Помоги проекту - поделись книгой:
Социальная справедливость
Важно понимать, что понятие «социальная справедливость» лежит вне рыночных отношений. Это отражается в классической альтернативе: либеральная экономическая свобода, когда неуспешные не должны паразитировать за счёт успешных, и идея перераспределения, когда «богатые должны делиться». В нашем архетипе — безусловно, должны. Вопрос — как и чем.
Безусловная ценность для русского общества и государства — неприятие социального дарвинизма, когда «выживает сильнейший». В первую очередь речь идёт о равном доступе к образованию и здравоохранению, причём не только в контексте «равных возможностей», а с точки зрения наших цивилизационных требований и целей государства в отношении своих граждан.
То есть, говоря об участии государства в перераспределении, мы имеем в виду не только социальные, пенсионные гарантии, обеспечение малозащищённых слоёв и т. д., — идёт речь также и о решении проблемы бедности, которую мы «заработали» 20 лет назад. Показатель болезни — так называемый децильный коэффициент, разрыв в доходах между богатыми и бедными, достигший у нас африканских значений.
Сверхвысокая концентрация капитала и, соответственно, доходов — это историческая российская проблема, известная ещё по работам Ленина, которого эта проблема по известным причинам очень радовала, поскольку и была одной из особенностей, приведших к русской революции. На сегодня можно назвать два основных фактора, которые эту проблему воспроизводят и, таким образом, усугубляют социальное неравенство. Во-первых, размывание «среднего класса». Во-вторых, торможение развития рынка труда, обесценивание рабочей силы. И то и другое — естественный результат «дикого капитализма», который у нас формировался в 90-е и который, что совершенно очевидно, не преодолён.
Что здесь можно сделать, если оставить за скобками возврат к «реальному» социализму (в этом случае о гармонизации свободы и справедливости придётся забыть)?
Первое, что приходит в голову, — это перераспределение. Обычно начинают с идеи восстановить прогрессивный налог: идея вовсе не абсурдная, но в наших нынешних условиях — необоснованная. Неминуемо упадёт собираемость налогов. А если нет результата — нет смысла нарушать устойчивость налоговой системы. Учитывая наши реалии, это приведёт только к уводу доходов от налога разными способами.
А вот введение «налога на роскошь» гораздо более обоснованно. Причём по причинам социально-психологическим, а отнюдь не фискальным — фискальное значение его как раз невелико. Здесь речь идёт в первую очередь о демонстративном сверхпотреблении, которое у нуворишей не купируется традицией и культурой. Это не дополнительное обложение состоятельных граждан, а обременение потребления сверхбогатых — то есть, по сути, «налог справедливости». Этот налог надо ввести не столько из экономических соображений, сколько потому, что его просто неприлично не ввести.
При этом такая мера не решит проблему разрыва в доходах, и децильный коэффициент может продолжать расти. Никакой налог не решит проблему разрыва в доходах. Никому её таким образом решать не удавалось. Более того, всегда такая попытка приводит к столкновению с экономической эффективностью.
Вернёмся к нашим факторам: высокая степень концентрации капитала, усугубляемая коррупционным и бюрократическим обременением бизнеса, и порча рынка труда. Этот рынок у нас уродливый: это рынок работодателей. Собственно продавцы рабочей силы не выступают на этом рынке в равноправной роли.
Есть у нас отдельные правые политики, которые считают, что для экономики очень выгодна либерализация трудового законодательства — по сути, обесценивание рабочей силы. Эффективен рынок труда, на котором покупатель и продавец находятся в равных конкурентных условиях. Мы не китайцы — в том смысле, что не сможем и не будем делать дешёвую рабочую силу своим конкурентным преимуществом. Сильные, работающие профсоюзы — это необходимый элемент нормального рынка труда.
Справедливость неравенства и проблема собственности
Идея полного равенства, то есть уравниловка, не только неэффективна, что доказано практикой, — она также и несправедлива. Для того чтобы признать справедливость перераспределения и прежде чем это признать, нужно признать несправедливость уравниловки.
Коммунисты теоретически этот вопрос решали, но решали они его в форме утопической, то есть в равенстве в условиях полного будущего коммунистического изобилия. Не будучи ни утопистами, ни футурологами, отложим это светлое будущее в область гуманитарных мечтаний.
Но для того чтобы отстаивать справедливость неравенства, мы должны основания этого неравенства, его экономическую природу считать абсолютно честной и законной. Неравенство не может быть основано на воровстве и коррупции. Невозможно убедить наш народ в справедливости и легитимности неравенства, основанного на нечестной игре.
Как бы ни решались вопросы соотношения экономической свободы и справедливости в рамках стандартной рыночной экономики, у нас есть нерешённая базовая проблема — это нелегитимность сложившихся отношений собственности. Речь идёт не о собственности вообще, а о её крупнейших, наиболее ликвидных кусках. Всё, что создано своими руками, даже самыми спорными способами, — это за рамками проблемы: мелкий и средний бизнес, считанные, к сожалению, построенные с нуля предприятия.
Речь идёт о «большой приватизации» — то есть о раздаче лучших кусков государственной собственности вне общих стандартных даже для того времени процедур. Излишне напоминать, что «большая приватизация» была очевидно несправедливой. Трудно спорить, что колоссальные активы достались узкой группе лиц фактически бесплатно.
Напомним, что некоторые из них считали, что аналогичным образом им должна достаться и власть, — это, собственно, и есть олигархия. На самом деле она, власть, у них и была. В конкретных условиях конца 90-х — начала нулевых без существенного ущерба для экономики аннулировать результаты «большой приватизации» и экспроприировать собственность было невозможно — этого ни страна, ни экономика не выдержали бы. Задача была «поставить в стойло». Во-первых, отделить от власти — «равноудалить». Во-вторых, заставить платить налоги.
Однако это никак не решило проблему с точки зрения справедливости — то есть построения базовых, незыблемых основ экономической жизни, легитимных с точки зрения народного понимания. Никто не может требовать уважения к собственности, если сам признаёт, что в основании этих отношений лежит вопиющая несправедливость. То есть проблема легитимности собственности в самой её основной, самой «дорогой» части — не решена.
Если государство попытается своей волей легитимировать несправедливо приобретённую собственность, этим оно делегитимирует себя. Причём, что очень важно, эта проблема стоит не только перед обществом и государством — она стоит перед самими собственниками. И они точно знают, насколько зыбки основания обладания их нынешними активами. И это понимание проявляется в их «оффшорном» поведении — не только экономическом, но и политическом. (Кстати, о существовании этой проблемы говорил Путин весной 2012 года во время предвыборной кампании, когда встречался с предпринимателями в РСПП.) Было бы крайне заманчиво предложить им некий конкордат — добровольное соглашение. Причём в первую очередь не с государством только, а с обществом. Оценить по текущей «справедливой оценке» доставшееся бесплатно или за бесценок, предложить выкупить, вернуть разницу стране. Естественно, оформив это в некие долговые обязательства, растянутые на 10–15 лет. Понятно, что речь идёт в первую очередь о сырьевых активах, где все первичные затраты, если таковые были, многократно окупились за счёт выручки.
Речь, по сути, идёт о проекте нового общественного договора, который, если он будет соответствующим легитимным образом одобрен народом, легитимирует всю действующую систему собственности. То есть это значит, что наши граждане считают эту модель приемлемой и справедливой.
Только на этой основе мы можем выстроить систему, при которой собственность действительно священна и неприкосновенна, поскольку не может быть священна и неприкосновенна ворованная или нечестно приобретённая собственность. Когда действуют такие отношения, собственность оказывается прикосновенна и отчуждаема самыми разными способами — снизу, сверху, сбоку и т. д.
Легитимное устройство государства, легитимная власть опирается на право. Но не на формальное право, а на признанное народом право им управлять.
Говорят, что демократия — это процедура. Это даже не ложь — это просто не демократия. Потому что не бывает демократии, не опирающейся на справедливость. Собственно, от этого все попытки демократии в России гибнут.
Мы должны построить справедливое общество, в том числе для тех, кто жить не может без «демократий» и «свобод». Потому что в несправедливом обществе их истребят.
К манифесту добросовестных либералов
Координаторы Либеральной платформы в составе «Единой России» Владимир Плигин, Виктор Зубарев и Валерий Фадеев опубликовали свой манифест «Против дискредитации либерализма».
Не будучи политическими либералами ни в коем случае, мы не можем не приветствовать появление этой здравой, здоровой и чрезвычайно полезной декларации. К характеристикам нынешних течений, позиционирующих себя как «либералы», здесь, собственно, нечего добавить. Повторим только, что этот либерализм, как и вообще исторически либерализм в России, всегда был не столько мировоззренческой концепцией и даже не известной экономической идеологией, а геополитической ориентацией, систематически превращавшей российских либералов в партию предателей.
Опять же чрезвычайно позитивно вполне здравое указание авторов воззвания на то, что в России в рамках экономической политики, проводимой, по сути, этими самыми «либералами» во власти, идёт «либерализация», а на самом деле «маркетизация» всякого рода социалки — т. е. демонтаж ценностно значимых представлений и механизмов социальной справедливости, пресловутых «равных возможностей». А вдобавок параллельно — тупая делиберализация и фискализация рынка, то есть собственно сферы экономических отношений хозяйствующих субъектов. Благодаря «либералам» из ЦБ и Минфина в России из экономики изымаются и отправляются за рубеж фактически все свободные ресурсы, отсутствует рынок доступного кредита для любой экономической деятельности, кроме административно-привилегированной.
Мы-то как раз считаем, что там, где существует и должен существовать рынок, либеральная политика — т. е. равенство субъектов — абсолютно необходима. Если бы эти люди действительно были либералами, они должны были бы стремиться к максимальному развитию и организации максимально жёсткой конкуренции, причём именно внутренней конкуренции. В то время как вся их реальная деятельность направлена ровно на обратное — на удушение отечественного производителя и прямое стимулирование импорта, следствием чего является продолжающаяся деиндустриализация России.
Авторы констатируют, что «у правящего класса нет новых ориентиров свободного развития России и её народа», но, на наш взгляд, несколько наивно верят, что ему, этому катастрофному, по сути, классу, такие ориентиры зачем-то нужны. Манифест представляет собой попытку, по сути, сформулировать платформу некой национальной буржуазии — чтобы она такие ориентиры генерировала. Авторы его полагают, что такая буржуазия в России есть, и посему хотят её политически представлять.
В силу генетики и практики российского бизнеса у нас есть серьёзные сомнения в существовании такого консолидированного слоя. Консолидированной и полностью аффилированный с правительственными квазилибералами и их внешними кураторами является как раз наша компрадорско-мародёрская олигархия вместе с обслуживающим её сервисным в разной степени «креативности» бизнесом. Такой слой, к которому апеллируют авторы манифеста, на наш взгляд, мог бы состояться только благодаря активной государственной политике развития и индустриализации, когда отечественному бизнесу могли бы быть предъявлены масштабные проектные «длинные» цели и возможности их реализации. Кои сам этот бизнес сегодня ни сформулировать, ни реализовывать не может — на наш взгляд, это очевидный факт.
Это, собственно, и есть основное содержательное различие наше с добросовестными либералами-государственниками, считающими, что новый русский рывок может быть совершён силами рыночной самоорганизации при правильном государственном регулировании. Оно, может быть, было бы и так, если бы у нас было неограниченное время, благожелательное (или, как минимум, лояльное) внешнее окружение, иное (не катастрофное) нынешней крупной собственности, да и некрупной в значительной части. И, как минимум, чтобы действующая глобальная экономика не находилась бы в состоянии системного кризиса, не имеющего выхода в рамках действующей модели. Кстати, модели «либеральной».
Тем не менее, нужно признать, что, на наш взгляд, опубликованная декларация является политически содержательной альтернативой нынешнему самопровозглашённому «либерализму» — как оппозиционному, так и официально-правительственному. И поэтому здесь, как минимум, есть предмет для разговора.
Настоящая власть должна быть нищей
О развале СССР и построении нового государства
Как я понимаю процесс постсоветской эволюции? Была большая страна, которая выполняла определенную миссию. В тот момент, когда умерла советская идеология, это в первую очередь сказалось на деятельности и жизнеспособности политических элит. Стало понятно, где находятся единственные ликвидные деньги. Это, грубо говоря, «труба». А все, что находится вокруг «трубы», — сплошной балласт (прогрессивное человечество, промышленность, образование, культура, наука и так далее). И тогда родилась идея, что все это можно и нужно сбросить. А для этого понадобилось ликвидировать государство, что и произошло в конце 1980-х годов.
Впрочем, с какой бы ностальгией ни вспоминали сегодня Советский Союз, главный его недостаток заключался в том, что он… рухнул. Причем произошло это не в результате войны или техногенной катастрофы, а в общем-то на пустом месте, без всякого внешнего давления. Конечно, «американский империализм» желал гибели конкурента, но Америка сама обалдела от происшедших в нашей стране процессов. Это было коллективное безумие народа, которое и привело к разрушению государства. Значит, система не была здоровой.
Что же произошло после падения СССР? Вокруг этой самой «трубы» стали образовываться «тумбочки», куда можно складывать деньги. К концу 1990-х стало понятно, что вот-вот рухнет и эта система и что крушение РФ уже не за горами. Поэтому и нужна была путинская консолидация, которая была направлена на спасение недавно рожденного государства.
О коррупции
Постсоветская Россия — принципиально иная конструкция при всей своей внешней схожести со своим государством-предшественником. Это конструкция, построенная на коррупции. Хотим мы того или нет, но коррупция — это единственный элемент самоорганизации нашего общества. И никакого другого метода управления у нас, к сожалению, не сложилось.
Как работает всякая современная финансово-капиталистическая демократия? Через управление финансовыми потоками. Поэтому нужно было все «тумбочки» слить в одну большую «трубочку». Все, что не связано с «трубой» и не обслуживает ее, пусть выживает, как хочет.
В принципе, это система деградации общества. Но у нее есть отличительная особенность — стабильность. Ее системообразующим элементом является «подсос» — извлечение и перераспределение тех самых денег из «тумбочек», которые сливаются в «трубу». Но если отключится «подсос», то сразу же рухнет вся система. Поэтому для ее представителей станет большим ударом падение цен на нефть и газ. А это, несомненно, произойдет рано или поздно по независимым от нас причинам.
О татаро-монгольском наследии
Политическую культуру, в которой мы все живем уже не один век, Россия переняла у Золотой Орды во время татаро-монгольского ига. В чем ее суть? Система держится, по сути, на трех китах — самодержец, элита и народ. Самодержец кажется народу легитимным только в том случае, если он обращается к нему напрямую через голову элит.
И чем сильнее он прижимает к ногтю «бояр», тем большим авторитетом и популярностью пользуется в широких слоях населения.
Когда же самодержец по каким-либо причинам ослабевает или вообще умирает, то элита начинает требовать для себя новых гарантий и привилегий. Тогда начинаются разговоры о политических свободах, которые на самом деле нужны только элите, а не народу. Это заканчивается очередной русской смутой, по словам историка Василия Осиповича Ключевского, политическая революция переходит в социальную, то есть в истребление высших классов низшими.
Боясь очередного русского бунта, российские элиты всегда искали внешнюю защиту. Неслучайно, что тот же фигурант «дела «ЮКОСа» Платон Лебедев говорил в начале своего уголовного преследования: «У вас будут неприятности с Вашингтоном». Но элитариям, увы, приходится выбирать: либо нужно спокойно относиться к потере больших денег, либо приходится попадать в зависимость от тех сил, которые контролируют «трубу».
О мотивации «государевых людей»
Вообще, настоящая политическая власть, как мне кажется, всегда должна быть нищей, но не голодной. Увы, но сегодня политическая система в России перевернута с ног на голову, поскольку она сложилась как способ получения дохода. А ведь мотивация «государевых людей» должна отличаться от мотивации «торговых людей», занимающихся бизнесом.
Увы, но современная Россия не имеет будущего с нынешней элитой, которая должна быть как можно скорее истреблена в политическом смысле. Хотелось бы, чтобы такое истребление происходило с наименьшими издержками. Вот только сегодня степень внутреннего раздражения настолько высока, что это вполне может взорвать всю российскую систему. Отчасти это похоже на обстановку октября 1917 года, когда власть буквально валялась под ногами, и ее мог подобрать любой.
Я не вижу для России шансов на развитие в рамках той глобальной финансовой системы, которая сложилась в мире в последние полвека. А раз нам некомфортно жить в такой системе, то надо найти способ из нее «выскочить». Вообще, наше положение настолько поганое, что мы просто обречены на выживание. И это является залогом моего оптимизма, потому что страна наша уникальная, и другой такой в мире не будет.
О массовых народных волнениях
Я подозрительно и с опаской отношусь к массовым народным волеизъявлениям. Когда устанавливается «прямая демократия», все политические процессы, как правило, переходят под контроль организующего центра. Причем нередко он находится далеко за пределами нашей страны. Очень редко в нашей истории эти самые волеизъявления приводили к позитивным переменам, чаще всего они заканчивались катастрофой и сами по себе изначально являлись катастрофой. Прямая народная демократия всегда заканчивается зверской диктатурой, и не только в нашей стране. Скорее я бы полагался на самосознание отдельных групп в политической элите: когда ситуация, что называется, «припирает к стенке», они зачастую обнаруживают способность к созидательному труду на благо России.
О демократии
Все демократические режимы в истории человечества были фиктивными, так как демократия всегда выступала в роли цензора. Вспомните хотя бы римскую демократию! Кто там реально пользовался политическими правами? Тот, кто имел место в легионе. Что касается буржуазной демократии, зародившейся в Британии, то там тоже существовали свои ограничения: кто платит, тот и принимает политические решения. Именно крупный бизнес определял в Англии, давать или не давать деньги на войну очередному монарху.
Сама идея равенства между людьми — это сплошной обман, поскольку люди отличаются друг от друга по мотивациям, по способностям, по интересам. Поэтому разные люди должны иметь разные права и нести разные обязанности. Люди, которые хотят служить государству, должны иметь такую возможность. Но при этом они должны четко понимать, что, получая определенные привилегии и права (в том числе право умереть за собственную страну), они лишаются многих важных привилегий. Например, большого богатства.
О кризисе
Мировой финансовый кризис, свалившийся на всех, как снежный ком, стал серьезным психологическим ударом в первую очередь для российских элит. Сначала эта публика думала, что никаких серьезных потрясений не будет. Потом на полном серьезе полагала, что мы обладаем такими ресурсами, которые позволят нам остаться «островком стабильности» в разбушевавшемся финансовом море. Но вскоре стало понятно, что Россия не просто зависима, а абсолютно определяема внешней конъюнктурой. У нас просто-напросто пропала экономическая политика. Процесс хозяйственного управления существует вне экономической политики.
Об отношении России к ситуации в Ливии
Отсутствие в нашей стране внятной экономической политики привело к отсутствию и внешней политики. Это же смешно, что мы поддержали резолюцию Совета Безопасности ООН по Ливии! Страны, которые изо всех сил пропихивали ее, так и не смогли привести адекватных аргументов в пользу такого решения. Они ошиблись, посчитав, что Каддафи — политический труп. Им захотелось «возглавить восход Солнца» и бежать впереди с флагом. Однако вскоре выяснилось, что Каддафи не только жив, но и вполне владеет ситуацией в Ливии. Но поскольку вопрос мелкий, страна маленькая, им кажется, что легче добить, чем извиниться. Хотя на самом деле совсем не легче. Никто толком не знает, кем являются все эти повстанцы и что от них ждать. Зато Россия, проголосовав за резолюцию Совета Безопасности ООН, выполнила главную задачу — понравиться Западу.
О подготовке России к Играм-2014 и ЧМ по футболу-2018
Всякий формальный повод, будь то Олимпиада или чемпионат мира по футболу, способствует разговорам о том, что выделенные деньги будут разворованы. А без этих поводов разве их не разворовали бы? Разворовали бы! И при этом украли бы все деньги! А благодаря крупным спортивным соревнованиям есть хоть какая-то надежда, что украдут только половину денег.
Вообще, спортивные мероприятия — это своего рода сублимация агрессивной энергии, накапливающейся в мире. Государство исторически образовалось с целью победы в войне с конкурентами. А спорт существует как некий заменитель войны, позволяющий направить мощные энергетические потоки в мирное русло.
О Владимире Путине
Когда Владимир Путин был назначен так называемым преемником Ельцина, его действия были абсолютно адекватными и полезными. Особенно если мы вспомним, в каком состоянии ему досталась страна. Россия тогда была на грани распада. В Чечне действовала, по сути, оккупационная администрация. Мы ведь подписали при Ельцине капитуляцию перед бандитами!
В ситуации крайней необходимости Владимир Владимирович может быть жестким и последовательным. Случаи с Чечней или Ходорковским служат тому наилучшей иллюстрацией. Я полагаю, что в нынешней ситуации Путину было бы целесообразно воспользоваться противоречиями внутри российской элиты, чтобы часть публики отодвинуть на задний план. Тогда произойдет очистка и к власти придет новая элита.
Я считаю, что такой путь — единственный шанс для Владимира Путина подтвердить свой статус национального лидера. Однако в этом случае ему придется заниматься тем, чего он на самом деле не любит, — реальной идеологией и публичной политикой. Путин продолжает пользоваться прежней славой, но если Владимир Владимирович хочет вновь стать президентом в 2012 году, то без идеологии ему не обойтись.
Может ли Обама зарезать Хиллари Клинтон?
Михаил Леонтьев: — Я думаю, что как абстрактная идея она разумна. И я думаю, что она существует сейчас в обороте и введена там нами, китайцами и частично казахами именно как некая абстрактная идея. Недаром, если мы послушаем, что нам говорил Назарбаев — а он наиболее предметно нам об этом говорил, — то он сопроводил идею некой единой мировой валюты абстрактной идеей совершенно конкретного расчетного евразийского дензнака, которую он ставит как идею вполне практичную, к которой можно приступать хоть сейчас.
Причем, заметьте, это пока расчетная единица внутренняя, что-то типа расчетного рубля, который существовал в СССР. Речь идет о двух вещах. Во-первых, когда мы говорим о единой международной валюте, речь идет о том, что мы должны уговорить главного эмитента этой валюты — США — согласиться на отказ от доллара как монопольной резервной валюты и переход на международную валюту, которая якобы не контролируется США.
То есть существует как бы две формы этой валюты. Существует идея отвязки, о чем более последовательно говорят китайцы, отвязки эмиссии резервной валюты мировой от конкретных государств вообще — и важно, что когда эта валюта будет функционировать, тогда она не просто будет международной, какими-то институтами руководиться, а дело в том, что она будет эмитироваться на основании жестких принципов. Это означает не только то, что вместо доллара будет какая-то другая международная валюта корзиночная, а это означает, что эта валюта не будет бесконтрольно эмитироваться.
В этом смысле она в большей степени будет похожа на евро, когда объемы и принципы эмиссии очень четко контролируются. В данном случае они должны контролироваться еще четче, потому что евро — это некий союз неких государств, в общем, достаточно добровольный для них, он не является тотальным. А такая валюта будет с неизбежностью тотальной, поэтому и принципы, с которыми эта эмиссия должна регулироваться, должны быть жестче.
И самое главное, о чем китайцы говорят открыто, а наши говорят тоже, но как бы кулуарно, Дворкович это озвучивал, — это должна быть реально обеспеченная валюта. И когда начинают говорить, а чем конкретно реально обеспечена, — не может реально конкретная валюта быть обеспечена корзиной необеспеченных валют, это абсурд. Значит, она должна быть обеспечена, в первую очередь, золотом. Золотом плюс драгметаллами. Может быть, какими-то другими активами.
Китайский глава Центробанка просто напрямую ссылается на предложение Кейнса 30-х годов, когда он предлагал учредить мировую валюту, опирающуюся на 30 основных биржевых товаров, на корзину. На мой взгляд, эта схема технически чрезвычайно громоздка и трудно реализуема. Но все равно в первую очередь речь идет о золоте или о золоте плюс что-то.
Здесь я бы сказал две вещи. Первое: почему такой валюты, скорее всего, не будет. Во-первых, потому что США, для того чтобы согласиться с этим, должны просто отказаться от всей своей системы не только мирового финансового господства, но и системы собственного существования и производства финансового, производства собственной экономики, собственной модели жизни. Потому что тогда они лишатся права на эмиссию.
Они могут, в принципе, теоретически, на это согласиться только в случае, если будут стоять перед прямой, явной, для них очевидной угрозой дефолта. Или если мировое сообщество солидарно скажет: или мы вводим эту валюту без вас, или вы к ней присоединяетесь. Что практически очень маловероятно.
Второй момент, отсюда вытекающий, — обратный, состоит в том, что, если речь идет о малообеспеченной валюте, то, в принципе, не нужно ни мировой валюты, ни согласия США. Если вы свою валюту реально обеспечиваете, вы можете вводить ее сами, в той степени, в которой вы ее можете обеспечить. И тогда судьба доллара будет плачевна.
Один из аргументов, который сейчас многие приводят, почему доллар безальтернативен. На мой взгляд, аргумент не очень состоятельный, но других существенных просто нет, — он состоит в том, что, кроме доллара, ничего нет, потому что все остальное хуже.
Доля истины в этом аргументе есть. Но если вы даете миру конкурентную валюту, которая как минимум лучше доллара, потому что она реально обеспечена, а доллар не обеспечен ничем, то это означает просто одномоментный подрыв доллара и крах его. Опять же, США не могут этого не понимать, и поэтому они хеджируются: заметьте, какая реакция была у американцев на слухи о введении валюты.
На самом деле, все решения двадцатки были ровно противоположны тому, о чем говорилось. Но они-то были противоположны с точки зрения мирового сообщества, а не с точки зрения США. Было принято решение, не реформируя, ничего не делая, докапитализовать МВФ долларами. Или валютами разными. Но МВФ докапитализовывается на 250, до 250 миллиардов долларов, и для этого частично продает свои золотые запасы.
Я хочу заметить, что золотые запасы МВФ очень существенны. США имеют самый большой в мире золотой запас, который исчисляется примерно 8,5 тысяч тонн. Но на втором месте стоит МВФ, у которого где-то три с лишним тысячи тонн. Это очень много. Если взять, сравнить следующие по размерам страны, они уже сразу резко отличаются, в разы, по своим золотым запасам.
Так вот, мне здесь только один момент не очень ясен. Если Россия стремится создать мировую валюту, то она должна предложить МВФ пополнить свои резервы рублями, а не долларами. Я этого не слышал почему-то. Мне так показалось, что мы собираемся нашими золотыми резервами и золотыми доходами жертвовать. Хотя здесь до конца, до последнего такого я не слышал, но если бы это была идея рублевой эмиссии, я бы ее понял и поддержал, это было бы очень интересно на самом деле. Вот такая история.
Главное же препятствие концептуального характера к введению мировой валюты касается всех идей введения чего-то мирового. Потому что невозможно представить себе в современном мире реально действующий международный институт, который был бы одинаково лоялен ко всем своим участникам. Или даже будем говорить об основной главной группе этих участников и учредителей. Мы видим, как работает Совет безопасности ООН. И говорить о том, что ООН равно лоялен ко всем своим членам, было бы смешно. Притом, что он как бы устроен как раз на принципе максимально возможного равенства.
Представить себе такое же в финансах очень трудно. Все это напоминает эксперименты с языком эсперанто. Помните, был такой мировой язык? Кто же против, чтобы был единый мировой язык? Причем не имитируемый какой-то страной — тогда Францией, потом Англией, — а на основании всех языков созданных. Но как-то я не вижу особенного засилья эсперантистов у нас на свете.
А деньги — вещь гораздо более важная в этом смысле. Для многих, во всяком случае. Поэтому, мне кажется, что это теоретически очень позитивная конструкция. Если послушать, что говорят наши лидеры, они примерно это и говорят: «Мы не ожидали никакой предметной дискуссии». Да это было бы, наверное, и неуместно, потому что слишком большая разница взглядов, и это привело бы просто к беспредметному столкновению, но мы хотели просто вбросить эту идею для дискуссии, чтобы она, так сказать, погуляла.
Но вы заметили, я стал говорить о том, что все эмитируют долларами МВФ — то есть долларами США, — а должно быть продано золото. И как вы думаете, кто это золото купит? Его купят американцы. А зачем они его купят? А на случай введения обеспеченной валюты, имея и так самый большой в мире золотой запас. Потому что больше ни зачем золото не нужно.
Не думает же кто-нибудь, что Обама решил всем своим избирателям сделать золотые колечки и раздать с целью смягчения ударов кризиса. Золото нужно, что бы ни говорили американцы про доллар, — американцы, не американцы, все нынешние игроки нынешней системы эмиссионной, которые пытаются превратить доллар в такой же спекулятивный товар биржевой, коим являются нефть, зерно и все-все, что торгуется на бирже в качестве спекулятивных инструментов. Всякие фьючерсы, когда динамика цен вообще никакого отношения не имеет к реальным потребителям и производителям этого сырья и является динамикой курсов спекулятивных бумаг, продаваемых и покупаемых людьми, ни разу в жизни, может быть, этого продукта не державших в руках и не собирающихся этого делать.
Пытаются сделать с золотом тоже самое. Золото системно мочат. Хотя, если мы посмотрим, золото в пять раз поднялось за несколько лет в своей цене, но реально, даже сейчас, равновесная, реальная цена золота, если бы систематически не предпринимались усилия по его обесценению, то есть по торможению его роста, то она была бы тысячи две. Это вне контекста возможности восстановления золотого стандарта как в каком-то региональном или страновом плане, так и в глобальном.
Но я хочу сказать, что извращение, в той или иной степени, денежного стандарта неизбежно, потому что все действия нынешней администрации финансовой, глобальной (то есть американской, это практически одно и то же) ведут к неизбежному, безальтернативному снижению и, по сути, к разрушению системы платежей.
Потому что обесценивающийся доллар тянет за собой. Обесцениваются все ныне конвертируемые валюты, потому что они просто не могут позволить себе поддерживать этот курс, опасаясь дефляции глубочайшей. Это гонка девальваций, и об этом много говорили.
Поделиться книгой: