Помоги проекту - поделись книгой:
Перво-наперво, княгиня решила отомстить генералу Витту, и вот каким образом она это сделала. История прелюбопытная!
Анна Сергеевна распорядилась установить крест на одной из скал Верхней Ореанды, да так, чтобы он был виден из окон генеральского дома.
«Поставьте его на горе», — громогласно заявила княгиня, обращаясь к толпе вечно напуганных своих слуг. — «Пусть сей крест служит живым укором проклятому графу, обидевшему нашу Лолину, и напоминает ему, проклятому, о дне Страшного Суда».
Но установлением креста дело тут вовсе не ограничилось.
Княгиня Голицына открыто устраивала у себя в имении свидания Каролины с хорватом Чирковичем, адъютантом Витта, вскорости ставшим ее супругом, дослужившимся, не без содействия неутомимой княгини, до должности бессарабского губернатора.
Действительно, Анна Сергеевна, прибегнув к своим петербургским связям (и в частности, к содействию своего супруга), активно способствовала продвижению сего Чирковича по службе.
Когда же Каролина вынуждена была окончательно расстаться со своим Виттом, то она на какое-то время даже поселилась в Кореизе, под крылышком у княгини Голицыной.
Тут-то Анна Сергеевна и провела с Собаньскою не один долгий час — беседы между ними буквально не умолкали (велись они и наедине, и в присутствии нас, компаньонок).
Особливо Каролина обожала расспрашивать княгиню Голицыну о графине Жанне де Гаше де Круа, которая некогда, когда еще не перебралась в свой маленький домик, примостившийся у Аюдага (Медвежьей горы), жила в Кореизе, под гостеприимным кровом Анны Сергеевны.
А, кстати, домик сей графиня де Гаше получила в дар от своей благодетельницы Голицыной, выкупившей очаровательную избушку на курьих ножках у владельца имения Артек, польского графа Густава Олизара.
О графине де Гаше де Круа были у нас самые таинственные слухи, один другого удивительнее.
В частности, ее производили в величайшие мошенницы прошлого столетия, чуть ли не из-за которой и произошла первая французская революция, и пала династия Бурбонов.
Сию графиню де Гаше я прекраснейшим образом помню — необыкновенно живая и задиристая была старушонка. И весьма боевая, даже лихая, пожалуй, чуть ли не бешеная, несмотря на свой преклонный возраст.
Ходила в мужском костюме и не расставалась с пистолетами. Дружила с контрабандистами, которые не раз захаживали по делам в ее одинокий домик в Артеке, у Аюдага. И умерла по-особому, по-мужски: говорят, она разбилась, не удержавшись в седле на одной из горных тропок.
После смерти ее доподлинно выяснилось, что, и в самом деле, являлась она вовсе не графинею де Гаше де Круа, а печально знаменитою во французской истории графинею Жанной де ла Мотт, той самою графинею де ла Мотт, что украла королевское ожерелье, была судима, высечена и клеймена на Гревской площади, была именно тем существом, которое во многом и погубило репутацию несчастной страдалицы — королевы Марии Антуанетты.
Ясное дело: феерическая история дерзкой авантюристки графини де ла Мотт (скандальный уголовный процесс, суд, смелое бегство из тюрьмы, инсценировка самоубийства, новое исчезновение, появление в Крыму) не могла не привлекать Каролину.
Анна Сергеевна не только поведала Каролине Собаньской массу бесценных подробностей о графине Гаше де Круа (по первому браку графине де ла Мотт, урожденной де Валуа), но и показала еще оставшиеся ей от графини и хранившееся теперь у нее в тайном шкапчике весьма ценные бумаги, непосредственно касающиеся до этого громкого, но таинственного дела.
И две связки бумаг княгиня даже дала Каролине на память — дар поистине бесценный. Знаю все это в точности, ибо слышала от самой княгини Голицыной, поведавшей нам обо всем потом, уже после отъезда Каролины из Кореиза.
Впоследствии, по смерти Чирковича (а произошло это в году 1846-м), Каролина Собаньская оставила пределы нашей империи и перебралась в Париж, давно уже ее манивший.
Говорят, что она едва не заполучила в супруги знаменитого критика Сент-Бева. Но замуж Каролина вышла за французского литератора Жюля Лакруа (он, кстати, на четырнадцать лет ее моложе). Может быть, сей Лакруа и не так уж широко известен, но я всегда с наслаждением читаю его романы, пьесы и стихи.
Да, один свой поэтический сборник, сказывают, он посвятил Каролине, божественной своей Каролине, гениальной интриганке и бесподобной красавице, даме изобретательно хитрой, необыкновенно страстной и исключительно коварной; я бы даже, завидуя, сказала так: гениально коварной.
Между прочим, брат Жюля Лакруа Поль — тоже литератор (он пишет под псевдонимом «библиофил Жакоб»), и он посвятил Каролине целый труд свой о баронессе Крюденер.
Сию баронессу я отлично помню: она была ближайшей подругой и наставницей княгини Голицыной.
Сказывают, что «библиофил Жакоб» был многолетним любовником Каролины.
Я не раз слышала, что Каролина Собаньская увезла с собою в Париж, помимо горстки фамильных бриллиантов (она, надо сказать, хотя и чрезвычайно родовита, но при этом довольно-таки бедна и долгие годы, утверждают, находилась на содержании российской тайной полиции и лично генерала Осипа Витта, мерзавца из мерзавцев), целый баул с документами и всякого рода историческими раритетами. И сии раритеты имеют самое непосредственное отношение не только к России и Польше, но и к Франции предреволюционной эпохи.
Совершенно очевидно: там находилось и то, что Каролина в свое время получила в дар от княгини Анны Сергеевны Голицыной, своей кореизской благодетельницы.
При этом у меня нет никаких сомнений в следующем.
Именно в бумагах семейства Лакруа, полагаю, теперь и нужно искать разгадку исчезнувшего королевского ожерелья из 629-ти бриллиантов, которое так и не досталось королеве Марии-Антуанетте и вообще принесло множество бед всем, кто до него касался или хотя бы думал о нем.
И еще меня не оставляет надежда, что Каролина Собаньская-Лакруа хотя бы в один из своих многочисленных альбомов внесла записи бесценных рассказов Анны Сергеевны Голицыной о графине Жанне де ла Мотт и о громком уголовном процессе, омрачившем последние годы правления несчастной королевской четы — Людовика Шестнадцатого и Марии Антуанетты.
Но ежели этого вдруг по каким-то причинам и не было сделано, то уж непременно Каролина вклеила в альбомы подлинные бумаги, связанные со скандальным процессом графини де ла Мотт и графа Калиостро. А ежели Каролина не вклеила ничего в альбомы свои, то в любом случае она сии наиинтереснейшие бумаги непременно сохранила и просто не могла не сохранить. Н е м о г л а! Я просто убеждена в этом.
Вот хотя бы одним глазком взглянуть на дар, полученный Собаньскою от княгини Голицыной, дамы вздорной и сумасбродной, крутой на расправу, но при этом безмерно щедрой и отзывчивой!
Хотя бы удалось взглянуть, дабы, наконец, можно было постигнуть до конца историю загадочной французской графини, вдруг неожиданно поселившейся на исходе царствования Государя Александра Павловича в Старом Крыму, сначала в голицынском Кореизе, а потом в имении «Артек», тогда почти что пустынном!
Увы, ныне я вполне уже постигаю, что любопытство мое на сей счет вряд ли будет в ближайшее время должным образом удовлетворено.
Однако вместе с тем знаю я и то, что, конечно, неизбежно настанет пора, когда рукописные сокровища из собрания семейства Лакруа, оставаясь в пределах частной коллекции, станут все-таки доступны для всеобщего обозрения. Во всяком случае, ученых мужей рано или поздно допустят до этих бесценных сокровищ, до этих исторических деликатесов.
Тогда-то тайна пропавшего за несколько лет до революции уникального королевского ожерелья, состоящего из 629-ти бриллиантов, и будет, наконец, окончательно и бесповоротно раскрыта, тогда-то она, слава Богу, и выплывет на свет божий!
Осознание сего обстоятельства, конечно, сильно успокаивает меня, но вместе с тем не могу не признаться: страсть как хочется самой узнать правду, да видно не судьба!
__________
Богатейший парижский архив Каролины Адамовны Собаньской (1794–1885), урожденной графини Ржевусской, давно привлекал к себе внимание исследователей, но все дело в том, что к этому бесценному рукописному собранию довольно долго не было никакого доступа.
Лишь несколько лет назад (а именно в 2004-м году) на торги парижского аукционного дома Drouot (Друо), открывшиеся 12-го мая, был выставлен листок из альбома Собаньской — это был автограф стихотворения Александра Пушкина «На холмах Грузии лежит ночная мгла». Но затем раритет был снят с торгов и еще до аукциона его приобрел «Внешторгбанк».
Страничка из альбома Собаньской была, конечно, золотой, но все же крупинкой, а точнее этот драгоценный листок, надеемся, явился первой ласточкой.
И вот, наконец-то, грандиозный архив начинает по-настоящему раскрываться для скрупулезного изучения. Без сомнения, будет сделано немало находок и счастливых открытий, ведь архив, судя по всему, таит в себе целые россыпи сокровищ.
Сейчас мы предлагаем вниманию читателей первый блок материалов, извлеченных из рукописного собрания Каролины Собаньской. Но надеемся, что не за горами новые публикации, которые поднимут неизвестные дотоле пласты русско-франко-польских связей.
Считаю своим профессиональным долгом предупредить читателей о следующем.
По рекомендации редакторов настоящего издания, замысловатые стилистические обороты, характерные для письменной речи восемнадцатого столетия, приведены мною в соответствие с нормами современной мемуарно-эпистолярной традиции.
Сделано это исключительно с той целью, чтобы облегчить знакомство читателей со странными документами и в целях общей динамизации корпуса бумаг из архива К. А. Собаньской.
Бриллиантовый скандал[4]
Первая связка бумаг. 1785 — 1787
ГРАФ АЛЕССАНДРО КАЛИОСТРО,
он же
ГРАФ ФЕНИКС
(вырванный листок из старого альбома)
У нее точеная фигурка, прекрасные руки, необыкновенно белый цвет кожи, выразительные голубые глаза — живые и умные, чарующая улыбка, но слишком маленький рост, слишком большой рот и несколько длинное, как бы вытянутое лицо.
Однако самым серьезным недостатком во внешности нашей прелестной графини, надо сказать, является вовсе не это.
Природа по странному своему капризу, создавая ее грудь, остановилась на половине дороги, и эта половина заставляет пожалеть о другой.
Поразительно при этом, что графиня пользуется колоссальным успехом у парижских кавалеров. И многим, надо сказать, она, по доброте своей, отвечает полною взаимностью.
Утверждают, что успех графини во многом объясняется ее чрезвычайно тонким умом, но он, надо сказать, не столько тонкий, сколько дерзкий и даже наглый, не столько глубокий, сколько неудержимый.
И еще следует иметь в виду вот что: ум графини де ла Мотт приправлен изрядною дозою бешенства, которое прорывается всегда неожиданно, но сразу никогда не утихает. Ее ум — это бурлящий водопад, с виду такой нежный, но зачастую весьма опасный для окружающих.
Впрочем, на самом деле все это только украшает нашу милую Жанну, делая ее непредсказуемой и прелестно очаровательной.
И еще надобно иметь в виду, что графиня просто не знает непреодолимых преград. Все дело в том, что она привыкла любою ценою добиваться осуществления любых своих желаний, какими бы фантастическими и безумными они ни казались.
Поделиться книгой: