Древние. Возвышение

– Никлаус не будет проблемой, – заверил гиганта Элайджа, бросив на брата быстрый взгляд.

Тот был явно за пределами слышимости, но, по обыкновению, кажется, знал, что Элайджа и Ребекка сейчас не поддерживают его. Так всегда происходило в подобных ситуациях. Клаус полагал, что, будучи всего лишь их единоутробным братом, он не принадлежал семье целиком и полностью, и этот яд разобщал Древних и подвергал их опасности. И несмотря на самые лучшие свои побуждения, Элайджа никогда не мог убедить брата в обратном.

Тем не менее гнев Сола был отчасти оправдан, и не только опрометчивым танцем. Клаус начал свое пребывание в Новом Орлеане с охоты на оборотней. Ведьмы закрыли на это глаза, требуя лишь, чтобы Микаэльсоны не создавали новых вампиров. Но с предстоящей свадьбой картина менялась. Кровопролитие – пусть даже небольшое, пусть единственное за долгие годы – теперь может поднять против них и ведьм, и оборотней. Оглядываясь назад, можно было сказать, что Микаэльсонам не следовало бы являться на этот званый вечер.

– Он стал проблемой еще с тех пор, как вас троих прибило к нашему берегу, – выплюнул Сол, и Элайджа понял, что его собеседник все еще нянчится со своей обидой. – Мне тут сообщили, что в восточном саду нашли мертвое тело. Человеческое.

Клаус.

– Тогда я не понимаю, отчего вы злитесь, – неестественно выпрямившись, ответил Элайджа. Он почувствовал, что запасы его терпения и дипломатичности подходят к концу. – Если он занят людьми, то неопасен для вашего клана. А еще не повредит напомнить всей вашей компании, чтобы они не выходили после наступления темноты. Для всякого, кто неспособен в одиночку схватиться с вампиром, в этом есть здравый смысл.

Удар застал Элайджу врасплох, и, прежде чем он успел хоть так-то отреагировать, его развернуло, а челюсть хрустнула. Он услышал рычание, и откуда-то из полутьмы засветилась желтым пара диких глаз. Элайджа почувствовал, как заостряются и растут его разящие насмерть клыки, но тут рычание умножилось, и он застыл.

– Раз уж речь зашла о компании, – живо сказал Сол, и на его грубом лице появилась злобная улыбка, – мы в одиночку никогда не ходим.

– Твой брат не заплатил ни за одну каплю пролитой им крови, – раздался ехидный голос. Он звучал знакомо и, возможно, принадлежал кому-то из сыновей Сола. – Тем не менее вы заявляетесь сюда и думаете, что вам все простят? – Группа оборотней вторила согласным невнятным ропотом.

Элайджа обнажил клыки и ухмыльнулся, когда оборотень сделал неуверенный шажок назад. Луи – так его зовут, – припомнил Элайджа, и он, не в пример своему худощавому братцу, унаследовал не только рост отца, но и его могучее сложение.

«Вот почему Микаэльсонам следует держаться вместе», – сердито подумал Элайджа. Его собственной компании шесть оборотней нипочем. Но его захватили в одиночку, поэтому придется импровизировать.

– Сол, – начал он, и тут сильные руки сгребли воротник его белой рубахи.

– Выведи его отсюда, – тихо сказал Сол, почти подняв Элайджу в воздух.

Последнему едва удалось удержать равновесие, оттолкнуться от пола и, крутнувшись, приземлиться позади оборотней. Он принялся работать кулаками, не заботясь о том, кого именно бьет, – лишь бы удары достигали цели. Смуглый зеленоглазый оборотень оказался достаточно близко, чтобы двинуть Элайджу по ребрам, и тот отомстил ему, сломав руку, которая при этом издала тошнотворный треск. Луи отодвинул сородича с дороги, стараясь достать Элайджу, который одним глазом наблюдал за его продвижением. Луи был куда крупнее остальных оборотней, а из драки пока выбыл лишь один из прихвостней Сола.

Следующий удар пришелся по почкам. Элайджа снова был окружен. Чтобы встретить лицом к лицу очередного нападающего, он развернулся так быстро, что человеческий глаз не мог бы отследить его движение, и слишком поздно осознал, что оказался спиной к самому грозному из своих врагов. Но, прежде чем Элайджа подумал, как защититься от Луи, он услышал, как огромный оборотень заскулил от боли и грохнулся на пол.

Позади него стоял Клаус, глаза и губы которого ярко выделялись на побледневшем от ярости лице. Элайджа ждал нового нападения, но к ним тем временем присоединилась и Ребекка. Ее тонкая белая рука опустилась на рукав Сола и вцепилась в него мертвой хваткой. Хотя грубое лицо старшего оборотня еще пылало гневом, Элайджа знал: тот достаточно умен, чтобы правильно оценить шансы. Втроем Древние вампиры вовсе не были воплощением легкой добычи.

– Довольно, – предупредила Ребекка низким от скрытой угрозы голосом.

Луи с трудом поднялся на ноги, отряхивая помятую одежду. Вид у него был самый кровожадный, но послушание победило ярость, и он уставился на отца, ожидая какого-нибудь сигнала.

– Мы здесь для того, чтобы чествовать Арманда и его невесту, – через долгий миг принял решение Сол. – Не тот сегодня вечер, чтобы разбираться со всякой гадостью, которая завелась в городе. – Стоявшие вокруг оборотни потихоньку растворились в толпе, Луи ушел последним. Когда рядом с Солом осталось лишь трое вампиров, он поправил свой широкий галстук. – Вы, трое, подумайте хорошенько, каково вам тут придется, – холодно посоветовал он. – Благодаря нашему союзу мы вместе с ведьма ми сможем теперь тратить побольше времени на то, чтобы вычистить город. Может, вы решите, что вам лучше жить где-нибудь в другом месте. – Соломон развернулся на каблуках и удалился.

Элайджа подошел поближе к брату и сестре. Ребекка все еще с опаской оглядывала помещение, а Клаус не сводил глаз со спины Сола.

– Ну, – непринужденно начал он, – кажется, я сейчас что-то слышал о каком-то союзе?

– Не начинай, – огрызнулась Ребекка. Даже когда она обращалась к Клаусу, ее карие глаза изучающе осматривали Элайджу с головы до пят на предмет возможных серьезных ранений. – Ты отлично понимаешь, почему мы не рассказали тебе об этом брачном договоре. – Элайджа знал, что Клаус действительно все понимает, но толку с этого чуть. – А ты, – ярилась она, сильно толкнув Элайджу в грудь, – о чем ты думал, затевая сегодня вечером эту драку? Нам что, Никлауса мало?

– Возможно, нам лучше было остаться дома, – уныло признал Элайджа, потирая грудь, – но, когда они за меня взялись, хотелось, чтобы мне на помощь пришло еще несколько Никлаусов. – Он повернулся, чтобы признательно улыбнуться брату, но с тревогой осознал, что Клаус украдкой поглядывает на Вивианн.

Должно быть, Ребекка тоже это заметила, потому что встала между ними так, чтобы младший из братьев не мог видеть полуведьму.

– Это серьезно, – настойчиво возразила она. – Мы и так тут еле-еле держались, а теперь у оборотней станет больше влияния. Сол будет жужжать ведьмам в уши, и они могут перестать нас игнорировать.

– Мои предложения вы знаете, – Клаус слегка подвинулся, пытаясь поймать еще один взгляд будущей невесты. – Армия, массовые убийства, безопасность.

– Никаких армий, – категорично возразил Элайджа. – Мы не можем первыми разорвать соглашение. Всего лишь один новообращенный вампир будет достаточным поводом. Тогда они не просто выдворят нас отсюда, а объединятся, чтобы уничтожить нас.

Ребекка перевела взгляд с Клауса на Вивианн и обратно, выражение ее лица сделалось задумчивым.

– Но ведь армия уже существует, – принялась она рассуждать вслух. – Всего в нескольких милях от нас постоянный лагерь французов. Они, несомненно, люди, но ведь мы можем привлечь их на свою сторону не только обращением. У нас есть и другие методы убеждения. Не правда ли, Никлаус?

Клаус удивленно нахмурился, но Элайджа сообразил, о чем говорит Ребекка.

– Люди станут совершать глупости из-за любви, – глубокомысленно согласился Элайджа, – и немного чар принуждения им тоже не повредит.

Клаус вернулся с небес на землю, во всяком случае на время, – это Элайджа мог сказать твердо.

– Моя сестра – генерал, – почти ласково принялся поддразнивать младший из братьев. – Это будет интересный новый опыт – соблазнить целую армию.

Ребекка засмеялась, и Элайджа на мгновение снова вспомнил, как они были детьми – и людьми.

– Я думаю, достаточно будет соблазнить их капитана, – чопорно сказала Ребекка. – Солдаты подчиняются приказам.

– Какая скука, – с утрированной улыбкой отозвался Клаус, ловя руку Ребекки. – Кстати, о скуке, эта вечеринка прошла как-то чересчур тоскливо. Пойдемте поищем какой-нибудь еды.

– Только не лишай свою еду последнего дыхания, – предупредил себе под нос Элайджа, но все же не смог полностью сдержать растянувшую губы улыбку.

Глава 3

Они так и не увидели ее приближения.

Ломовая лошадь тревожно заржала, когда Ребекка бросилась к людям, которые ошибочно считали сумеречный лес к северу от города совершенно безопасным местом. Но для этих двоих предупреждение запоздало, и они не успели даже поднять голов, когда перед ними предстала Ребекка. Вскарабкавшись в повозку, она левой рукой свернула шею женщины, а правой запрокинула голову мужчины. Глазам предстала обветренная кожа на его горле. Жизнь мужчины закончилась выплеском густой горячей крови, прежде чем он понял, почему это произошло.

Обычно Ребекка предпочитала тратить на кормление чуть больше времени, но сейчас ей нужно было многое успеть. Каждый час через этот лес проходил армейский патруль, и она совершенно не собиралась предстать перед ним в качестве убийцы.

Ребекка перерезала постромки, освобождая впряженную в повозку лошадь, и махнула рукой, чтобы прогнать ее. Та, лишь только почуяв свободу, бросилась прочь. Испорченная упряжь теперь бесполезно валялась в грязи, и Ребекка для пущего эффекта пнула одно из колес. Спицы разлетелись по сторонам, а обод треснул, подчеркивая всю безысходность ситуации, в которой предположительно оказалась Ребекка.

Тело женщины, конечно, найти не должны. Ребекка стащила его с сиденья и волокла среди деревьев до тех пор, пока повозка не скрылась из вида. Из-за корней и густого подлеска она не могла рисковать, копая даже совсем неглубокую могилу, и поэтому запихнула труп под самый густой куст, а потом проверила результаты своей работы. Не пить кровь женщины оказалось мудрым решением, хотя Ребекка не возражала бы против второй порции пищи. Зато на земле не было почти никаких следов, в том числе и явных следов крови, которые любого привели бы к телу.

Вампиресса бегом вернулась на поляну и занялась мертвым мужчиной. Следы ее укуса казались совсем незаметными, и вполне можно было спрятать истинную причину смерти. Критически осмотрев шею покойного, она нашла в повозке нож и полоснула тому по горлу, перерезая артерию и скрывая метки собственных зубов. Получилось неидеально, к тому же в теле осталось слишком мало крови, чтобы картина вышла достаточно драматичной, поэтому Ребекка добавила еще несколько порезов на руках, чтобы можно было добавить к рассказу больше подробностей.

Под конец Ребекка перенесла мертвеца с повозки и прислонила к дубу так, словно (весело подумала она) тот принял там свой последний бой – доблестный, но безнадежный. Потенциальные спасители могли бы заметить, как быстро заживают ее раны, поэтому она лишь разорвала на себе одежду, художественно уронив на нежно-голубую ткань несколько слезинок. Извозив руки в грязи и наморщив носик, слегка припачкала щеки, мазнула по тонким ключицам и молочно-белой коже живота, проглядывающей сквозь разорванное платье. До ее ушей уже доносился стук копыт, поэтому она быстренько взъерошила волосы, в последний раз окидывая взглядом поставленную ею сцену, и рухнула у подножия дуба рядом с мертвым телом.

По звукам Ребекка догадалась, что всадников было шесть. Они остановились, и Ребекка услышала встревоженное бормотание. Все что она могла сейчас – это держать ушки на макушке и не шевелиться, пока люди пытались вникнуть в суть разыгравшейся на поляне драмы. Всадники осторожно приближались, и Ребекка представляла себе, как они разглядывают каждую деталь. Хоть солнце и соскользнуло уже ниже верхушек деревьев и свет стал скудным, она все равно была рада, что так тщательно все подготовила.

– Она дышит, – неожиданно заявил один из солдат, и Ребекка позволила своим длинным ресницам затрепетать, а векам подняться. Она в нарочитом замешательстве огляделась по сторонам, держась рукой за голову, словно та болела, и увидела шестерых солдат в длинных синих мундирах со сполохами красного. Французская кавалерия подоспела на помощь.

Ребекка повернула голову так, чтобы в поле ее зрения очутился прислоненный к стволу дерева мертвец.

– Мой муж! – воскликнула она, прижимая руки к груди. Одна из прорех в ее платье при этом очень удачно разошлась, и она краем глаза заметила, как пристально следят за ней солдаты. – Эти ужасные люди убили моего супруга. – И она мелодраматично бросилась на грудь покойника, пряча усмешку в его рубахе.

– Говорят, на этой дороге пошаливают разбойники, но чтоб такое… – тихонько сказал один из солдат остальным. – Думаете, это злодеи, которых упоминал капитан?

– Может быть.

Ребекка услышала, как неловко ерзает один из солдат. Хотелось бы ей перестать уже играть свою роль, чтобы можно было поднять голову и увидеть выражение их лиц. Солдат понизил голос так, что человек на месте Ребекки не услышал бы его, но она, будучи вампиром, конечно, услышала.

– Она сказала «люди», но мы не можем быть уверены, что это не одно из тех преступлений. – И он снова заговорил нормальным голосом: – Должно быть, разбойники осмелели. Новому капитану непременно нужно увеличить патрули.

– И ты больше не сможешь проводить столько времени в борделях, – гоготнул другой, и Ребекка услышала звуки дружеской потасовки.

Как же так? Перед ними мертвое тело и дама, несомненно находящаяся в бедственном положении, а они возятся, как дети? Люди могут быть такими предсказуемыми, такими распущенными. Она едва могла припомнить, каково это – быть живым на их манер, когда ты жив лишь временно. Ребекка чуть-чуть откашлялась и опять выпрямилась, как бы случайно отбросив назад свои белокурые волосы. Она снова оказалась в центре внимания всадников.

– Мадам, – начал стоявший ближе всех военный, деликатно опуская руку ей на плечо, – я лейтенант этого гарнизона, но, пожалуйста, зовите меня просто Феликс. Я ужасно сожалею, что так случилось. Мы проводим вас обратно в город.

А он довольно привлекательный, решила Ребекка, с этим его крючковатым галльским носом и густой черной щетиной. Она все еще нацеливалась на капитана, но лейтенант тоже вполне мог сгодиться. И, что важнее, в обществе этого Феликса будет довольно приятно скоротать время на пути к основной цели.

– Я не могу вернуться, – запротестовала она, ухватившись за широкий обшлаг Феликсова рукава. – Мой муж наделал долгов, и нас ищет семья Наварро. Муж собирался присоединиться к своему кузену в Шривпорте, но, когда нам пришлось уехать, кузен еще не ответил на наше письмо. Я даже не знаю, там ли он до сих пор. – Ослабив хватку на лейтенантском обшлаге, она придала своим похожим на два больших пруда карим глазам выражение потрясения и скорби. – А я предупреждала, что его азартные игры нас погубят.

– Мы не можем отослать ее назад, – озабоченно сказал белобрысый низенький солдат. – Эти Наварро – преступники: она не будет в безопасности, если не сможет им заплатить.

– Но мы не можем и проводить ее до самого Шривпорта, – продолжил другой. – Да и как знать, есть ли у нее там кто-нибудь?

Феликс решительно кивнул головой, словно соглашаясь с собственными мыслями.

– Для начала отвезем ее в наш лагерь, – распорядился он. – Будет под защитой армии, пока капитан не найдет какого-нибудь безопасного места, куда она сможет поехать.

– Спасибо, – пролепетала Ребекка. – Большое вам спасибо. – Падать в обморок показалось ей излишним, и вместо этого она позволила крючконосому лейтенанту помочь ей взобраться на его лошадь.

– Захватите тело мужа. Капитан захочет его обследовать, – бросил через плечо Феликс, усаживаясь на лошадь за спиной Ребекки. – И конечно, нужно будет организовать надлежащие похороны, – куда мягче добавил он, и Ребекка предположила, что это сказано для ее спокойствия. Она постаралась как можно дальше подвинуться в седле вперед. О, господи! Она надеялась, что тело тут и оставят, и дальнейших осмотров удастся избежать, но, похоже, это невозможно.

Патрульные завернули труп в холст и привязали. Ребекка надеялась, что покойный «муж» окажется достаточно толст и веревки не выдержат его веса.

Даже с обузой в виде мертвого тела до лагеря оказалось всего около получаса езды. Ребекка почувствовала облегчение: ей очень быстро стало ясно, что она переоценила лейтенантские прелести. Сколько бы она ни намекала на свой новый вдовий статус, тот лишь неуклюже попытался ее утешить и больше ничего. Ребекка надеялась, что у капитана окажется хоть чуть-чуть более богатое воображение: ей хотелось бы сохранить чары принуждения на крайний случай, а не прибегать к ним по мелочам.

Не было сомнений в том, какая палатка принадлежит капитану. Она гордо стояла в самом центре лагеря, и на каждой ее свободной поверхности красовалась французская геральдическая лилия, Флерделис. Ребекка напомнила себе, что не должна спешиваться слишком грациозно, и со всей возможной неуклюжестью упала в галантно подставленные руки своего лейтенанта. В этом ей помогла лошадь, которая вздрогнула и шарахнулась, стоило Ребекке шевельнуться. Эта лошадь была вышколена лучше, чем предыдущая, впряженная в повозку, но питала к вампирам ничуть не больше добрых чувств.

– Пожалуйста, мужайтесь, мадам, – шепнул, выпуская ее руку, Феликс, и Ребекка подавила смешок.

Белокурый коротышка, должно быть, сбегал предупредить капитана, потому что Ребекка заметила, как он спешит обратно, и не в одиночестве. Новое действующее лицо пересекало лагерь широкими легкими шагами, указывающими на привычку к власти. Хотя не было сомнений в том, что именно этот человек тут главный, он был моложе, чем ожидала Ребекка: ему, возможно, еще не исполнилось и тридцати.

За пределами Нового Орлеана базировались значительные силы французской армии, а значит, чтобы добиться такого положения, капитан должен был обладать либо полководческим талантом, либо хорошими связями. Либо, что вероятнее всего, и тем и другим. У него были густые каштановые волосы с легким намеком на седину у висков, и Ребекка немедленно сочла это привлекательным. Теплые ореховые глаза казались на удивление добрыми – и очаровательно озорными. Когда он с улыбкой посмотрел на Ребекку, та почувствовала себя настолько защищенной и обнадеженной, что даже позабыла о том, что на самом деле никакая опасность ей не угрожает. Вампиресса знала, что от таких красавцев только и жди беды, и почувствовала, что уже ступила на опасную дорожку. Эффектный француз, облеченный властью, был очень даже в ее вкусе – а она давно уже жаждала чего-то в этом роде.

– Мадам, – сказал он глубоким зычным голосом, – сожалею о вашем несчастье. Здесь вы будете в безопасности, пока мы не найдем способа доставить вас домой.

– Домой, – глухо повторила она. Ее братья были единственным домом, который у нее есть. Родители сделали их бессмертными, а потом отвернулись от них в уверенности, что дети превратились в чудовищ и что спасение их жизней было ужасной ошибкой. Какой дом она могла построить, когда над ней витала такая тень? Строго говоря, ей не повезло даже больше, чем той женщине, роль которой она разыгрывала перед капитаном.

– Мы отыщем вашу семью и семью вашего покойного супруга, – пояснил он. – Или придумаем что-нибудь еще. Пожалуйста, не тревожьтесь сейчас об этом – вам и так довелось слишком много всего пережить нынче вечером.

– Благодарю вас, – сказала Ребекка.

Капитан снова улыбнулся, словно они не были окружены со всех сторон оружием и смертью, но его взгляд метнулся к кисти Ребекки будто в поисках чего-то – и тут она поняла, что забыла, черт его дери, забрать обручальное кольцо убитой женщины, а на указательном пальце правой руки было надето ее «дневное» кольцо. Оно позволяло Ребекке не прятаться от света дня, и вампиресса не осмелилась снять его, хотя солнце уже опускалось за горизонт. Она упрекнула себя за подобную беспечность и понадеялась, что никто не задастся вопросом, почему это разбойники оставили у нее на руке такой броский камень.

– Я – капитан Моке, – представился ее собеседник, – но вы называйте меня Эриком. Вы не возражаете, если я задам несколько вопросов о тех, кто на вас напал? Это ведь они, я думаю, похитили ваше кольцо?

– Да, – с хорошо обдуманным пылом подтвердила Ребекка, – я так странно чувствую себя без него.

– Понимаю, мадам, – с такой убежденностью заверил ее Эрик, что она засомневалась, не воспользовалась ли невольно чарами принуждения, сама того не заметив. Потом взгляд ореховых глаз капитана устремился к мертвецу, и всякий намек на мягкость – и вообще на все человеческое – исчез с его лица.

Он подошел к телу (солдаты отступили), наклонился и, не касаясь нанесенных Ребеккой ран, провел над ними своими длинными пальцами.

– Вы сказали, разбойники? – спросил он, делая знак низкорослому блондину и не отрывая глаз от мертвеца.

Некоторые присутствующие, нервно глянув на Ребекку, снова отвели взгляды. Другие мялись в нерешительности. Раньше она слышала, как один из солдат назвал Эрика «новым капитаном». Насколько хорошо ему знакомы его новые обязанности? Она решила, что лучше всего будет ничего не говорить и ждать.

– Нет, – наконец сказал Эрик, поднося кончик пальца к краю длинного шрама, перечеркивающего горло мертвеца, – отметины замаскированы, но они есть. Это сделали не люди. – Он наконец поднял глаза и уставился на Ребекку так пламенно, что она не могла отвести взгляд. Заговорив снова, он будто бы обращался к ней одной: – В этих лесах водятся сверхъестественные и жестокие существа.

Вам повезло уйти живой.

Глава 4

Клаус шел по булыжной мостовой, морщась от дробного стука копыт и грохота проезжающих мимо телег. Когда Микаэльсоны только приехали в Новый Орлеан, тут были одни грунтовые дороги, но теперь цивилизация коснулась и этого грязного маленького французского поселения на задворках мира. Кроме элегантных особняков и вилл, которые, казалось, росли как сорняки, тут возник теперь самый настоящий городской центр со своими сапожниками, ювелирами, модистками, умудрявшимися поразительным образом идти в ногу со временем, и несколькими тавернами.

Прогресс шагает вперед, философствовал про себя Клаус, но не всякий прогресс – улучшение… особенно после проведенной в городе дурманящей, взрывающей мозг ночи. Может, Новый Орлеан и стал более современным, да только шлюхи остались такими же неопрятными и дикими, как прежде. Но вкуса того сорта виски, что подавался в «Южном местечке», любимом борделе Клауса, оказалось почти достаточно, чтобы избавить его от осадка недовольства. Почти.

Настал момент, когда он перестал постоянно видеть перед собой ее блестящие черные глаза, когда ее насмешливая улыбка не вторгалась в каждую его мысль. Но в хмельных видениях каждая шея, в которую Клаус нежно впивался зубами, казалась ее стройной, мраморно-белой шеей, и каждая капля крови имела ее вкус. Никлаус пил, потому что забвенье не могло прийти так скоро: и, судя по утренней головной боли, оно, возможно, пришло слишком поздно.

Солнце стояло высоко, а местные жители шумели. Клаус рефлекторно касался «дневного» кольца на пальце, желая, чтобы его действие каким-то образом усилилось. Все было слишком ярким и слишком громким – пока вдруг не стало превосходным. Ему было довольно мимолетного взгляда на мелькнувший профиль, чтобы понять, кто перед ним. Белое муслиновое платье сидело на ней так безупречно, что она с тем же успехом могла быть порождением фантазии Клауса.

Она. Она светилась, она притягивала свет. Казалось, Клаус сам каким-то образом вызвал ее появление. Неважно, что там люди шепчутся о проклятой участи: в этот миг собственная участь, положительно, показалась Клаусу благословенной. Самое удачное, что Вивианн была без сопровождающих. Она в одиночестве стояла на краю улицы, глядя на витрину некоего кутюрье, который хвалился, что совсем недавно прибыл из Парижа. Помешать их беседе, в отличие от той злосчастной помолвки, будет некому.

Клаус улучил момент, чтобы отряхнуть одежду и разгладить ворот свободной белой сорочки. Незачем Вивианн знать, как он провел эту ночь. Приближаясь к ней, Клаус ощущал, как виски в желудке предательски мешается с кровью, но готов был биться об заклад, сделав ставкой свою вечную жизнь, что ведьмочка не сможет догадаться, как глубоко ранила его их первая встреча.

– Мадмуазель Леше, – промурлыкал он, стараясь, чтобы голос не сипел. Горло саднило, Клаус охрип (что было странно, ведь он провел столько долгих часов, смазывая глотку едой и питьем), – в солнечном свете вы еще ослепительнее, чем при свечах.

Увидев его, она не потрудилась скрыть потрясение, но понять, был ли сюрприз приятным, оказалось затруднительно.

– Никлаус Микаэльсон, – официально сказала она, демонстрируя присущую каждой светской девице памятливость. А также то, что он не произвел на нее особого впечатления. – Я никак не рассчитывала встретить вас тут в такое раннее время.

Потому что свет дня для таких, как он, хуже яда? Или потому, что у него на лице написаны все излишества предыдущей ночи? Памятуя, как вежливо поддразнивала Вивианн его на протяжении нескольких танцев, не упоминая при этом о крови у него на губах, трудно было сказать, о чем еще она могла решить не говорить.