Война торговцев космосом

Итак, мой бывший стажер снова вернулся ко мне, трепещущий перед взором начальства, во всем покладистый и готовый услужить. Именно таким мне хотелось его видеть.

Он тоже сгорал от любопытства, ибо, как все в Агентстве, понимал, что замышляется нечто грандиозное, а вот что именно, никто не знал. Но самое пикантное — они не догадывались, что я тоже не знал. Ответственные сотрудники финансового отдела и редакторы, поднимаясь с девятого на одиннадцатый этаж и возвращаясь обратно, сокращали свой путь, проходя через мой офис раз десять в день. И всякий раз, вспомнив о вежливости, кто-нибудь останавливался, хлопал меня по плечу, выражал свое восхищение и желал удачи… а затем как бы невзначай приглашал выпить рюмочку или позавтракать вместе, а то и провести вечерок в загородном клубе. Я улыбался, не говорил ни да, ни нет, но и не отказывался. Я избегал всяческих расспросов, боясь, что они сразу поймут, что я знаю не больше их. Я поэтому отделывался ничего не значащими: «Разумеется, старина», «Как-нибудь соберусь» и тому подобное. А если кто-либо был слишком настойчив, я снимал трубку телефона и что-то начинал говорить, пока они, улыбаясь, но затаив обиду, не оставляли меня в покое.

Диксмейстер из своего закутка за пределами моего офиса не сводил глаз с моей двери, встревоженный и злой, а, поймав мой взгляд, тут же подленько и заискивающе улыбался.

А я торжествовал.

Однако здравый смысл предостерегал меня от крайностей. Я понимал, что был всего лишь крохотным винтиком в том деле, которое затеяли Хэйзлдайн и Митци. Меня скорее терпели, чем нуждались во мне. Да, я им не нужен. Просто им безопаснее включить меня в свою компанию, чем предоставить самому себе.

Что ж, я тоже в этом заинтересован, а там… Они осуществят свой план и Агентство перейдет в их руки, и если повезет, Тенни Тарб будет в их команде. В качестве ответственного администратора по финансам. Нет, подумал я, попивая Моки, лучше помощником председателя правления Агентства. Это был предел моих мечтаний. Вы знаете что такое король? Ну тогда поверьте мне, что в сравнении с председателем правления нашего Агентства король — это пустое место.

Открыв новую банку Моки-Кока, я задумался о своем будущем. А что если мне с Митци возобновить прежние отношения? Или даже пожениться. Стать совладельцем Агентства. Мечты, мечты! В их солнечном сиянии моя проблема с Моки-Коком показалась сущим пустяком. С такими деньгами я могу получить лучшие консультации врачей и самое лучшее лечение. Я мог бы даже… Но что это? Я, кажется, вспомнил, что меня так мучило после посещения церкви!

Я выпрямился на стуле так внезапно, что чуть не выронил банку с Моки.

Диксмейстер испуганно смотрел на меня, просунув голову в дверь.

— Мистер Тарб, что с вами?

— Все в порядке, Диксмейстер, — успокоил его я. — Послушай, не Старик ли минуту назад прошел по коридору? Догони его и попроси зайти ко мне на минутку.

Усевшись поудобней, я ждал его, а идея окончательно созревала в моем мозгу.

Старик никогда не ходил без свиты из трех-четырех подхалимов, то плетущихся в хвосте, то торчащих у дверей, пока он вел деловые беседы или переговоры. Чины у этих парней были высокие, а годовое жалованье в четыре раза больше, чем у меня.

— Благодарю вас, сэр, что вы оказали мне честь, — широкой улыбкой приветствовал я Старика, — Прошу, садитесь. Вот в это кресло, пожалуйста.

Сразу перейти к делу мне не удалось. Старик прежде должен поболтать о том о сем, затем вспомнить свое прошлое. Пришлось снова выслушать его одиссею на Венере, сколько миллионов он там огреб и как с их помощью поставил на ноги обанкротившееся наше агентство и сделал его процветающей империей рекламы. Самодовольно рассказывая об этом, он стыдливо отводил глаза от моего автомата Моки-Кока, словно это была моя вставная челюсть, по оплошности оставленная перед зеркалом.

— Я добился успеха, Тарб, потому что сделал ставку на Товар. Секрет агентства «Т., Г. и Ш.» в том, что оно тоже всегда делало ставку на Товар. Разумеется, я ничего не имею против Идей, но людям нужны товары для их собственного благоденствия и для блага всего человечества.

— Вы совершенно правы, сэр, — соглашался я, ибо ничего другого не скажешь, если так говорит начальство. — Но у меня все же есть одна идея и мне хотелось бы получить ваше одобрение. Вам что-нибудь известно о движении «Помоги себе сам»?

Он негодующе уставился на меня. Вертикальные морщины на переносице были столь же грозными, как у Митци, только у Старика их было намного больше.

— Когда я вижу людей такого сорта, они напоминают мне этих придурков венерян.

— Очень точно подмечено, сэр, и тем не менее они составляют наш потенциальный рынок. Мы даже не коснулись его. Дело в том, сэр, что все члены этого движения, как потребители, вышли из-под контроля. Потребляя наш товар, они не знают меры. Если пьют Кофиест, то по пятьдесят чашек в день, если покупают сувениры, то в количествах, которые не по карману даже чиновнику высшего ранга. Их гипертрофированная тяга покупать пугает. Свое спасение многие из них видят в этом движении. И что же? Дня на два хватает решимости ограничить потребление того, к чему уже есть привычка. А потом? Через неделю они возвращаются к старым привычкам, которые еще больше окрепли от принудительного воздержания. Они становятся маньяками и, наконец, пациентами лечебниц. Как потребители они теперь для нас потеряны. В больницах им так промывают мозги, что они начинают на всем экономить и даже прячут деньги в чулок!

— Я всегда говорил, — мрачно изрек Старик, — что члены секты «Помоги себе сам» так же опасны, как Консервационисты.

— Совершенно верно, сэр. Но мы не должны терять этих потребителей. Их надо переориентировать. Здесь нужно не воздержание, а замена одной привычки другой.

Старик глубокомысленно поджал губы. То же проделала его свита. Хотя ни один из них ничего не понял из того, что я говорил. Но разве они признаются!

Я дал Старику передышку.

— Мы создадим группы самопомощи, для каждой категории потребителей, — продолжил я. — Мы научим их, как менять привычки, вышибать клин клином. Например, отвыкать от Кофиеста с помощью жвачки «Нико», а от «Нико» хорошо поможет, например, жвачка «Мятная» фирмы Сан-Джасинто.

У двери послышалось многозначительное покашливание.

— Сан-Джасинто — наш конкурент… — произнес кто-то из свиты.

— Тогда что-нибудь другое и, конечно, нашей фирмы, — исправил я свою оплошность. — Мы — универсальная фирма, мы должны проникать в каждую щель… — сказал я холодно. — Допустим, потребитель в течение пяти лет пьет Кофиест, он стал его фанатом. Что плохого в том, если он заменит его напитком фирмы Старзелиус?

Старик грозно посмотрел на двоих подхалимов, и тот, кто осмелился мне возразить, тут же прикусил язык.

— Продолжаю, — сказал я. — Где лежат наши деньги, спросите вы меня? Хорошо, мы создали группы самопомощи, нечто вроде клубов. Почему бы не взымать плату в виде, скажем, членских взносов, продавать эмблемы и значки клуба, сувениры и прочее? Можно изготовлять изделия с эмблемой клуба — часы, кольца, майки, даже церемониальные одежды для обряда посвящения. Создать тайные ложи, установить степени магистров и прочее. Разные знаки отличия у членов клуба, разное облачение… Надо все так продумать, чтобы все эти вещи приобретались только в магазинах и никому в голову не пришло бы покупать их в лавке старьевщика…

— Ага, все новые и новые виды товаров! — оживился Старик, и глаза его заблестели.

Магическое слово «Товар»! Старика всегда можно поймать на эту удочку. Его свита знала это не хуже меня. У дверей появилось оживление, послышались подобострастные возгласы, поздравления, предложения. Создать новую секцию при Отделе Идей. В течение двух недель опробовать идею, чтобы определить, какие могут возникнуть трудности на пути ее осуществления, определить наиболее перспективные формы и так далее. Результаты передать в Отдел планирования, а там…

— А там, Тенни, — Старик широко улыбался. — Там это уже будет полностью твоя забота.

И он совершил ритуал, который знают все служители рекламы, и которой означает высшую степень похвалы, какой удостаивается наш брат от начальства: Старик снял свою шляпу и положил ее на мой письменный стол.

Это был счастливейший момент в моей жизни. Сердце радостно билось. Я с трудом дождался, когда все ушли. Мне в голову пришла великая идея, но что она сулит мне? Вполне возможно — продвижение по служебной лестнице? Допустим. Но я по-прежнему остаюсь жертвой синдрома Кемпбелла… Господи, как тянет выпить Моки-Кока!..

Со своей бронзовой леди я виделся лишь от случая к случаю. В ответ на мою записку она все же заглянула ко мне. Я сообщил ей о своей новой задумке, но она с рассеянным видом смотрела по сторонам. Я извинился, что сообщил Старику об этом сразу же, вместо того, чтобы подождать.

— Пустяки, Тенни, — весело отмахнулась она все с тем же рассеянным видом, — Это не отразится на наших планах. Когда увидимся? Конечно, скоро я позвоню. Пока!

Скоро? Как бы не так. Она по-прежнему не приходила ко мне, и не приглашала меня к себе в гости. Я пытался звонить ей, но ее или не было, или она куда-то спешила и не могла разговаривать. Что же, это было понятно. Теперь, когда я знал, чем она занята, я понимал, что на все остальное у нее действительно нет времени.

Но я хотел ее видеть. Поэтому, когда она неожиданно позвонила мне в конце дня, я стремглав помчался. Я терпеливо ждал, когда секретарша № 3 соизволит пропустить меня в приемную, не задерживаясь, прошел мимо секретарши № 2 прямо к телефону на столе у секретарши № 1, чтобы позвонить Митци и сообщить, что только что звонила ее мать из Гонолулу.

— Митци, звонила твоя мать. Просила кое-что передать тебе.

Молчание на другом конце провода, а затем ответ.

— Через час я освобожусь, Тенни. Давай выпьем чего-нибудь в гостиной Администрации.

Что ж, я ждал. Но не час, как она сказала, а почти два. Но я не сетовал. Хотя теперь я и преуспевал, но мой статус все еще не позволял мне полностью наслаждаться привилегиями нашей высокой элиты. Я был рад, что благодаря протекции Митци могу сидеть здесь, потягивать Драмбуи и глядеть в окно на окутанный туманом город Успеха и Надежд. Присутствующие ничем не высказывали своего удивления, что я здесь и, казалось, не видели в этом ничего необычного.

Когда наконец появилась Митци и, хмурясь, окинула взглядом гостиную ища меня, мне пришлось прервать уже завязавшуюся оживленную беседу и поспешить поскорее найти для нас удобный столик.

Митци хмурилась — теперь это часто с ней случалось, — и была чем-то расстроена. Она подождала, пока я закажу напитки — ее любимый коктейль «Мимозу» с настоящим шампанским и апельсиновым соком, и лишь тогда спросила:

— Что ты хотел мне передать от мамы?

— Она сама позвонила мне, Митци. Сказала, что никак не может связаться с тобой с тех пор, как ты вернулась с Венеры.

— Я разговаривала с ней.

— Один раз, — согласился я, — в день приезда. Она сказала, что всего три минуты…

— Я была занята.

— …а потом ты не ответила ни на один ее звонок.

Количество морщинок на лице Митци угрожающе увеличилось, как бы предупреждая меня, голос ее стал ледяным.

— Тарб, — резко оборвала она меня. — Я уже взрослая. Наши с мамой отношения не должны тебя касаться. Она, как все люди ее возраста, склонна вмешиваться в мои дела. Отчасти она вынудила меня покинуть Венеру. И вообще, если мне не хочется звонить, почему я должна это делать? Понятно?

Принесли коктейль и она жадно схватила свой и почти наполовину осушила бокал.

— Неплохо, — сказала она ворчливо.

— У меня этот коктейль получается лучше, — сказал я и подумал, что мне, пожалуй, надо поскорей сменить квартиру. Не может же она все время приглашать меня к себе. Я не заметил, как произнес это вслух. Митци откинулась на спинку стула и задумчиво смотрела на меня. Морщинки разгладились, кроме двух на переносице, которые, кажется, теперь никогда не исчезали. Ее взгляд стал чересчур изучающим и мне это уже не нравилось.

— Тенни, — сказала она. — В тебе есть что-то такое, что умиляет меня…

— Спасибо, Митци.

— Твоя глупость, мне кажется, — она говорила, не обращая внимания на то, что я ей отвечал. — Да. Именно. Глуп и беспомощен. Ты похож на любимую морскую свинку.

— Всего лишь? Не на котенка, которого хочется взять на колени и приласкать?

— Котенок неизбежно становится котом. А коты — хищные твари. Мне нравится, что у тебя нет клыков. Ты их уже где-то потерял.

Она уже смотрела не на меня, а куда-то мимо, в окно, на затянутый пеленой смога вечерний город. Я отдал бы многое, чтобы узнать, что это за фраза, которая сейчас рождается в ее голове, но так и не будет произнесена.

Она вздохнула.

— Закажи мне еще коктейль, — произнесла она, снова возвращаясь ко мне.

Я подозвал официанта. И пока я шептался с ним, делая заказ, Митци успела обменяться улыбками по крайней мере с десятком высоких администраторов.

— Извини, что вмешался в твои отношения с матерью, — сказал я.

Она равнодушно пожала плечами.

— Я позвоню ей. Забудем об этом.

Она повеселела.

— Как идут дела? Мне говорили, у тебя неплохие планы.

Я скромно потупился.

— Пройдет еще какое-то время, прежде чем можно будет что-то сказать наверняка…

— Все будет отлично, Тенни. Значит, ты и дальше будешь заниматься религией?

— Разумеется. Это довольно интересно. Я решил прослушать еще несколько лекций, нужных мне для соискания ученой степени.

Она кивнула, словно согласилась со мной. Но вдруг спросила:

— А ты не подумывал о политике?

— Политике? — испуганно воскликнул я.

— Ничего конкретного сейчас я предложить не могу, но думаю, что это было бы неплохо, — сказала она задумчиво.

Легкая приятная струйка пробежала по моему позвоночнику. Значит, она все же думает о будущем?

— Почему бы нет, Митци! Я могу хоть сегодня передать религию моему второму помощнику. А сейчас у нас с тобой целый вечер впереди…

Но Митци покачала головой.

— У тебя, Тенни. А у меня масса дел.

Она видела мое лицо, и его выражение, должно быть, огорчило ее. Подождав, когда официант подаст коктейли, она сказала:

— Ты же знаешь, Тенни, сколько у меня теперь забот…

— Я понимаю, Митци.

— Понимаешь ли? — Ее рассеянный взгляд был снова устремлен мимо меня. — Ты знаешь, что я занята делами. Но ты не знаешь, что я также думаю о тебе.

— Надеюсь, твои мысли обо мне хорошие.

— И хорошие и плохие, Тенни, — печально произнесла она. — Да, да. Будь я разумной…

Но она не сказала, что было бы, будь она разумной, а я и без того догадывался и не настаивал. Фраза так и повисла в воздухе.

— За тебя, Тенни, — сказала Митци, подняв свой бокал и пристально рассматривая на свет содержимое, словно лекарство, которое необходимо выпить.

— За нас, — ответил я, подняв свой. То, что было в нем, — это не был коктейль «Мимоза» и даже не кофе по-ирландски, хотя сильно смахивало на него. Под белой шапкой пены скрывалась моя обычная порция Моки-Кока, за которой я тайком послал официанта в свой кабинет.

V

Утром следующего дня щелчком пальцев я вызвал к себе Диксмейстера. Он тут же появился в дверях, готовый выполнить любое приказание, ждущий, будет ли ему позволено войти и, может быть, даже сесть. Я не доставил ему такого удовольствия.

— Диксмейстер, — сказал я. — Дела с религией налажены, все идет, как по маслу. Я могу хоть сейчас передать все этому, как его там зовут…

Диксмейстер нервно переминался с ноги на ногу.

— Врочеку, мистер Тарб?

— Вот именно. У меня есть пара свободных деньков, чтобы заняться политикой.

Диксмейстер снова помялся.

— Дело в том, мистер Тарб, с тех пор, как ушел мистер Сарме, все перешло ко мне…

— Именно поэтому мы и начнем с тебя, Диксмейстер. Прошу все текущие задания и планы ввести в машину для анализа и к полудню представить мне. Нет, лучше через час… Хотя, пожалуй, займемся-ка прямо сейчас.