Мой любимый сфинкс

Она вдруг осеклась, вспомнив руки Фриды Яковлевны, проворно накрывающей на стол. Худые старческие руки в пигментных пятнах, и на одной из них большое, явно золотое кольцо – с крупным красным камнем в обрамлении более мелких белых, сверкающих в электрическом свете.

– Семен Михайлович! – воскликнула она, обращаясь к Щапину. – У жены Горского было такое кольцо, как вы описали. То есть, что кольцо ценное, они могли понять, поэтому она его носила, не снимая. А что камень в кулоне на самом деле необработанный изумруд, а завитки – не из серебра, а из платины, могли и не догадаться.

– Скорее всего, так и было, – подумав, ответил историк. – Весь вопрос, куда эти украшения девались потом и мог ли дорогой кулон попасть к вам, Светлана. Или это просто похожее украшение, не имеющее к Горским никакого отношения. На вашем месте я бы по возвращении отсюда сдал этот замечательный кулон в оценку, чтобы узнать правду.

– Я так и сделаю, – дрожащим голосом сказала Светка. На чем инцидент с кулоном был исчерпан.

– Через полчаса встречаемся перед входом, – объявил Аржанов. – Едем на охоту. Дамы, вас это тоже касается.

– Как? – перепуганно спросила Злата. – А если я не хочу?

– Глупо приехать на базу и не узнать, что такое охота, – ответил Аржанов, посмотрев на нее тяжелым взглядом. – На лабаз мы вас не погоним, по полям бродить не заставим. Посадим на одну из вышек, смею заверить, что они у нас вполне комфортные. С сетками от комаров и мягкими креслами. Посмотрите хоть на оленей и косуль. Не захотите стрелять, не будете.

– Не захотим! – в один голос воскликнули Злата и Светка. Мужчины засмеялись.

– Все. Идите переодеваться. Время пошло, – скомандовал Аржанов, и гости разом покинули столовую, чтобы разбрестись по своим комнатам.

На машину, на которой им предстояло ехать на охоту, Злата смотрела с опаской. Чудовищный монстр на шести колесах, каждое из которых было с нее ростом, не вызывал у Златы особого доверия.

«Это не может ездить», – думала она, судорожно обдумывая свои шансы улизнуть с предстоящего мероприятия.

Аржанов откинул задние двери блестящего белого фургона и подозвал Заварина:

– Константин, залезай, я девушкам снизу помогу, а ты их изнутри примешь.

Заварин кивнул и довольно лихо взобрался на немалую высоту. Грациозно опершись на локоть Аржанова, птицей взлетела в салон Светлана. Злата тоскливо мялась в стороне, пропустив вперед Парменова в фирменном охотничьем костюме, предназначенном не менее чем для кенийского сафари, Володю, сосредоточенно забросившего в фургон оружие, и залезшего в кабину рядом с водителем Щапина, из-за полноты действовавшего довольно неуклюже, но ничуть от этого не смутившегося. Рядом с ней так же тоскливо переминался с ноги на ногу банкир Гриша.

«Он же тоже в первый раз на охоте», – вспомнила Злата.

– Даже маленькая победа над собой делает человека сильнее. – Она вздрогнула от шепота незаметно подкравшегося Аржанова. – Давайте докажем, что Максим Горький был прав.

Независимо пожав плечами, Злата подошла к подножке фургона. Сильные руки подняли ее в воздух, и, не успев испугаться, она уже оказалась внутри, бережно принятая Завариным. Светка гостеприимно похлопала рукой по мягкому дивану рядом с собой. Вслед за Златой в кабину залез несчастный Гриша, одним движением, без помощи рук, впрыгнул Аржанов, запер двери изнутри и сел на свободное место рядом со Златой. Она инстинктивно отодвинулась.

– А где остальные? – полюбопытствовала Светка.

– На второй машине поедут. Она сейчас подойдет и заберет Зимнего, Костромина, Муромцева и Аграфенина. Да, Санек?

Сидящий за рулем здоровенный детина в камуфляже, заметно вздрогнув, повернулся на голос хозяина и безучастно кивнул. Машина тронулась, переваливаясь огромными колесами.

– А кто такой Аграфенин? – Злата покосилась на банкира Гришу, фамилии которого не знала.

– Директор водочного завода, мой друг. – Аржанов отвечал с той же обстоятельностью, с которой делал, казалось, все. – Он только что приехал, и сразу на охоту. Антон – отличный мужик, я вас потом познакомлю.

– Ага, отличный, – с сомнением протянул Санек. – Вы уж, Александр Федорыч, держите его от меня подальше. А то как бы я ему все-таки морду не набил.

– Или он тебе, – сухо ответил Аржанов. – По сути, ты, Саня, конечно, был прав, что не дал ему без лицензии медведя подстрелить. Но по форме… Наши гости – для нас главное, равно как их удобство, комфорт и безопасность. Так что морду бить – все-таки не твой уровень компетенции.

– А разве в частных охотугодьях по лицензии охотятся? – спросил Григорий. – Я считал, что раз вы сами зверя разводите, то вас лицензии не касаются.

– Ну мало ли что вы считали, – хамовато ответил Санек, – сразу видно, что вы в охоте ни ухом ни рылом, как говорится.

– Саня, – грозно осек его Аржанов, – я, кажется, ясно по-русски выражаюсь. Рот закрой. – И, повернувшись к банкиру, пояснил: – На того зверя, которого мы разводим, лицензии, Григорий Филиппыч, действительно не нужны. Но медведь у нас дикий в лесах водится. Медведей мы не разводим, а потому лицензии на его отстрел закупаем у государства, все как положено. Аграфенин в том году приехал внезапно, уже все лицензии расписаны были по заявкам. Отправились они с Саньком в лес, а на них медведица вышла. Он попытался ружье достать, а Санек не дал, чтобы лицензию не тратить. Пока спорили, медведица ушла. Вот Аграфенин со злости и пустился врукопашную. Сцепились они с Саньком, хорошо – другие егеря недалеко были, растащили.

– Мужик он сильный, – с некоторым даже удовольствием признал Санек. – Если бы не парни, навалял бы он мне. Такую породу сейчас мало где делают. – Он обернулся из-за руля и довольно пренебрежительно оглядел собравшихся. Взгляд его остановился на Григории. – Вот вам бы, мужики, я бы всем с собой связываться не советовал. Сделал бы я вас одной левой. Пролетариев умственного труда. Сразу видно, что вы тяжелее ручки ничего в руках не держали, а Аграфенин хоть и бизнесмен, но мужик стопроцентный.

Даже в полумраке салона было видно, как сильно побледнел Григорий. Белое лицо разительно контрастировало с виднеющейся в вырезе охотничьей футболки загорелой шеей. Загар, мимолетно отметила Злата, был не северный, а густой, средиземноморский. Сама она в этом году могла о таком загаре только мечтать.

– Далеко нам ехать? – спросил Заварин, явно желая перевести разговор на другое.

– Минут десять, – ответил Аржанов. – Вас с девушками мы оставим на первой вышке. Там интересно и безопасно, а остальных отвезем на второе поле. Побродить с ружьями. Сегодня погода для охоты не очень. Ветра нет, так что кабан все запахи учует. Но хоть привыкнете немного, проведете, так сказать, рекогносцировку на местности. А уж завтра на настоящую охоту поедем. Без дам.

Злата облегченно вздохнула и покосилась на сидящую рядом бледную Светку.

«Чего это с ней? – удивленно подумала она. – Не трясет вроде. Да и не укачивает ее, в отличие от меня».

– Все в порядке? – тихонько шепнула она подруге. Та в ответ коротко кивнула, не разжимая рта.

– Вы не держите оружие на коленях, – сказал Санек сидящему рядом с ним в кабине Щапину. – Тут подставка под ружье есть. И закрепить можно, дулом вверх. Что ж вы как маленький? Будто первый раз. Учишь вас, учишь, все без толку…

Щапин начал суетливо закреплять ружье в подставке. Он даже запыхтел от усилий, и Санек, одной рукой крутя руль, другой помог ему справиться с оружием.

– Саня, чего ты сегодня вразнос пошел? У тебя просто «болдинская осень», – строго сказал Аржанов. – Ты уже сегодня на десять баллов штрафа натворил. Укороти язык, а? А то я всерьез рассержусь.

– Я знаете что вспомнил, – снова дипломатично вступил в разговор Заварин, – у меня случай был. Я вернулся с охоты на дачу. Поздно уже было, лег спать, а утром встал пораньше, чтобы ружье почистить и зачехлить, и выстрелил нечаянно в потолок. Жена прибежала, кричит: а если бы я в это время в туалете сидела, ты бы в меня попал! В общем, шуму было много.

– А оно и сейчас выстрелить может? – Злата с некоторой тревогой посмотрела на ружье Щапина, вставленное в гнездо в полу машины в полуметре от нее, а также на несколько зачехленных ружей на полу.

– Не может, – успокоил ее Аржанов. И явно чтобы отвлечь ее внимание от неприятного разговора и от хамоватого Санька, спросил: – Ну как вам, машина нравится?

– Это не машина, а монстр, – искренне ответила Злата.

– Почему же монстр? – обиделся Аржанов. – Аналогов этой машины ни в одной стране мира нет. Это наша российская марка – «Трэкол». И реку форсировать может, и вообще на пересеченной местности ей равных нет. Ее даже пограничники апробировали. А уж на охоте и рыбалке она вообще незаменима. У нас их две. И обе служат верой и правдой.

– Дорогие, наверное? – оживленно включился в разговор Щапин.

– В полной комплектации три миллиона, не так и дорого, – пожал плечами Аржанов.

Фыркающий монстр преодолел трое наглухо запертых ворот. Каждый раз Аржанов легко выпрыгивал из машины, отпирал и снова запирал ворота, без видимых усилий забираясь внутрь машины.

«Будет тут спортивная форма», – подумала Злата.

Минут через десять остановились у кромки очередного поля.

– Подождите, я быстро, – бросил Аржанов. – Константин и вы, девушки, вылезайте. Санек, подсоби.

Выпрыгнув из машины, он опустил подножку, помог выйти и вынуть оружие Заварину, снял за талию Злату. Объятия у него были железные. Надежные такие объятия.

«Прекрати, дура! – рассердилась на себя Злата. – Ты же знаешь, какой он на самом деле. Плачущая беременная Ирина тому подтверждение».

Светке помог вылезти из машины Санек. Подруга была явно напряжена. И, оказавшись на земле, быстро отскочила в сторону.

«Ну конечно, ей тоже этот грубый хам не нравится, – подумала Злата. – Надо же, какой тип неприятный!»

Справа от дороги стояла деревянная будка, возвышающаяся над землей метра на два-три. Широкая лестница с перилами вела внутрь. Плечистый Санек бодро тащил по этой лестнице непонятную коробку. Аржанов протянул Заварину рацию.

– Держите, Константин. Вот эту кнопку нажимаешь, можно говорить. Отпускаешь – слушать. Если что, я вам сразу отвечу. И минут через пять приеду, договорились?

– Договорились. Девушки, марш наверх, – скомандовал Заварин, а машина, впустив в свое нутро Аржанова и Санька, переваливаясь, поехала дальше.

Внутри вышки было довольно душно. Заварин ловко открыл окна, прицепив их к потолку специальными железными крюками.

– Комаров вроде нет, я сетки не буду ставить, – сказал он. – А то вдруг все-таки стрелять будем. Вы садитесь в кресла, девочки, я сейчас на стол накрою.

На вышке действительно стояли два мягких кресла и столик между ними. Открыв занесенный Саньком ящик, Заварин начал ловко доставать одноразовые тарелки, стаканы, вилки, бутылку белого вина, штопор и пластиковые контейнеры с мясной и рыбной нарезкой, дыней, арбузом, пирогами и прочей снедью.

– Никогда не думала, что на охоте так, – засмеялась Злата.

– На охоте по-разному, – признался Заварин. – Это такая парадная вышка. Для особых гостей. Ну и для тех, на кого надо произвести впечатление. В данном случае – на вас. Если хочешь действительно охотиться, то это не на вышку надо, а на лабаз. Вот там настоящий экстрим. Сидишь на дереве, не двигаясь, три-четыре часа. Вот тут-то просветление и находит. Смотрите.

Вытянув руку, он показывал куда-то вглубь поля. Присмотревшись, Злата увидела двух красавцев‑оленей, которые вышли из леса и, осторожно озираясь, остановились посреди овса.

– Какие красивые! – выдохнула она.

– Это маралы, – приглядевшись в бинокль, пояснил Заварин. – Александр Федорович их специально разводит для охоты. – У него их больше тысячи. Если мы немножко помолчим, то их на поле много выйдет.

Злата послушно замолчала, отметив про себя, что Светка сегодня и так не отличается разговорчивостью. С ногами забравшись в кресло и усевшись на его спинку, Злата с азартом оглядывала окрестности. Оленей на поле действительно становилось все больше. Успокоенные тишиной, они выходили из ближайшего лесочка, направляясь к кормушкам.

– Вон косули, – шепотом пояснил Заварин. – А вон те, побольше, – это благородные олени. А вон там, у кромки поля, лани.

– Где? Где лани? – заволновалась Злата. – Я всю жизнь мечтала на лань посмотреть!

– Ну так смотри. – Заварин беззвучно засмеялся и протянул ей огромный бинокль. Злата жадно примкнула к окулярам. – Кстати, самочка у лани называется «даниель» или «даниелька». По венгерскому сказанию, убегающая от преследования лань заманила двух первобытных охотников в болото, а там обернулась сразу двумя королевскими дочерьми. Охотники тут же вступили с ними в брачный союз, а их дети дали начало сразу двум народам: гуннам и венграм. Если хочешь, лань может стать твоим первым охотничьим трофеем.

– Нет, Константин Алексеевич, пожалуйста, не надо никого убивать! – взмолилась Злата. – Они такие красивые. Оленей вообще убивать нельзя.

– Как же нельзя, если их специально для этого разводят? – Хирург недоуменно пожал плечами. – Между прочим, охота на лань символизирует преследование мудрости. А ты мне не даешь мудрость догнать. Ладно-ладно, не буду. Подожду, пока кабаны выйдут. Кабана-то ты мне хоть застрелить дашь? Вот уж точно мерзкое животное.

– Кабана дам, – согласилась Злата, смутно надеясь, что никакие кабаны к ним не выйдут. Светка хранила упорное молчание.

«Да что это с ней?» – уже встревоженно подумала Злата, но задать вопрос подруге не успела. Где-то за деревьями грохнул выстрел, услужливо повторенный эхом. Вздрогнув, олени разбежались, стайками понеслись к лесу, под укрытие деревьев. Злата тоже вздрогнула от неожиданности и вопросительно посмотрела на Заварина.

– На другой вышке нет тонко чувствующих дам, – засмеялся он. – Вот и результат. Люди уже охотятся. Ладно, вы тут посидите, я пойду огляжусь по сторонам. Надо же понять, есть тут кабаны или нет. Олени теперь все равно минут десять не выйдут. Так что вы пока на еду налегайте.

Взяв ружье, он толкнул дверь и начал спускаться по лесенке.

– Ты чего такая мороженая сегодня? – спросила Злата Светку, закрыв за Завариным дверь. – Вы поссорились, что ли?

– Ничего мы не ссорились. Но можем, – в отчаянии ответила Светка. – Ты представляешь: егерь этот, который нас вез, и есть мой бывший любовник! Представляешь, что будет, если он Котику про это расскажет?

– А почему он обязательно должен про это рассказывать?

– Потому что он – такой. Злой. Он специально может мне гадость сделать, потому что мы так… некрасиво расстались. Я его бросила, понимаешь? Мне с ним всегда как-то не по себе было. То есть сначала грубая мужская сила прельщала, конечно. А потом устала я от этого. От грубости душевной устала. А он не привык к тому, чтобы его бросали. Так что любую подлянку может кинуть. К примеру, Котику рассказать. Или попытаться ревность в нем вызвать. Он, когда меня из машины снимал, успел к себе прижать и на ухо шепнуть, что я еще сексуальнее стала.

– Ой, Светка, доведут тебя твои шашни до цугундера! – рассмеялась Злата. – Но мне кажется, что ты преувеличиваешь. Ты же не одновременно с Котиком и с ним роман крутила. Подумаешь, бывший любовник! Эка невидаль!

– Не знаю. Я вот как-то чувствую, что беда будет, – уверенно произнесла Светка. – Если бы я еще могла с ним переговорить с глазу на глаз… Хоть бы поняла, что у него на уме. Знаешь что, ты посиди тут, а я сбегаю, его поищу, пока Котика нет.

– Ты что, сдурела? – Злата схватила подругу за край ветровки. – Тут стреляют и звери дикие ходят. Сбегает она!

– Я быстро. – Светка не собиралась сдаваться. – Тем более мне пописать надо. Если Котик вдруг раньше меня вернется, так ему и скажешь. Да не дрейфь ты, Добровольская! Ты-то на вышке остаешься. И рация вон лежит. Нажмешь кнопку в случае чего, тебя Аржанов сразу спасать примчится. – И впервые за вечер рассмеявшись, она проворно затопала вниз по лесенке.

Оставшись одна, Злата, обзывая себя трусихой, закрыла дверь на имеющийся засов и, уютно устроившись на спинке кресла и засунув в рот малюсенький пирожок с капустой (нет, на этой чертовой базе ей точно грозит растолстеть), поднесла к глазам бинокль.

Как и предсказывал Заварин, только минут через десять (за это время она незаметно для себя успела стрескать все пирожки) на поле начали осторожно выходить олени. Злата завороженно следила за ними, любуясь грациозностью движений и внутренним достоинством, которое, казалось, излучали эти благородные животные. В поле видимости попала олениха с малышом.

«Даниелька», – вспомнила красивое название Злата. Олененок доверчиво прижимался к матери, которая нежно, но настойчиво толкала его мордой, заставляя двигаться к кормушке.

Выстрел снова пронзил летнее марево поля. Несмотря на то что был он гораздо тише первого, вспугнутые олени бросились врассыпную. Злата в бинокль смотрела, как иноходью бежит к лесу маленький олененок с не отходящей ни на шаг ланью.

«Не здесь стреляют, – с облегчением подумала она, на миг представив убитую лань и тревожно тыкающегося в нее мордочкой малыша. – Какое все-таки варварство – эта охота! Как цивилизованный человек может сознательно выстрелить в живое существо?»

Глава 5

Следствие ведут знатоки

Если не знаешь, каким путем идти, то лучше постоять на месте и обождать.

Сельма Лагерлеф

Аржанов ехал на новую точку очень недовольный собой. Тощая девица в дурацких очках занимала его мысли больше, чем это было позволительно. Надо же, имя какое непривычное. Злата… Надо было признать, что имя подходило ей как нельзя больше. Он вспомнил, как она стащила резинку с «хвоста», чтобы перевязать васильки, и как золотистая волна волос водопадом упала на ее обнаженные плечи в скромненьком льняном сарафанчике, и судорожно сглотнул.

Испытываемое им волнение было почти забытым, юношеским. Во взрослой, удачливой предпринимательской жизни ему уже не случалось испытывать такого волнения при виде женских волос. Все женщины, а их было немало, сливались в одно лицо. И это лицо выражало один и тот же набор чувств: сначала жадный, оценивающий интерес, потом алчность, в некоторых случаях густо приправленную похотью, слезливую влюбленность или холодный расчет – это уж как повезет, – гнев и ярость в конце.

Он сам никакого интереса не испытывал. Даже азарт охотника, стреножившего очередную лань, довольно быстро угас, оставив место холодному отстраненному удовлетворению физиологических потребностей. Мужчина есть мужчина. Существо, как известно, полигамное. А женщина… Как там писал поэт: подушка под локоть, скамейка в тени, захотел потрогать – руку протяни.

Конечно, потрогать эту Златовласку ему тоже очень хотелось, чего уж там. Ему снова вспомнилась картинка с поля – на этот раз он представил, как били по ее бедрам, обтянутым чертовым льном, полуспелые колосья ржи, и чуть вслух не застонал от пронзившего его внезапного желания. Это было настолько нехарактерно для него, жесткого, невозмутимого Сфинкса, что порыв желания тут же сменился сильным изумлением, а потом и гневом на самого себя. Не мальчик же, честное слово, чтобы так реагировать!

Впрочем, если бы все можно было списать на одну только физиологию, было бы славно. Но Аржанов обладал незаменимым и, увы, редко встречающимся у людей качеством: он никогда и ни при каких обстоятельствах не врал самому себе.

Вот и сейчас нужно было сказать себе правду: Злата ему интересна. Судя по обманчивому в своей простоте льняному сарафанчику стоимостью в среднестатистическую зарплату, девушка была явно не из простых. Она как небо от земли отличалась от своей яркой, шумной, уверенной в себе, лихой кареглазой подружки в цветастых нарядах. Таких он снисходительно называл «дитя рабочих окраин», в глубине души посмеиваясь над собой, неведомо когда успевшим заделаться снобом. Сам-то он был тоже не дворянских кровей, а вот поди ж ты.

Может, заметная невооруженным глазом «порода» влекла его, может, то, как ловко она «раздербанила» задачку, поставившую в тупик не только его юристов, но и его самого. А может, то, что девица читала Сэлинджера. «Над пропастью во ржи» была первой книгой, которую Сашка Аржанов проглотил вне обязательной школьной программы. И «заболел» ею на всю жизнь.

У него не было ответа на вопрос, зачем он взял ее с собой в поселок. Повинуясь какому внезапному порыву отвез на васильковое поле, которое тут же слилось с ней в единое, удивительно гармоничное целое. Ее бедра во ржи… Золотой каскад волос… Эх, кабы не дурацкие асексуальные очки, было бы можно попробовать. Выглядит она, конечно, неприступно, но и не таких обламывали. В конце концов, он не урод и не калека. Бабам нравится. Так что провести неделю отдыха с дополнительными помимо обязательной программы удовольствиями она вряд ли откажется. А потом ей можно будет подарить какие-нибудь сережки и выкинуть ее из головы. Интересно, ее кожа на ощупь такая же гладкая, как кажется в вырезе сарафана?

– Александр Федорович. Александр Федоро-ви-ич, приехали! – Санек потряс его за плечо, и, вздрогнув, Аржанов очнулся от своего странного состояния.

– Да. Приехали. Вылезаем, – скомандовал он и первым выпрыгнул из машины. – На вышку кто-нибудь желает? Или в обход поля пойдете, за кабанами? – уточнил он.

– Я на вышку, – откликнулся Парменов, – нет никакой охоты ноги бить.