Право на кровь

В голове было пусто и легко. Теперь точно все. Он, считай, покойник, жизнь кончилась. Отца жалко и Настасью. Надо будет как-то передать ей, чтобы не ждала, уезжала поскорее и все забыла. Она еще найдет себе нормального мужика, родит ему детей, и все у них будет хорошо.

Наступило безвременье, ни день, ни ночь, ни зима, ни лето, а черт его знает, что такое. Следователь о нем точно забыл. Макс дрых сутки напролет и никак не мог отоспаться. Он поднимался разбитый, мрачный от черных снов, через пару-тройку часов снова проваливался, как в омут, и рад был, что время так идет. Не надо ни думать ни о чем, ни жалеть, ни пытаться исправить.

Суд – значит суд. Очень хорошо, пусть будет. Казарцев, понятное дело, там не появится. Все же Макс решил сделать так, как советовала ему адвокатша, – рассказать всю правду, а там куда кривая вывезет.

По правде говоря, в десять лет для себя он не шибко верил, но и пяти за глаза хватит. Одно радовало. У Мишки дела были не так плохи, как у него. Выкарабкается мальчишка, никуда не денется.

А еще через неделю дело сдвинулось, Макса повезли в суд. Из своих в зале были адвокатша и тот самый сосед, который рвался добить Мотьку лопатой.

Дама сидела напротив клетки и на подзащитного старалась не смотреть. Она перебирала бумаги и внимательно слушала судью. Мужик опасливо поглядывал то на Макса, то в зарешеченное окно, ерзал на стуле. По всему было видно, что дяде не по себе.

«Он-то зачем сюда притащился? На террориста поглядеть?» – подумал Макс.

Мужик то краснел, то бледнел. Смотреть на него было противно, и Макс уставился в пол.

Тем временем судья, еще довольно молодая блондинка приятной наружности, зачитала доклад, выслушала обвинителя из прокурорских, а затем перешла к опросу свидетелей.

– Панкратов! – вызвала она.

Неожиданно поднялся тот самый мужик, одернул футболку и зачем-то убрал руки за спину. Он снова глянул на Макса и воззрился на судью. Та строгим голосом велела ему рассказать, как все было.

– Псина на пацана кинулась, а этот ее убил. – Невоспитанный дядя ткнул пальцем в сторону клетки.

– Чем убил? – уточнила судья.

– Так я же говорил, – протянул мужик. – Спрашивали уже сто раз.

– Вы должны отвечать на мои вопросы. Чем Добровольский убил собаку, принадлежавшую Казарцевой Фаине Алексеевне?

О, вот и до бабки господина капитана добрались. Ее, наверное, тоже допросили. Хотя она теперь вроде как овощ до конца дней. Или раньше управились?

– Отверткой, – бухнул дядя. – Длинной такой, я еще подумал, что это заточка…

– Этой? – В руках у судьи появился прозрачный пакет, в нем лежала длинная отвертка с зеленой ручкой.

Макс ее сразу узнал. Иное было бы странно. Эту отвертку он сам купил пару лет назад. С той поры она и валялась в гараже по причине полной непригодности. Ручка треснула через неделю использования, не помогла даже изолента, которая и сейчас еще держалась на зеленом пластике.

Появление отвертки Макса не удивило. Менты весь дом, квартиру и гараж перекопали и, похоже, ничего интереснее этой отвертки не нашли. На кой черт она им сдалась, спрашивается?

Адвокатшу терзал тот же вопрос. Женщина выпрямилась, подалась вперед и прищурилась, разглядывая вещдок. Видела она эту отвертку впервые, глянула на Макса, на судью, на гособвинителя.

– Вы уверены? – немедленно активизировался тот.

Дядя затряс головой и заявил:

– Да-да, не сомневайтесь. Я как подбежал, сразу ее у соседа в руках увидел. Он к собаке подошел и два раза отверткой в бок ткнул. Она и сдохла, в смысле собака, а не отвертка.

Адвокатша повернулась к свидетелю, пристально посмотрела на него с тем же видом, как недавно на отвертку, потом глянула на Макса.

Тот развел руками. Мол, я вам говорил, а вы мне не верили. При этом он сам ни черта не понимал, голова странно кружилась, состояние накрыло такое, точно из-под ног не то что пол, а всю планету выдернули. Будто висишь в вакууме как рыба в аквариуме, только плыть не можешь, и вообще шевельнуться ни сил нет, ни желания.

Ситуация нарисовалась не просто странная, а невозможная. Макс решил просто дождаться финала. Адвокатша подавала ему какие-то знаки, а он не реагировал, глядел в стену над ее головой.

Судья и обвинитель оставили мужика в покое. Тот плюхнулся на место, сидел с видом отличника и довольно поглядывал то на судью, то на часы. То ли торопился куда, то ли ждал, когда все закончится, но из зала уйти не решился.

– В деле имеется заключение ветеринарного эксперта, – сообщила судья, достала из папки листы и принялась зачитывать текст.

Из всего этого Макс понял только одно. У Мотьки было бешенство самой опасной, буйной формы в предпоследней перед параличом стадии, когда псина грызет землю, кидается на все, что движется, захлебываясь при этом слюной. Хозяева не уделяли животному внимания и проморгали болезнь. Или же они заметили опасные признаки и выкинули бешеную скотину из дома. Макс уничтожил социально опасную тварь, рискуя собственным здоровьем ради спасения ребенка, избавил общество от бешеной зверюги. Сдохла она от острого кровотечения, наступившего в результате двух проникающих ранений в область печени и желудка.

Адвокатша что-то быстро писала в своем блокноте, на Макса не смотрела, зато часто поглядывала на судью. Та позволила обвинителю ознакомиться с документом, убрала его в папку и перешла к прениям сторон.

Макс отстраненно наблюдал за происходящим и все ждал, когда в деле появится «макаров», результаты баллистики и все такое. В нем крепло и росло поганое чувство, что он игрушка, заброшенная в угол за ненадобностью. День лежала, два, неделю, а потом о ней вспомнили, вытащили из пыли и паутины на белый свет, отмыли и посадили в центр стола.

Теперь все на нее любуются, разглядывают так со всех сторон, будто ничего краше в жизни не видели. Игрушка… Интересно, это они все всерьез – и отвертка, и экспертиза, и свидетель?..

– Чем вы убили собаку?

Судья, адвокатша, свидетель, обвинитель смотрели на Макса. Под их взглядами он чувствовал себя так, будто голым в метро в час пик оказался. Адвокатша зажала ручку в кулак и пару раз с силой воткнула колпачок себе в ладонь. При этом она глядела куда-то вбок с совершенно равнодушным видом.

Да тут и без ее сигналов все было понятно.

Макс ответил, чувствуя себя персонажем дурной комедии:

– Отверткой. Хотел ломом собаке башку проломить, но не нашел. Пришлось взять первое, что попалось под руку.

Ну да. Так ведь все и было. Правда, под руку тогда попалась отнюдь не отвертка.

– Спасибо.

Судья объявила прения сторон, но прошло все как-то вяло. Обвинитель отбивался от адвокатши, у которой точно второе дыхание открылось. Она сама толком ничего не поняла, просекла лишь одно – декорации изменились. Теперь эта дамочка крыла аргументы обвинения своими доводами в точности, как бык овцу.

Судья послушала их минут пять, потом заявила, что хватит. Мол, суд удаляется на совещание.

Адвокатша воинственно поглядела на Макса и уставилась на дверь, куда удалился суд. Она тут же открылась. Судья вернулась на место, положила папку на стол. Всех присутствующих заставили подняться.

– Именем Российской Федерации…

Судья назвала число, месяц и год и принялась зачитывать приговор.

«Обалдеть! – подумал Макс. – Уже начало августа, а я и не заметил. Мы с Настей перед свадьбой к ней домой собирались, с родителями знакомиться, в море плавать. Хотя какое террористу море?! Да и свадьба тоже накрылась. Неделя уже как дата росписи прошла».

– Исследовав, проанализировав и оценив все представленные обвинением доказательства, суд пришел к выводу, что органы следствия не собрали бесспорных доказательств вины Добровольского Максима Сергеевича в причастности к преступлению по статье двести пятой. Выводы о виновности подсудимого носят предположительный характер. Смертельное ранение животному, представляющему общественную опасность, было нанесено предметом, не представляющим опасности для окружающих, а обвиняемый не превысил пределов необходимой самообороны…

Макс пропускал слова судьи мимо ушей, смотрел в окно, на золотые ветки тополя за давно не мытым стеклом. Он чувствовал себя уже не игрушкой, а жуком, муравьем или тому подобной мелкой тварью. Она бежит по гладкому столу, а кто-то сверху разглядывает ее, раздумывая, прихлопнуть или пощадить?

Не обнаружено, значит. А «макаров» куда делся, а пули?

– На основании вышеизложенного суд постановил: по предъявленному обвинению в совершении преступления, предусмотренного статьей двести пятой Уголовного кодекса, признать невиновным и оправдать его в связи с непричастностью к совершению преступления. Меру пресечения – содержание под стражей Добровольского – отменить, освободить его в зале суда. Добровольский имеет право на реабилитацию, а также право на возмещение имущественного и морального вреда в порядке, предусмотренном законом. Вещественные доказательства – отвертку – хранить при деле.

«А это еще зачем?» – Мысль была глупее некуда, но, кроме нее, в голову ничего не приходило.

Открылась клетка, конвой моментально свалил, свидетель выскочил из зала следом за ним, судьи и след простыл. Осталась только адвокатша.

Она заглянула в открытую дверцу, улыбнулась и поманила Макса к себе. Он вышел, плохо соображая, что сейчас такое произошло и вообще как это называется, а адвокатша уже жала ему руку.

– Поздравляю, Максим Сергеевич, вы на свободе. Видите, я же говорила!..

– Что это значит? – перебил ее Макс. – Вы же понимаете, что тут нечисто.

Женщина перестала улыбаться, зачем-то оглянулась.

– У вас очень сильный ангел-хранитель, – не глядя на Макса, проговорила она. – Просто Терминатор, я бы сказала. Не забудьте поставить ему свечку. Насчет реабилитации – подойдите ко мне на следующей неделе, я проконсультирую вас о порядке подачи заявления. – И была такова, точно под землю провалилась.

Макс остался один.

Он старался ни о чем не думать, принимал все как должное, лишь гадал, когда же его дернут обратно: в коридоре, на лестнице или уже во дворе?

А вот не дернули! Макс, никому не нужный, просто сбежал по ступенькам с крыльца и оказался в узком переулке, под тополем. На рукав упал желтый сухой лист. Макс щелчком скинул его, перешел дорогу и остановился.

Утро, но уже понятно, что день будет жарким. На небе ни облачка, слабый ветерок обдувает теплом, шевелит волосы, солнце печет кожу. Наконец-то лето! Пусть и осталось ему меньше месяца, но как же хорошо, бог ты мой, так бы и стоял до самого вечера.

Справа раздался короткий гудок. Макс вскинулся, повернулся в ту сторону, хотел отойти, пропустить машину, но вдруг прирос к земле. Неподалеку стоял черный «Паджеро», новенький, блестящий, только что из салона, в полном обвесе, навороченный как на картинке.

Передняя дверца открыта. Из-за нее смотрит Юрка Дубровин и улыбается, как полтора десятка лет назад, когда чуть не довел свою бабку-опекуншу до инфаркта. Он сообщил ей, что вчера прокатился на электричке аж до самой Москвы, полтора часа на сцепке ехал.

Юрка махнул рукой, но Макс не тронулся с места. Он реально не верил своим глазам. Соображалка отказала начисто, будто реальность сменилась на что-то зыбкое, неверное, вроде трясины. Вчера террорист – сегодня в пределах самообороны. Ну, да он и есть. Вполне себе живой, самый настоящий Юрка, это уже без обмана.

«Паджеро» тронулся с места, подкатил, остановился напротив. Дубровин еле сдерживался, глядя на обалдевшего Макса, легонько толкнул его в плечо.

– Привет, уголовник! Садись, домой отвезу. Или понравилось, вернуться хочешь? Тогда я поехал.

Машина чуть дернулась вперед, и Макс пришел в себя. Что бы там ни было, он и вправду на свободе, а такими вещами не шутят.

Парень мигом оказался рядом с Юркой, устроился в удобном кресле и смог, наконец, проговорить:

– Привет! Ты как… откуда? Каким ветром?

– Попутным! – ответил Юрка, выруливая на проспект. – Все нормально, не парься. И пристегнись, а то менты озверели. Пока едем, своим позвони, обрадуй. Скажи, пусть встречают.

– Телефона нет.

Он тогда из дома без мобильника вышел, думал, что по-быстрому все закончит и вернется, а вышло по-другому. Странно все и мутно, будто смотришь на мир через закопченное стекло и не успеваешь за событиями, только принимаешь их как данность. Хотя что тебе еще остается?

– Держи. – Дубровин кинул Максу на колени мобильник.

Тот сжал телефон в ладони, но набирать знакомые номера не торопился. Ситуация была насквозь странной, непонятной, и Максу не терпелось во всем разобраться.

Дубровин глянул на него, ухмыльнулся и полюбопытствовал:

– Не ожидал?

Он очень изменился за те несколько месяцев, что они не виделись. От зомби не осталось и следа. Юрка загорел, поправился и веселился от души, глядя на растерянного Макса. Будто и не было опознания, похорон. Не он с фанатичным упорством караулил Милютина с «макаровым» в руках.

– Нет, – честно сказал Макс.

Уж чего-чего, но меньше всего он ожидал повстречать сегодня Юрку, да еще на новенькой машине. Дела у приятеля идут, похоже, неплохо – одет просто, но видно, что вещи дорогие, телефон не из дешевых. Внедорожник опять же…

– Спасибо.

«Паджеро» остановился на светофоре. Юрка следил за пешеходами и внимательно смотрел вперед.

Он не дождался ответа, повернулся к Максу и повторил:

– Спасибо тебе, что успел тогда. Если бы не ты, один черт знает, где бы я сейчас был.

Понятно, что говорил он о том майском вечере, с которого все началось. И едва не закончилось!.. Еще пару дней назад Максу светила тяжелая статья за тот самый «макаров», предназначенный для изничтожения Милютина.

Сегодня пистолет волшебным образом обернулся отверткой. У Мотьки обнаружилось бешенство. Вообще все было в пределах самообороны. Максим Добровольский свободен и может идти на все четыре стороны. Как это назвать, если не чудом?

– Ты пистолет где взял? – спросил Макс просто ради интереса.

Юрка отмахнулся с пренебрежением, будто и слышать о таких мелочах не хотел.

– Забудь, проехали. Его нет, тебе ничего не будет.

Он тронул машину с места, вырулил в правый ряд и покатил за маршруткой. Макс неотрывно глядел на Юрку.

Тот не выдержал и проговорил:

– Извини, я ж тебя тогда не предупредил, что на нем пара десятков душ висит. Не думал, что тебе ствол пригодится. – Юрка перестроился в левый ряд, встал в потоке, включил поворотник, на панели замигала красная лампочка.

– Я и сам не думал… – пробубнил Макс.

Юрка повернулся и посмотрел на него так пристально, точно впервые в жизни видел или хотел убедиться в том, что Макс тот, за кого себя выдает.

Он перестал улыбаться и сказал:

– В расчете. Ты мне помог, я тебе.

Макс смотрел перед собой в лобовое стекло. Надо бы поблагодарить, да слов нет, куда-то подевались. А вот беспокойство усилилось, росло, крепло, и Макс не знал, что с этим делать. В голове у него не совмещались сегодняшнее решение суда и появление Юрки на черном «японце».

Поток машин тронулся под зеленую стрелку. Дубровин повернул руль. «Паджеро» въехал на узкую улицу, где немедленно встал в длинной пробке.