Идеология суверенитета. От имитации к подлинности

— Вы его читали?

— Нет, но знаю, что оно есть и содержание соответствует тому, что о нем говорилось.

— Подозрительно кстати всплыла челобитная. Аккурат после смерти автора, который уже ничего не сможет опровергнуть.

— О том, что какое-то письмо существует, я слышал и до 23 марта. Думаю, подробности документа, не позволяющие усомниться в его подлинности, так или иначе станут известны. Если понадобится, могут и полный текст опубликовать. Раньше в Кремле не говорили о письме, видимо, опасаясь ловушки, провокации, мастером которых был покойный. Не поверили в покаяние. Но в последнее время самые разные люди — и симпатизировавшие, и открыто ненавидевшие Березовского — говорили, что тот искренне хочет вернуться в Россию. За год Борис крепко сдал, его моральное состояние ухудшилось. Во-первых, он откровенно разочаровался в западной системе. Для меня несколько странно, что человек с цепким и циничным умом столь долго созревал в понимании очевидной истины, но в результате он к ней пришел. Во-вторых, жестоким ударом стало решение лондонского суда в пользу Романа Абрамовича. Это подломило Березовского. Он не привык уступать, а тут его публично щелкнули по носу. Не могу судить, так ли сильна была депрессия Бориса Абрамовича или он слегка рисовался, изображая мучения. Все-таки Березовский — классический экстраверт, и смотрел на себя со стороны, чужими глазами. Именно поэтому версия самоубийства по отношению к нему кажется мне абсурдной. Нет, Борис мог покончить с собой, он был человеком поступка. Но Березовский все красиво обставил бы, отправив народам, странам и континентам послание, чтобы весь мир содрогнулся. Себя принес бы в сакральную жертву. А молча повеситься в ванной… Да еще на хреновине для занавески. Психологически исключаю, да и технически это затруднительно. Там даже кошку не повесишь. Скорее склонен думать, что история Литвиненко имеет отношение к смерти Бори.

— Каким боком?

— Если он просил прощения у Путина, то и за это. За провокацию о причастности к гибели Литвиненко российских спецслужб. Березовский с советчиками организовал и проплатил международную кампанию, вбухав в нее колоссальные деньги. Ну какую, скажите, угрозу для Москвы представлял Литвиненко? Он давно выложил англичанам все, что знал, и даже больше. Этому человеку нужно было затыкать рот огромным кляпом, чтобы не вываливал из себя всё, кому попало. Кличка чего стоит — Сквозняк. Скоро в Лондоне должен начаться коронерский суд по делу Литвиненко. Представляете, что в нынешнем своем состоянии мог бы сказать Березовский? А выступать ему пришлось бы, он основной свидетель.

— Другими словами, британцы замочили Платона Еленина?

— Безграмотно и некорректно было бы исключать вероятность естественного ухода из жизни. В его состоянии и в его возрасте. Но англичане теперь сами говорят о неестественной смерти, это не я придумал! Мне жаль английскую полицию. Им бы обратиться к коллегам из другой силовой структуры. Там наверняка все знают. Как и в деле Литвиненко. Как и в истории с Бадри. Британским налогоплательщикам впору перестать финансировать спецслужбы Ее Величества. Зачем тратить бюджетные средства, если ненужные свидетели умирают сами и делают это точно вовремя? Господь и провидение работают за джеймсов бондов. Вот и смерть Березовского по неясным мотивам в момент, когда он выразил готовность вернуться в Россию, выглядит подозрительной. Борис Абрамович не мог не понимать, что пропуском на Родину для него станет лишь деятельное раскаяние. Искупать вину, так делом. Слишком много он нагадил. Представляю, каким ценным источником информации о той стороне был Березовский! Такого нельзя отпускать…

— Реакция в России на кончину БАБа вас чем-то удивила?

— Он ушел по-человечески трагично, и даже те, кто мог бы злорадствовать, чуть умерили пыл. Но личностью Борис Абрамович был сложной, и такого, чтобы ему пропели осанну, объявили «новым Сахаровым», я не слышал. Наверняка, есть люди, продолжающие глубоко ненавидеть Березовского даже сейчас. Им гарантированно не понравятся мои сегодняшние слова, и они имеют на это веские основания. У них отношение однозначное. То, о котором вы сказали в самом начале: собаке собачья…

— Путин в их числе?

— Не думаю. На мой взгляд, он прав, что не комментирует и не вмешивается. Не царское дело. Да и не ждет никто, что президент России в данной ситуации направит письмо с соболезнованиями семье покойного. Нет такой задачи. Озвученный Песковым месседж выглядит адекватно и с политической, и с человеческой точек зрения.

— Если родственники примут решение похоронить БАБа в России, пойдете проститься?

— Конечно. Во-первых, умер человек, которого я знал. Во-вторых, это личность, как к ней ни относись. Но не представляю, кто из нынешнего окружения Березовского повезет его прах в Москву…

— Вы когда в последний раз виделись с Борисом Абрамовичем?

— Давно, в начале нулевых. Он еще не впал в экстремизм, не занимался системным вредительством. Я приезжал в Лондон на экономический форум, который потом благополучно сдох, и там выступал Березовский. Он устроил концерт, мол, Леонтьев — настоящий оппонент, с ним интересно полемизировать, а остальные участники дискуссии только сопли жуют. Я даже пошутил: «Что творишь, Боря? Хочешь, чтобы меня обратно в Россию не впустили?»

— К слову, лично вам он ничего не задолжал, Михаил? Андрей Васильев вот заявил, что Березовский не доплатил ему почти три миллиона долларов…

— Мне он не должен. Мой опыт общения с Борисом абсолютно не травматичен, жаловаться не на что.

— С этой смертью и власть осиротела: не стало главного врага режима. Но не только свято место пусто не бывает…

— Образ Злодея Злодеича сегодня не востребован. Он остался в девяностых.

— Полагаете, новый Троцкий не нужен российской власти?

— Лев Давидович тоже ничем не мешал Сталину из Мексики. Он превратился в маргинала, в человека ни о чем. Можно было не посылать к нему Меркадера с ледорубом… И Борис Абрамович давно не приносил вреда «кровавому режиму», с которым по инерции пытался бороться. Скорее, служил в качестве удобного пугала.

— И на кого же прикажете вешать собак тем журналистам, которые привыкли обвинять во всех смертных грехах в первую очередь Березовского? Неужели теперь слава целиком достанется Госдепу?

— Да, равноценной замены нет. Навальный и прочие Чириковы — другой психотип. Фигуры иного уровня и масштаба. Как говорится, до мышей… Госдеп не тот нынче. Как бы на самом деле не перезагрузился. В этом смысле мне жаль всех нас, персонажи-то мельчают…

— А МБХ? Михаил Борисович — боец старой закваски, из семибанкирщины. И в лагерях не сломался, и 14-й год скоро, до истечения срока рукой подать.

— Ходорковский, которого я тоже неплохо знал, стойкий парень, с личностной точки зрения, безусловно, заслуживающий уважения. Абсолютно не разделяю стонов и восторгов в его адрес, но это позиция.

— Он может стать лидером Болотной?

— Нет. Михаил Борисович и сам понимал, во всяком случае, раньше, что нормальным путем власть в России он никогда не получит. Ходорковский собирался за деньги купить страну, объявил войну Кремлю, используя методы и приемы, никак не считающиеся инструментами демократии. По сути, его подставили. Он ведь долго не лез в политику, в которую с радостью играли его коллеги-олигархи. А потом Ходорковского убедили ввязаться, двинули вперед и… слили. Он не нанимался в жертвы. Михаил Борисович был уверен в победе, совершил ошибку и жестоко продул.

— Дай бог здоровья сидящему…

— Надеюсь, Ходорковский благополучно выйдет через полтора года на свободу, но, уверяю вас, в результате ничего не произойдет. Никаких революций и тектонических подвижек в оппозиционном движении. Во всяком случае, по этой причине…

Журнал «Итоги», № 13, 01.04.2013

Расстановка точек над Ходорковским

Начать надо с того, что Ходорковский заслуживает в человеческом смысле уважения — и то, как он вышел, и то, как он себя ведёт сейчас. Я не буду подробно комментировать его ответы на вопросы. Он сказал где-то в интервью, что рассматривал свой срок как испытание и хочет выглядеть (и ему это, безусловно, удаётся), как человек, который это испытание полностью выдержал. Он, во всяком случае, стоит на позиции человека просветлённого, поднявшегося над суетой. С этим связаны его крайне сдержанные, «психотерапевтические» ответы на вопросы, которые можно назвать рёберными. Отношение к Путину, трактовка прагматизма и мести, отношение к себе и своему будущему в мире, отношение к Олимпиаде, кстати — всё это очень важно с точки зрения позиционирования человека в рамках политических координат.

Я бы ещё сказал, что чрезвычайно важна фраза Ходорковского о том, что он «играл в жёсткие игры и понимал это». Я не уверен, что он понимал это в то время, когда играл. Но, тем не менее, он это хорошо понимает сейчас. То есть сейчас он явно выводит себя за скобки банальной позиции его политических болельщиков, боление которых всегда было связано с попыткой его так или иначе прагматически использовать в своих политических играх.

В отношении к себе и к делу «Юкоса» — заслуживает внимания обязательство добиваться реабилитации и освобождения. Ходорковский, объявляя о намерении заниматься правозащитой, говорит большей частью о людях, связанных с делом «Юкоса», которое, как он считает, есть сфера его ответственности. При этом Ходорковский явно выносит за скобки вообще борьбу за всех униженных и оскорблённых. Он стремился показать, что очень ценит каждое своё слово, каждый нюанс, поэтому за всё, что он говорит — он отвечает, а того, за что он не может ответить — он и говорить не будет. Это важно.

Ещё пункт. Это обстоятельства освобождения. Опять же — абсолютно подтверждённые самим Ходорковским. Он говорил, что понимает: подпиши он прошение о помиловании с признанием вины, вышел бы ещё пять лет назад. Мне кажется, что это вполне адекватно. Другое дело — законы построены так, что сам факт просьбы о помиловании трактуется как признание приговора. Это вытекает из закона. Но это казуистика: на этом факте не концентрировали внимания ни российские власти, то есть Путин, ни Ходорковский. Эту фигуру умолчания они могут себе позволить. И президент говорил, заметим, не о раскаянии Ходорковского, а о том, что наказание достаточное и исчерпывающее, и есть гуманитарные основания для помилования.

Ещё момент. Я уверен, что Путин выпустил бы Ходорковского так или иначе. Во-первых, если бы он действительно в любой форме признал вину — то это случилось бы гораздо раньше. И точно он бы выпустил его в начале своего нового срока, если бы не «болотные». Потому в нашей политической традиции и практике (это не выдумка — это так оно и есть) это было бы рассмотрено как проявление слабости и заигрывание с оппозицией со всеми выходящими отсюда последствиями. Ровно так же, как была в своё время воспринята политическая реформа Медведева. «Испугались, прогнулись! Значит, можно дожимать!» Наш президент никогда не принимает решения под очевидным и явным давлением. Ни под каким. Это его известное правило, я, собственно, не помню исключений.

…В принципе, всё это ожидаемо, потому что это политически, психологически и тактически абсолютно понятное решение.

Грубо говоря (если уж сам Михаил Борисович говорит о прагматике), в последнее время нахождение Ходорковского в тюрьме нужно было куда больше оппозиции, чем Путину. Поэтому Путин и Ходорковский должны были объединиться в том, что Путин отказывался освобождать, а Ходорковский отказывался выходить ради политических дивидендов оппозиции.

Я думаю, что это и есть основа соглашения между Путиным и Ходорковским. Нет никакого смысла ценой политического ущерба одному и человеческого ущерба другому подкармливать эту публику. Для неё это соглашение — действительно удар и прямая потеря. Потому что как политический лидер Ходорковский этой публике, во-первых, не нужен, а во-вторых, он явно не хочет таковым быть. А как сакральную жертву, по поводу которой можно камлать, оппозиционная тусовка его потеряла.

Что касается самого дела. Подтвержу то, что говорил всегда и говорю сейчас — да, я считаю, что Ходорковский был виноват во многих экономических преступлениях, которые в то же время были абсолютно типовыми для той эпохи. То есть его дело — действительно пример избирательного правосудия. Другое дело, что я ничего плохого не вижу в избирательном правосудии, как и ничего хорошего — просто я понимаю, что иногда правосудие бывает избирательным. Не только в России. В Соединённых Штатах на волне кризиса были примеры избирательного правосудия, дела, по которым посадить можно было всех, а посадили (причём на десятки лет) лишь нескольких человек.

Важно помнить другое. Причиной дела «Юкоса» были не экономические преступления и даже не пресловутое нарушение Ходорковским правил игры, установленных для олигархов вновь избранным президентом. Причиной была попытка с помощью разных способов захватить власть в стране, где государство как институт находилось в состоянии полностью исчезающей величины. Что категорически противоречило представлениям Путина о восстановлении государства, как почти уже утраченного к тому моменту вообще субъекта и института. Понятно, что Михаил Борисович на тот момент такие средства имел, по многим обстоятельствам его возможности влияния были больше, чем у государства. Затевая эту жёсткую, как он выразился, игру, он понимал, на что он идёт, но, безусловно, рассчитывал на победу. Как у человека умного — и это подтвердила его последняя пресс-конференция — у него были основания рассчитывать на эту победу. Это был не абсурд, не сумасшествие, не самопожертвование, — это был ошибочный расчёт, который исходил из того, что государство не посмеет, не сможет пойти по отношению к нему на те шаги, на которые оно пошло.

Он начал жёсткую игру с государством, при этом довольно циничную. Обстоятельства этой игры мы помним и знаем: частью её, например, была скупка политических партий в парламенте с переходом к парламентской республике — то есть фактически захват власти за деньги.

Единственным средством, в котором государство было конкурентоспособным с Ходорковским на тот момент, было легальное насилие. Никаких других средств, где государство тогда было с ним сопоставимо по возможностям, не было.

Я считаю, что всё было сделано абсолютно правильно. А те результаты, которые были достигнуты в начале 2000 годов во всех сферах — в первую очередь, с точки зрения восстановления института российской государственности, а также сопряжённых с этим областях (в том числе и восстановления, например, доходных возможностей, в дистанцировании так называемых олигархов от власти) — есть результаты выдающиеся.

Олигархи — это не люди, близкие к власти, быстро проникающие в кабинеты и добивающиеся там выгодных решений. Олигархи — сами по себе есть власть. И поэтому в данном случае артефактом и, я бы сказал, историческим казусом является именно то, что Ходорковский проиграл. Это один из очень немногих случаев, когда президент шёл на колоссальные риски в ситуации крайней необходимости. Поэтому, когда здесь говорят о каких-то личных аспектах (а это очень любят говорить — личная месть и так далее) — может быть, я об этом ничего не знаю. Но и чисто прагматических государственных соображений для объяснения судьбы Ходорковского более чем достаточно.

«Однако», 23.12.2013

К макроэкономической политике правительства: это хуже, чем глупость

Вчера новый министр экономического развития, но бывший первый зам председателя Центробанка (что важно: отвечавший за трагедию, за денежную политику, то есть он не технический зампред, а идеолог Центробанка) гр. Улюкаев заявил, что этот год, 2013-й, оказался худшим после кризиса 2008 года. И это — при сильной, разумеется, стагнации в экономике.

Хотя реально у нас, конечно, не стагнация, у нас — рецессия (за вычетом растущих нефтяных цен, а может быть, уже и не за вычетом, если честно посчитать).

И якобы во всём этом конъюнктура мировая виновата: кризис, падение на рынках Европы и так далее. Вот и мы из-за них, мол, падаем.

Это можно было бы считать глупостью, если бы это не было беспримерной наглостью. Настолько наглой, разнузданной, безобразной позиции мы не видели даже во времена молодых реформаторов. Собственно, сам-то Улюкаев как раз является ярчайшим молодым реформатором, он просто с течением времени перестал быть молодым, вошёл в молочно-восковую спелость реформаторства.

Так вот. Начнём с мировой конъюнктуры, которую обвиняют в нашей стагнации. Россия не продаёт на внешние рынки товары с добавленной стоимостью, высокой или низкой, — ширпотреб, станки, машины — или продаёт в самой минимальной степени. Россия торгует сырьём. Простой взгляд на рынки сырья — в первую очередь нефтяной — показывает, что конъюнктура там очень неплохая. Да, у неё есть очень негативный прогноз, но доходы мы получаем не от прогноза, а от текущих продаж. Конъюнктура совсем хорошая. С какой радости это должно было загнать нашу экономику за Можай — совершенно непонятно.

Второй момент. Ответ-то на вопрос прост, как блин. Но этот ответ Улюкаев дать не может. Причина падения российской экономики — это системная макроэкономическая политика, проводимая в течение 13 лет командой Кудрина, Улюкаева, Силуанова. Причём в первую очередь — курсовая политика. Эти люди в течение всего этого времени проводили политику непрепятствования укреплению курса рубля, который за это время укрепился в четыре раза (!). Ни одна экономика мира — тем более открытая рыночная — не может оставаться конкурентоспособной при четырёхкратном (!) увеличении реального обменного курса национальной валюты.

Хочу заметить, что в первую очередь за курс отвечает именно Улюкаев, ну и его шеф Игнатьев, формально ушедший в отставку. Не понимать этого Улюкаев не может, потому что Улюкаев — человек умный, безусловно, и в общем, достаточно экономически грамотный.

Это не вопрос выбора экономической стратегии, это не вопрос борьбы «либералов» с «государственниками». Это понятно школьнику, это понятно любому хозяйственнику, это понятно всем руководителям и собственникам российских промышленных предприятий, у которых в течение последних лет произошёл перелом, когда их продукция, бывшая раньше конкурентоспособной, выпала из конкуренции вне зависимости от любых их попыток снизить внутренние издержки, наладить производство, наладить выпуск конкурентоспособной продукции. Посмотрим, например, на автопром российский: у нас много собирается машин, одинаковых практически с западными. Одинаковая продукция, одинакового качества, которая раньше была конкурентоспособной, оказывается неконкурентоспособной по причине курса в первую очередь.

К этому можно добавить безумную процентную политику: деньги дорожают якобы для того, чтобы сдержать инфляцию. Ставки кредита во всём мире на уровне или даже ниже реальной инфляции — для того, чтобы бороться с кризисом. А у нас реальные ставки на 7–8 % выше реальной инфляции, не говоря уже о тех ставках, которые предлагаются юридическим лицам, то есть нашим производителям на открытом рынке. Это за пределами добра и зла.

И всё это называется «борьбой с инфляцией». То есть мы монетарными инструментами боремся с инфляцией, которая имеет немонетарный характер. Потому что в основе нашей инфляции — непрерывное и постоянное повышение тарифов естественных монополий. Вот единственное, что можно сказать сейчас в плюс, — но это исключительно воля президента против всех ведомств и всех естественных монополий — идея замораживания тарифов. Но поскольку эта идея — абсолютно правильная, совершенно необходимая — не сопровождается никаким контекстом с точки зрения процентной политики, с точки зрения курсовой политики, то она, скорее всего, будет провалена.

В чём состоит в принципе нынешняя экономическая политика экономического блока нашего правительства? Они уничтожили безумной макроэкономической политикой все рыночные возможности развития, экономического роста, привлечения инвестиций и т. д. Отток инвестиций тоже связан, безусловно, с этим: какой смысл инвестировать в страну, которая постоянно, системно херит политику монетарную, финансовую, через макроэкономическую политику снижая свою конкурентоспособность? Рыночные возможности уничтожены — и естественно, экономика падает, доходы в бюджет сокращаются. А на этом основании искажаются нерыночные источники роста: прямые государственные заказы, программы инвестиционные и так далее — то есть то, что, по сути, является государственной политикой развития. Значит, и дальше падение усиливается, доходы ещё уменьшаются, и в итоге мы получаем стопор, спираль.

Мы повторяем опыт Греции, над которой мы всё время смеялись: мол, она не может свою валюту девальвировать, поэтому у неё все издержки производственные выше конкурентоспособных. Но у нас-то всё гораздо хуже, потому что у нас вроде, в отличие от Греции, как бы есть своя валюта.

Есть основания считать, что это уже не глупость. Это не ошибка, не сбой, не неправильный расчёт — это предательство национальных интересов. И, грубо говоря, причины и мотивы этого предательства должны быть в компетенции следствия и суда.

«Однако, 19.09.13

Россией правит Кудрин

Минэкономразвития прогнозирует по итогам года рост экономики на 1,4 %, в то время как ориентировочная цифра от Международного валютного фонда — 1,3 %. Цифры эти не только отличаются от «плановых», но уступают и показателю 2012 года: тогда было 1,8 % роста ВВП.

Между тем советник президента РФ Андрей Белоусов не просто отрицает факт стагнации, но и аргументирует свою позицию тем, что никакой стагнации не может быть при столь значительном резерве бюджетных средств, которыми обладает Россия. «У нас стагнация в головах», — эффектно парировал иллюзорным оппонентам (дело происходило на встрече с журналистами) Андрей Рэмович, очевидно, большой поклонник Булгакова.

Известный тележурналист и публицист Михаил Леонтьев изложил KM.RU свое видение состояния российской экономики и не только ее.

Экономическая часть президентского послания выглядит удивительно беспомощно

— Меня Андрей Белоусов в последнее время вообще очень сильно удивляет. Он — здравый профессиональный человек. У меня такое ощущение, что, поскольку доминирующий, в том числе и сексуально, в нашей экономической политике кудринский блок его вывел за рамки определения стратегии, он постоянно пытается вокруг нее бегать. Но это все равно что сознательно стрелять вокруг мишени. Вот есть мишень, а стрелять можно только в «молоко», а в мишень — нельзя. Все это очень хорошо видно на примере последнего президентского послания, в его экономической части. Все, что там было за пределами экономической части, достойно внимания и рассмотрения, но все, что касается достаточно обширной экономической части, удивительно беспомощно.

Это выглядит так, будто человек занимается решением огромного количества частных вопросов, озвучивает дельные вещи, но при этом старательно не касается сущности — стратегии, содержания политики. Я уж не знаю, может быть, Белоусов видит себя органично именно в этой роли, но почему он в этой роли видит президента — мне понять невозможно. Может, он исходит из тактического аппаратного искусства возможностей, но все равно результат по факту мы видим очень невзрачный.

Белоусов пытается заниматься микроэкономикой, а макроэкономику оставляет каким-то непонятным, некритикуемым, неуправляемым и вообще необсуждаемым людям. Но ведь если у вас макроэкономика чудовищна, абсолютно негативна, дебильна, деструктивна, то и с микроэкономикой тоже ничего дельного не получается.

Министерство финансов фактически ставит себя главнее президента Российской Федерации

Можно сколько угодно налаживать жизнь и быт конкретного предприятия, но в рамках открытой мировой экономики в рамках международной конкуренции оно все равно не будет конкурентоспособным. И это — абсолютно наш случай, это то, с чем мы столкнулись. И теперь мы наблюдаем этакие попытки заклеить половину одного очка другой половиной очка, зарисовать все зеленой краской, наклеить поверх какие-то блестящие звездочки и таким образом изобразить реальность «Модели великого Кудрина».

Министерство финансов производит странное впечатление. Такое ощущение, будто бы эта структура, имеющая свою идеологию, свою кадровую политику преемственности, свою иерархию, фактически ставит себя главнее президента Российской Федерации, который по их велению вынужден озвучивать на людях какую-то белиберду. При этом я совершенно уверен, что сам Путин, будучи человеком абсолютно вменяемым (да, пусть не выдающийся экономист, но он и не обязан им быть), понимает, что в том, что касается экономической сферы, он озвучивает именно белиберду. Но это же просто аномалия власти!

На основании вышеизложенного я хочу обратиться к нашим вечным критикам, которые любят осыпать нас претензиями то по делу «Пусси Райот», то по процессам над «болотными» активистами, то по Ходорковскому: высказывайте все свои претензии, пожалуйста, не Путину, а Кудрину, который и является по факту реальным руководителем нашей страны. Он по факту определяет нашу жизнь, это именно от него зависит — развивается Россия или не развивается, впадает наша экономика в бессмысленную стагнацию или не впадает. А Путин вынужден нам рассказывать, что то, что мы видим на этой картине, — этого всего не существует, потому что эта картина вообще является не картиной, а так, интерактивной инсталляцией.

КМ. ру, 18.12.2013

Прагматизация от Ливанова: деградация образования в отсутствии политики

На самом деле абсолютно естественны скандалы вокруг личности Ливанова — так же, как и естественно недовольство деятельностью Ливанова и в образовательном сообществе, и в политическом сообществе, и вообще везде. Потому что система образования у нас деградирует — это факт. Я бы не сказал, что она совсем разрушена: она очагово сохраняется, выживают какие-то партизанские учреждения, их довольно много, но в целом у нас разрушается именно система образования.

И проблема совсем не в Ливанове. Ливанов — это логичное и ухудшенное продолжение Фурсенко. На Фурсенко вешали много собак, но он всё-таки был учёный, а не «образовательный менеджер» — он понимал, что такое наука, он понимал, что такое образование, которое нужно для науки. Он был продуктом той эпохи, в которой трансформировалось бывшее советское образование.

Вот советская система — там было ясно, что государство хочет от образования: от массового общего образования, от достаточно массового высшего образования, от каких-то элитных перфекционистских образовательных структур (которые в Советском Союзе были — достаточно вспомнить тот же Физтех).

Так вот. Никакой системы образования, никакой системности государственной политики в области образования сейчас нету — потому что государство не может сформулировать, что оно хочет образования. То есть периодически президент выступает с вполне правильным системными вещами, которые выглядят декларациями, потому что президент отдельно, а система образования — отдельно. Она рухнула в значительной своей части, поскольку задача, ставящаяся перед образованием, с крахом страны сразу поменялась. Советское образование, кстати, тоже деградировало в позднесоветское время, но тут случился обвал.

Потому что задача встала другая: это «получение услуг». А дальше уже — в зависимости от того, какие «услуги» население желает получить. Если население желает получить в массе своей услугу «корочки» (желательно за не очень большие деньги), или население желает купить себе отсрочку от армии, или население желает купить себе статус, — то образование естественным образом и довольно быстро эти запросы населения удовлетворяло. Вообще, функция «прагматизации образования» в этом смысле была исполнена сразу и тотально, без всяких проблем.

На самом деле «прагматизация образования» не является целью нормальной государственной политики. То, что происходит в образовании, — это не только наша проблема. Всё мировое образование деградирует именно по принципу разрушение системы фундаментального образования. Понятно, что «прагматизация» начала 90-х, когда мальчики мечтали стать бандитами, а девочки проститутками, — она специфические задачи ставила перед образованием. Сейчас они немножечко меняются.

И поэтому большая часть системы образования перестала образовывать. Вот эти «пиксельные знания», которые сейчас господствуют в мире, в образовательной сфере проявляются ярче всего. Саша Дугин заметил: современная система образования отличается тем, что чрезвычайно высокая степень знаний, компетенций в каких-то узких сферах деятельности может соединяться с абсолютно дремучим невежеством в тех областях, которые в начала XX века должны были быть понятны гимназисту-двоечнику.

Это превращает человеческий социум в совершенно специфический организм, неспособный к самостоятельному мышлению. А такую способность даёт только фундаментальное образование — ещё раз повторю: всё советское диссидентство выросло из советской школы, потому что она давала фундаментальные знания. Сейчас считается, что фундаментальные знания давать ни к чему, поэтому появляются вещи, которые вообще не являются научными дисциплинами: краеведение какое-нибудь, культура половых отношений. И ещё ерунда какая-нибудь, которая не является дисциплиной и потому не формирует в человеке способность грамотно видеть мир и, таким образом, грамотно использовать свои знания.

Да, оно не прагматизировано было, советское образование. «Прагматизация», особенно в наше время, — это задача индивида, семьи, социальных групп, задача потребителей тех или иных специфических продуктов образования. А государство должно преследовать свои задачи. Ему нужно понимать, какого гражданина оно хочет иметь, какой трудовой человеческий капитал оно хочет иметь, и решать эти задачи вне зависимости от того, хочет этого гражданин или его семья или не хочет. Потому что эта задача — общественная, это не есть совокупность каких-то индивидуальных пожеланий.

Этого нет. И Ливанов в этом смысле — ещё худший продукт, чем Фурсенко, потому что фурсенковщину он реализует в каких-то уже карикатурных, балаганных формах. Но поменять здесь ничего нельзя, если нету политики.

«Однако», 14.04.2013

Суркову не нашли применения

Как часто бывает, в истории с отставкой не просто заметного, а мистифицированного, демонизированного, обросшего легендами, слухами и сказаниями политического лица интересны не столько реальные обстоятельства, — которые, скорее всего, банальны, — а рефлексия различных индивидуумов и групп интересов. И что сразу бросается в глаза — это сытое почавкивание, довольное пускание слюней либеральной тусовки. Притом, что Суркова обвиняют чуть ли не в финансировании «болотной» оппозиции. Да и то самый яркий, впечатливший общественность эпизод связан с обильным прикармливанием при Сколково пламенного революционера Пономарёва.

Вспоминать политическое лицо и политический вклад Владислава Юрьевича в современную российскую систему, наверное, можно и нужно, но к нынешней отставке это не имеет никакого прямого отношения. К слову только можно напомнить, что пресловутая сурковская «суверенная демократия» означала, по сути, внедрение в действующую государственную доктрину концепции реального суверенитета. То есть, собственно, того, на чём любая государственная доктрина только может и строиться. И, опять же, к слову, стоит вспомнить, что нынешний разрыв между состоявшейся идеей политического суверенитета и отсутствием гарантированных экономических предпосылок этого суверенитета для Суркова всегда был очевиден, и именно он наиболее занудно и последовательно говорил о развитии и модернизации тогда, когда это ещё не стало риторическим хитом сезона.

И Сколково как, на наш взгляд, достаточно локальный, но, тем не менее, реальный работающий институт модернизации придумывал и проталкивал именно он. И именно поэтому нынешний наезд на Сколково выглядит как. в том числе. и персональный наезд на Суркова. Притом, что представить себе, будто Сурков имел какое-то касательство к каким-либо злоупотреблениям в сколковском аппарате, невозможно в здравом уме и твёрдом рассудке.

С одной стороны, Сурков не мог не защищать Сколково, поскольку это, безусловно, его детище и им просто формально курируемое предприятие. С другой стороны, опять же забавно наблюдать, как наши либералы-западники плотоядно предрекают разгром Сколково — казалось бы, абсолютно западнической, наверное, самой западнической по формату и идеологии конструкции. Надо думать, что именно широкоформатное прямое участие одной из самых авторитетных брендованных западных структур в Сколково (MTI) более всего и вызывает раздражение не столько Счётных палат и Следственных комитетов, сколько этой самой либеральной оппозиции — как наглядное свидетельство западного коллаборационизма с проклятым путинским режимом.

Собственно из политики Сурков ушёл достаточно радикально, так или иначе признав, что период расцвета политических технологий в том виде, в котором они процветали при нём, исчерпан. И никаких не просто политических, а вообще громких публичных заявлений не делал. Поэтому выступление в Лондоне по жанру своему, скорее всего, означало, что он уже был готов уходить. Кстати, уход Суркова вполне может снять накал наезда на Сколково. И это тоже может быть мотивом вполне-таки по-человечески достойным.

Абсолютно смешно выглядят распространяемые некоторые пикейными жилетами версии об отставке как реакции на полемику с президентом на известном совещании с правительством: никакой полемики, по внимательному рассмотрению, там не было. И потом, такая «обидчивость» совсем не в жанре Владимира Владимировича. Есть все основания полагать, что уход этот — спланированный (по своей собственной инициативе или не совсем — это дело второе) и, скорее всего, не спонтанный.

И последнее. Напоминать о том, что Владислав Юрьевич человек талантливый, излишне. Но очень мало можно встретить в нашей системе людей с такой административной культурой, способных организовать чётко и до конца решение практически любой задачи. Как бы кто ни относился к содержанию самой задачи.

Исходя из этого, система, не сумевшая найти адекватного применения Суркову, безусловно, наносит себе ущерб. И, соответственно, наоборот — если сумеет такое применение найти.

«Однако», 09.05.13

Дельфин и русалка. К отчету премьер-министра Медведева перед Думой

Комментируя отчет главы правительства перед парламентом, сознательно воздерживаюсь от традиционных наездов и подколок по отношению к уважаемому Дмитрию Анатольевичу. Оговорюсь лишь, что оживлённая дискуссия по поводу промилле, как и соответствующий глубине дискуссии результат, как и в очередной раз проявленная непреклонность в отношении вечнолетнего времени, собственно, и внесли в мероприятие ту современную игриво-маразматическую живинку, которую так любит наш премьер. Собственно, это единственное, что запомнится из доклада не только широким слоям обывателей, но и узкому кругу присутствующих депутатов.

Оно и понятно, потому что то, что озвучил премьер — сведённый труд обязательного круга правительственных специалистов в конкретных областях — полностью отвечал жанру, целям и смыслу отчетного доклада XXIX Съезда КПСС. Наколка в том, что КПСС как заказчик и потребитель не присутствовала не только в зале, но и в природе. Поэтому никто ничего не слышал, не слушал и не понял. При том, что ничего трудного для понимания в докладе не было — просто это никому не нужно и не интересно.

«Задача Правительства — реализовать сбалансированные меры по достижению приемлемой динамики основных показателей».

Эта чеканная формулировка Дмитрия Анатольевича точно отражает его понимание не просто задач правительства, а задач российского государства в социально-экономической области. Поздняя КПСС понимала задачу ровно так же, только не умела её так технократически точно формулировать, по традиции обрамляя это псевоидеологической демагогией. На самом деле такое понимание задачи состоит в том, что никаких судьбоносных выводов, критически важных проблем, никакого содержательного выбора перед страной не стоит. Всё идёт нормально, надо только поднатужиться тщательне́е для достижения «приемлемой динамики показателей». По сути — это декларация отказа правительства от проведения любой экономической политики. Если под политикой подразумевается содержательная деятельность. То есть деятельность, смысл которой выходит за рамки «достижения показателя».