэд произносит в трубку: – Ну что сказать?.. Наш ребенок умеет дуться.

Рейчел взволнована. Меньше всего она хочет, чтобы дочь выросла такой же тряпкой, как папа. Однако не говорит этого, держит рот на замке. Звонок окончен.

* * *

Белинду Карлайл Тэд взял котенком. Когда она состарилась, ее попытались сбагрить через Интернет. Она состарилась, и ее мучили газы. Такая кошка интересна лишь живодерам, и когда над ней нависла угроза эвтаназии, Тэд отвел Рейчел на кухню и показал пакет с кошачьей едой – наполовину полный.

Сказал:

– Давай подождем, пока еда не закончится? Может, еще удастся пристроить Белинду?

Предложение казалось идеальным компромиссом: каждый день кошке давали две порции, и пакет стал для Белинды Карлайл песочными часами, отсчитывающими ее последние дни. Через две недели Рейчел заподозрила неладное: мешок оставался наполовину полон. Вроде бы даже стал тяжелее. Тэд, наверное, тайком подсыпа́л корм из другого пакета – припрятанного в машине или в гараже. Дабы проверить догадку, Рейчел стала накладывать в миску двойную порцию. Себе она говорила, что радует животное – не торопит приход ее смерти, а напоследок утешает питомца.

Усиленный рацион едва помещался в миске, однако Белинда съедала все без остатка. Она жирела, но к смерти не приближалась; большой пакет оставался наполовину полон, как в какой-нибудь библейской притче.

* * *

Звонок во вторник проходит не лучше. Каждый вечер Тэд и Рейчел отчитываются друг перед другом: он убрал опавшие листья во дворе, она создала локальные катализаторы для спутниковых микроволновых коммуникаций; он нашел магазин, в котором продают ее любимый сыр, она пересеквенировала протокол матрицы перезарядки предсистем.

Пауза тянется долго. Тэд, наверное, занят чем-то другим. Пока Рейчел говорила, он стучал по клавишам. Наконец он произносит:

– Что там творится?

Он имеет в виду звуки из соседнего номера: там снова ебутся. То есть ебаться не переставали, просто Рейчел больше не слышит постоянных стонов и визгов. В самом деле, это, наверное, порноактеры – сосед фильм смотрит. Никто так сильно не любит друг друга. Рейчел приходит в ярость от мысли, что Тэд слушал не ее доклад о рабочем прогрессе, а то, как пилятся посторонние.

На экране ящика сапфир. Тэд говорит:

– Эйприл, возьми трубку. Пожелай мамочке спокойно ночи.

Чтобы лучше слышать, что происходит дома, Рейчел мысленно приглушает звуки с автострады, выключает гудение мини-бара и ласковые слова из соседней комнаты. Последний раз она пила на Рождество три года назад, хмельной гоголь-моголь, но вот она подходит к бару и рассматривает ряды чекушек, каждая из которых стоит дороже, чем алмазная подвеска по телеку. На экране идет обратный отсчет: подвесок осталось меньше пяти тысяч. Рейчел му́тит себе джин-тоник по цене жемчужных сережек и залпом его выпивает.

В трубке едва слышно, как Тэд ноет, умоляет дочь:

– Ну скажи мамочке, как тебе понравились черепашки в зоопарке.

В ответ – тишина. Рейчел чувствует к дочери уважение, не то что к супругу. На ужин она берет в мини-баре пакетик простых «M&Ms», которые стоят больше, чем обручальные кольца. Сколько бы она ни съела пакетиков чипсов или шоколадок, на их месте появятся новые, словно по волшебству.

* * *

Кстати, о пакетиках – Рейчел выговорила Тэду за корм для Белинды, но тот не признался, что пополняет запасы на кухне. Рейчел и сама умолчала, как перекармливает кошку, зато напомнила: прошло пять недель, а Белинда Карлайл выглядит как арбуз в меховой шубе. Она и сама, к слову, перестала быть худышкой.

– Хочешь сказать, – указала она на пакет с кормом, – что это чудо?

Что еще хуже, риелтор сказал: в гостиной дурно попахивает. Сказал, что цену они завышают – на полмиллиона. Тут у Рейчел еще и гормоны разбушевались.

Тэд и Рейчел стали ссориться. После Дня благодарения до самого Рождества они собачились почти ежедневно, и в этот период пакетик с кошачьей едой стал переполняться. Корм высыпался из него на пол. Белинда разжирела настолько, что едва могла ползать по ковру в гостиной. Тогда-то и случился пожар в их переоцененном доме.

* * *

Вечер среды, и Рейчел звонит из Орландо. Она почти надеется, что Эйприл не заговорит. Тогда дочка точно унаследовала смышленость от матери. Для проверки Рейчел спрашивает:

– Ты что, мамочку не любишь? – и беззвучно молится, чтобы дочь не клюнула на такую простую наживку.

Мир – ужасное место, и Рейчел не желает, чтобы ее дитя, ее творение оказалось мягким, как переспелый банан.

Желая проверить Эйприл еще, Рейчел предлагает:

– Давай мамочка споет тебе колыбельную.

Она затягивает песню, которая точно сломит дочкину волю. В помощь ей – стоны и охи из-за стены, звуки, даже не слова, которые издают слабовольные люди. Рейчел думает пропеть все куплеты до конца, но нервы сдают, когда она слышит смех Тэда. Слишком отчетливый. Должно быть, Эйприл отложила трубку и ушла. Получается, Рейчел пела для пустой кухни. Она заканчивает предупреждением:

– Если не пожелаешь мамочке спокойной ночи, она будет плакать.

Не важно, никто не слушает. Рейчел притворяется, что плачет, постепенно переходя на вой. Притворяться, оказывается, несложно, и вот Рейчел уже не может остановиться. Вешает трубку.

* * *

Опасности токсоплазмоза Рейчел не выдумала: она вышла в Интернет и собрала железные доказательства. Это не бредни. Нейробиологи винили токсоплазму гондии в суицидах и случаях шизофрении у людей. Некоторые исследования даже предполагали, что мозговые паразиты выделяют особые химические вещества, заставляя носителя брать в дом больше кошек. Чокнутые бабки-кошатницы, оказывается, во власти одноклеточного захватчика, инфекции.

Беда дурака в том, что он не знает, насколько он туп, потому его и учить трудно. То же справедливо и для безумцев: их трудно лечить. В том, что касалось кошки, Тэд был и тем, и другим.

В полиции Рейчел рассказывала: в ночь, когда загорелся дом, они с мужем отправились в гости к соседям, на рождественскую вечеринку. По пути домой, напившись гоголя-моголя, они шли по заснеженной улице, и Рейчел убеждала Тэда: пора перестать быть таким рохлей. Говорила она осторожно, чтобы до Тэда непременно дошел смысл слов. Шагала Рейчел, широко расставляя ноги: в весе она прибавила.

Рейчел так и работала корпоративным интерфейс-консультантом первого уровня, однако уже второй триместр беременности ощущался как работа на полную ставку. Она боялась, что с новым ребенком жизнь не сильно улучшится. Любовь мужчины можно разделить надвое, но никак не на три.

Полиции Рейчел рассказывала так: она вошла в темный дом первой. Даже пальто не сняла. Заметила:

– Тут жутко холодно.

Окно гостиной загораживала елка, и свет фонарей с улицы не проникал в комнату. Первым делом на ель и хотели свалить всю вину: ароматические свечи, неисправные гирлянды, перегруз электросети – первые из обычных подозреваемых. Тэд грешил на робота-пылесос: мол, он перегрелся, какие-то схемы закоротило, и аппарат, переполненный легковоспламеняющейся кошачьей шерстью, заметался по дому, поджег все.

* * *

Четверг, вечер, Орландо. Бородатый парадокс: чем больше Рейчел пытается ускорить процесс установки, тем дольше он длится. Она звонит себе и оставляет сообщения-напоминалки:

– Закончить номенклатуры для графического реестра.

Потом берет с прикроватной тумбочки телефон и листает на нем фотографии. Снимок Эйприл только один. Фотографировать слепого – все равно что стащить ценность у того, кто про нее даже не знает. Руководствуясь таким мнением, Рейчел делает в уме пометку никогда не говорить: «Какой чудесный закат» или: «Посмотри сюда». В присутствии Эйприл воскликнуть «Какой красивый цветок!» – издевательство.

Они с Тэдом познакомились на свидании вслепую. Вот еще фраза, которой Рейчел старательно избегает.

С недавних пор дочка стала звать: «Посмотри на меня, мам! Посмотри! Ты видишь меня?» Эйприл, скорее всего, даже не понимает смысла этих слов. Просто так говорят дети по всему миру, и слепые, и зрячие.

И в среду дочь отказывается сказать хоть слово. Рейчел пристально вслушивается, увещевает ее, дает обещания… Наконец Тэд берет трубку.

– Извини. – Он явно беспомощно пожимает плечами. – Не могу ее разговорить.

На это Рейчел отвечает:

– Старайся. – У Тэда талант опускать руки. Рейчел велит ему ткнуть Эйприл в ребра. Спрашивает: – Она же вроде щекотки боится?

Тэд смеется от удивления.

– Меня спрашиваешь? – фыркает он. – Ты где была последние три года?

* * *

После ночи пожара Рейчел признавала за собой вину лишь в одном: прежде чем включить свет в гостиной, она пошла к термостату и прибавила тепла. Зажгла газовый камин… В тот же миг раздались вопли. Темные комнаты наполнились дикими криками баньши. В доме будто завопил некий демон зимы, и жилище охватил огонь. Полыхнула елка. Полыхнули черные диванные подушки. Вспыхнули черные ковры. Занялись оранжевым пламенем покрывала и банные полотенца, а Тэд бросился к Рейчел. Крики стояли такие, будто жарили в аду грешников. Воняло дымом и палеными волосами. К шуму, от которого трещала голова, добавилась перекличка дымоуловителей. До черной машины добежать и отогнать ее подальше от дома не успели – из всех окон на втором этаже вырвались яркими полотнами языки пламени. Когда примчались пожарные машины, Рейчел и Тэд стояли на заснеженной лужайке.

* * *

В голову полезли сомнения. Вряд ли Тэд стал бы скрывать от жены страшную истину. Если бы Эйприл угодила в больницу, если бы ее ужалила пчела и пошла аллергия, или случилось что похуже, Тэд разве что по телефону не стал бы говорить о таком, из жалости. Рейчел выходит в Интернет и начинает искать сообщения за неделю о несчастных случаях по Сиэтлу, в которых пострадали трехлетние девочки. К собственному ужасу, одну новость она находит: на девочку напала соседская собака. Ребенка в критическом состоянии отвезли в больницу. Имя пострадавшей не сообщалось – в интересах семьи.

Ночью Рейчел прослушивает сообщения. Все – от нее же, напоминалки: «Резонанс!» Всего одно слово. Такое звенящее, угрожающее. Она понятия не имеет, к чему это сказано. Приходится даже взглянуть на экран – точно ли сообщение от нее. Неужели так звучит ее голос?

Всю ночь Рейчел под гнетом мысли: сколько детей задыхается, проглотив резиновый шарик! Смотрит новости, ожидает продолжения статьи в «Сиэтл таймс». Что она за мать такая, если не чувствует, жив ее ребенок или мертв?!

* * *

Пожарный инспектор на поджог и не думал, по крайней мере вначале. Тот случай сделал семью Рейчел знаменитой – в плохом, правда, смысле. Они стали живым доказательством, что с людьми может случиться всякое, даже самое невероятное.

Инспектор прошел по пожарищу, составляя схему распространения огня. Пожар начался с камина, затем пламя разошлось по гостиной. Далее тем же манером загорелась столовая. На листе миллиметровки, прикрепленной к планшету, инспектор автоматическим карандашом набросал примерный поэтажный план дома, прочертил линию от столовой к лестнице, по ней – на второй этаж и вдоль периметра хозяйской спальни и ванны.

Под мышкой инспектор вынес сверток из черного пакета для мусора.

– Ни разу такой мерзости не видел, – сказал он и развернул пакет, чтобы Тэд и Рейчел заглянули внутрь. Послышался ужасный запах, вонь паленых волос и химии. Тэда затрясло.

* * *

Вечером в пятницу Рейчел мельком думает: не позвонить ли в полицию? Зачем? Что она скажет? Она проверяет, не написали ли чего нового про девочку в критическом состоянии. Звонит соседке, Джо-Энн. С ней она знакома шапочно, да и то на почве общей ненависти к местной компании мусорщиков. Не желая раскрывать тайну, Рейчел спрашивает: Тэд на прошлой неделе вынес мусорный бак на тротуар?

Она прислушивается, прикладывая трубку то к одному уху, то к другому, но ничего не слышит. И главное, чего она не слышит, это лая ротвейлера смешанной породы. Собака Джо-Энн постоянно гавкает и бросается на забор, разве нет?

Наконец Джо-Энн отвечает:

– Мусор забирают на следующей неделе, Рейчел.

Голос ее звучит настороженно. Имя Рейчел она назвала, как будто сообщая другим людям поблизости – кто звонит. Потом спрашивает: как там в Орландо? Рейчел роется в памяти: разве она обмолвилась о командировке? Зондирует почву:

– Надеюсь, Тэд без меня Эйприл не избалует?

Пауза тянется слишком долго.

– Эйприл? – осторожно произносит Рейчел. – Моя дочь?

– Я знаю, кто такая Эйприл, – отвечает Джо-Энн.

Теперь ее голос звучит раздраженно.

Рейчел не может удержаться и спрашивает:

– Цезарь покусал мою крошку?

Джо-Энн вешает трубку.

* * *

В конце концов инспектор разгадал тайну, почему каждую зиму в гостиной так сильно воняло: Белинда Карлайл пользовалась гранитным камином вместо лотка. Всякий раз, когда Рейчел и Тэд включали газовое пламя, оно испаряло неутилизированные фунты кошачьих отходов. Случай беспрецедентный. Инспектор чуть не заржал, объясняя: кошка, наверное, залезла в камин облегчиться, и тут Рейчел щелкнула выключателем.

Белинда забралась в топку, чтобы тайно справить нужду. В доме было холодно, и она, наверное, пригрелась у малой горелки. Застрекотал – щелк-щелк-щелк – розжиг, и со всех сторон в Белинду ударило синее пламя.

Она и стала визжащим демоном огня, пролетевшим по дому и подпалившим на пути все, что могло загореться, умершим в шкафу под кучей одежды в полиэтиленовых чехлах из химчистки.

* * *