Гвардия советского футбола

«Весной первого для советских спортсменов олимпийского года все команды, и в том числе сборная, выехали на Черноморское побережье Кавказа. Будущие олимпийцы обосновались в Леселидзе. Там Борис Андреевич продолжал отбор игроков, регулярно устраивая тренировочные матчи, поскольку на каждое вакантное место в олимпийской сборной по-прежнему претендовали минимум по три футболиста.

И становилось все более очевидным, что в игре сборной нет чемпионского духа, задора, что в команде отсутствует ярко выраженный лидер атак.

Но как раз в это время Аркадьев увидел в одной из игр Всеволода Боброва — и словно прозрел! Бобров был, если позволительно так сказать, его „первой любовью“, и былые чувства вновь нахлынули на тренера. Да иначе и быть не могло. В конце концов, оба они были глубоко порядочными людьми, в 1949 году они разошлись достойно, по-доброму, не составляя перечня взаимных обид и не устраивая дележа спортивной славы. Поэтому в 1952 году мгновенно были забыты прошлые размолвки, Аркадьев немедленно и с радостью включил Боброва в состав олимпийской команды.

Это был, пожалуй, единственный случай в истории нашего футбола — да и хоккея, — когда старший тренер сборной сумел переступить через сложные отношения с игроком, добровольно признать свою ошибку и, не помня зла, вновь призвать этого игрока под знамена сборной.

Несомненно, это делает честь педагогическому таланту, непредвзятости, объективности Бориса Андреевича Аркадьева.

Но к сожалению, в период подготовки к Олимпийским играм 1952 года и непосредственно во время их проведения этот замечательный тренер все-таки излишне увлекся экспериментированием, что в конечном итоге отрицательно сказалось на выступлении советской сборной.

Заключительный этап предолимпийских тренировок футболистов проходил на спортивной подмосковной базе близ станции Челюскинская. Все олимпийцы занимались очень напряженно, сознательно. Ни старший тренер Борис Андреевич Аркадьев, ни тогдашний начальник Управления футбола Сергей Александрович Савин, постоянно живший на сборах в Челюскинской, не могли припомнить ни одного случая нарушения дисциплины или режима. Часто к спортсменам приезжали руководители ЦК ВЛКСМ, именно в тот период и зародилось комсомольское шефство над олимпийцами.

Футболистам были созданы все условия для тренировок и отдыха: удобная спортбаза, возможность культурного досуга. Активно подключились к подготовке олимпийцев и представители зарождавшейся советской спортивной медицины, а также медики других специализаций. В частности, одного из форвардов даже возили к гипнотизеру, чтобы сделать его посмелее в атаках. Впоследствии этот игрок стал известен своим жестким характером — видимо, сеанс гипноза помог.

И наконец Олимпийские игры приблизились вплотную. Советские футболисты отправлялись на них с хорошим настроением, твердо рассчитывая занять в олимпийском турнире достойное место.

Однако именно в этот момент началось нечто несуразное…»

В товарищеских матчах сборная СССР смотрелась внушительно. Начало олимпийского турнира также принесло победу — над болгарами. В одной же восьмой финала нашей сборной противостояла очень сильная сборная Югославии. Отношения двух социалистических стран были в то время очень плохими, и идеологическое противостояние не могло не стать фоном игры.

За 20 минут до окончания встречи сборная СССР проигрывала 1:5. Почти безнадежно. Несложно догадаться, чем мог обернуться такой разгром для команды Бориса Аркадьева. Но советские футболисты сотворили чудо — отыграли четыре гола.

О том, как проходила концовка того матча, хорошо — лучше не скажешь! — написал его участник Игорь Нетто в своей книге «Это футбол».

«Не сговариваясь, но каким-то шестым чувством ощутив настроение каждого, мы, — пишет Игорь Нетто, — заиграли на пределе своих возможностей. Так заиграл каждый. Однако острием, вершиной этого волевого взлета был, бесспорно, Всеволод Бобров. Атака следовала за атакой, и неизменно в центре ее оказывался Бобров. Словно не существовало для него в эти минуты опасности резкого столкновения, словно он не намерен был считаться с тем, что ему хотят, пытаются помешать два, а то и три игрока обороны. При каждой передаче в штрафную площадку он оказывался в самом опасном месте. Гол, который он забил „щечкой“, вырвавшись вперед, под острым углом, послав неотразимый мяч под штангу, до сих пор у меня в памяти. Это был образец непревзойденного мастерства… Счет стал уже 3:5… И снова Всеволод Бобров впереди. Вот я вижу, как он врывается в штрафную площадку, туда, где создалась невообразимая сутолока. А вот он, получив мяч, обводит одного, другого, и уже бросается ему в ноги, пытаясь перехватить мяч, вратарь Беара… Счет уже 4:5!.. Все заметнее, что наши соперники уже не верят в свою победу. И у них есть все основания для этого. Мой партнер по полузащите Александр Петров, вырвавшись вперед, головой забивает пятый гол!»

Три из пяти мячей забил в том матче Всеволод Бобров. Еще один гол был забит с его подачи.

Но в переигровке сборная СССР проиграла 1:3. Свой гол Бобров забил, но гол этот уже ничего не мог изменить. Наши футболисты вернулись домой, где их ждали серьезные оргвыводы. Всеволод Бобров наказан не был, в какой-то степени его защитила дружба с Василием Сталиным. Но настроение было не из лучших.

Вызов

В марте 1953 года умер Сталин. А через месяц гонениям подвергся сын генсека Василий. Команды ВВС были расформированы. ЦДКА был разогнан на полгода раньше — после Олимпиады. Тридцатилетний Бобров ушел в московский «Спартак» и помог тому стать чемпионом страны. Но этот сезон стал последним для Боброва-футболиста. Всеволод Михайлович сосредоточился на хоккее, где добился выдающегося успеха. Сборная СССР стремительно ворвалась в мировую хоккейную элиту — с ходу выиграла чемпионат мира, в 1956 году победила на Олимпийских играх, а в 1957-м снова стала чемпионом мира.

Много лет Всеволод Михайлович оставался в первую очередь хоккейным человеком. Как тренер он добился немалых успехов. Противостояние ЦСКА Анатолия Тарасова и «Спартака» Всеволода Боброва было главным событием хоккейных чемпионатов середины шестидесятых годов. Но в 1967 году, вскоре после блестящей победы хоккеистов «Спартака» в первенстве страны, Всеволод Михайлович неожиданно вернулся в футбол.

Андрей Антонович Гречко занял пост министра обороны 12 апреля, а уже 23 апреля он выкроил время для того, чтобы посетить хоккейный матч «Спартак» — ЦСКА. Решалась судьба чемпионского титула. На протяжении многих лет тарасовский ЦСКА царил на льду, но ему бросил вызов московский «Спартак», ведомый Всеволодом Бобровым. Два года подряд «красно-белые» приходили на финиш вторыми, но в сезоне 1966/67 «Спартак» «созрел». ЦСКА был повержен со счетом 7:3, и эта победа открыла спартаковцам путь к золотым медалям.

Стоп! А какое отношение имеют к футболу дела сугубо хоккейные? Дело в том, что в ходе этой встречи решилось, кому быть тренером футбольной команды ЦСКА, ибо дела у футболистов шли неважно. А тут Бобров, пусть и отошедший от футбола почти на полтора десятка лет, лишает родной ЦСКА чемпионства.

Не успел хоккейный «Спартак» получить долгожданные золотые медали, как Всеволоду Боброву позвонили из приемной маршала Гречко. Предложение вернуться в футбол и в ЦСКА было для Всеволода Михайловича неожиданным. Но он не стал медлить с ответом. «Гагарин шайбы на Руси» оставил созданную им блестящую команду и отправился спасать тонущий футбольный коллектив. Причин тому было несколько. Во-первых, Всеволод Михайлович не мог отказать министру обороны как военный человек. Во-вторых, Бобров никогда не забывал о своем славном армейском прошлом и хотел помочь команде, попавшей в беду. В-третьих, выдающийся хоккеист любил футбол не меньше, а может, и больше, чем хоккей. Соскучился — и вернулся. Не забудем и материальную сторону дела. Возвращение в ЦСКА сулило Боброву пенсию в 200 рублей, а на «гражданке» ему светили только 80… А может, смелый и неординарный человек просто принял новый вызов судьбы.

За двумя проигрышами армейцев — «Спартаку» и «Динамо» — Всеволод Михайлович наблюдал с трибуны, а игрой с минчанами руководил уже сам. Перемены на тренерском мостике не замедлили сказаться. ЦСКА выиграл три встречи и поправил свои дела. А потом оглушительные 0:4 в Баку…

Позволим себе процитировать книгу Владимира Пахомова «Гений прорыва», посвященную Всеволоду Михайловичу:

«Бобров никогда не говорил: „Я — ученик Аркадьева“. Из-за природной скромности он считал, что называться учеником прославленного тренера, великолепного теоретика, прекрасного практика надо заслужить. Сам же он, особенно в футбольных командах, всегда старался претворять взгляды Аркадьева, работу свою или коллег сверял по Аркадьеву.

„Я не представляю своей жизни без Аркадьева, — говорил Бобров в одном из последних в своей жизни интервью. — Он для меня не просто тренер, даже слово наставник не вмещает всего того, что значит для меня Аркадьев. Это и школа, и уроки футбола, и университет культуры — всё на свете. И если я совершал какие-то ошибки в жизни, а я их совершал, то, видно, мало учился у Бориса Андреевича“.

— В футболе я на многое смотрю глазами Аркадьева, — признавался в другой раз Бобров, — но это вовсе не значит, что я вижу всё то, что видит он. Для этого нужно быть Аркадьевым.

Казалось бы, чего проще — повторить в себе учителя, но, увы, не каждому это дано.

В конце мая 1967 года, будучи в „пожарном порядке“ назначенным старшим тренером футбольной команды ЦСКА, Бобров, занявшись поиском причин неудач, без труда установил диагноз болезни. Он крайне удивился, узнав, что в подготовительный период футболисты ЦСКА ни разу не провели кросс, сделав упор на занятия с мячом. „Конечно, индивидуальные занятия с мячом — похвальная вещь, но в предсезонье лучше не забывать атлетическую и волевую подготовку, — говорил мне Бобров. — Ведь почему в майских матчах у армейских футболистов не наблюдалось взаимозаменяемости и подстраховки? Из-за плохой физической подготовки“».

Как ни старался Бобров, его клуб лихорадило, и на финиш ЦСКА пришел девятым. Основной упор Всеволод Михайлович сделал на Кубок. Симферопольскую «Таврию» армейцы обыграли со счетом 3:0 еще при Калинине, но киевлян, действующих и будущих чемпионов, уложили на лопатки с тем же результатом уже при Боброве. В четвертьфинале был обыгран «Локомотив» 2:1. Полуфинал с «Нефтяником» пришлось играть дважды — нулевая ничья и 2:0 в переигровке. Наконец, финал с московским «Динамо» 8 ноября в «Лужниках». Команда Бескова забила три безответных мяча в ворота армейцев.

В 1968 году сборной СССР предстояло выступить на чемпионате Европы. Подготовка сборной шла своим ходом, чемпионат — своим. И во многих матчах первого круга армейцам пришлось обходиться без Шестернёва, Капличного, Истомина и примкнувших к ним Пшеничникова и Афонина. Без сборников команда набрала 11 очков в 11 встречах, и этих потерь очень не хватило на финише. От серебряного призера — «Спартака» — ЦСКА отстал на два очка, а с «Торпедо» и вовсе показал одинаковый результат, но уступил по результатам очных встреч — 0:3 и 0:2. В итоге четвертое место. Поход за Кубком завершился на стадии одной восьмой после двух раундов выяснения отношений с «Торпедо». Конечно, четвертое место против девятого — солидный прогресс, но от Боброва ждали не этого. Поползли слухи, что в Министерстве обороны недовольны Всеволодом Михайловичем. Зато авторитет самого Боброва заметно вырос.

Чемпионат 1969 года проходил в два этапа. Сначала команды, разбитые на две группы по десять команд в каждой, играли в два круга. По семь лучших клубов составили финальную пульку, которая, так же в два круга, разыгрывала медали. На первом этапе армейцы выступили весьма успешно, заняв второе место в своей группе вслед за киевлянами. Но второй этап ЦСКА провалил, особенно финиш. В восьми заключительных матчах четыре проигрыша и четыре ничьи. В итоге шестое место. В Кубке ЦСКА дошел до полуфинала, где споткнулся на ростовских армейцах. Результат был оценен как неудовлетворительный.

Причин для неудач было немало. Это и усталость многих игроков, в первую очередь сборников, и травма Владимира Пономарева, вынудившая его завершить карьеру в 29 лет. Не оправдали надежд новички — Вшивцев забил один мяч, а рвавшийся к Боброву Абдураимов начал за здравие, но потом скис. А еще был конфликт Боброва с Владимиром Федотовым, из-за которого ведущий полузащитник пропустил немало матчей. В итоге нападение выглядело даже слабее, чем в предыдущие годы. Огромный авторитет не спас Всеволода Михайловича от отставки. Впрочем, Бобров сам признал свои ошибки и попросил об освобождении от должности. Его место занял товарищ по «команде лейтенантов» Валентин Николаев, уже успевший поработать с ЦСКА и тренировавший последнее время армейский коллектив Хабаровска.

Через год ЦСКА, возглавляемый Николаевым, выиграет долгожданное золото чемпионата страны. Не принижая заслуг Валентина Александровича, заметим, что одним из творцов победы следует признать Всеволода Боброва, который и заложил фундамент этой блестящей команды. Николаеву оставалось довести до логического конца начатое его товарищем.

Последнее десятилетие

Бобров снова переключился на хоккей. В 1972 году он возглавил сборную СССР. Именно он руководил нашими хоккеистами и во время суперсерии с канадскими профессионалами, и на победной Олимпиаде в Саппоро. Эпохальность канадской серии оценят у нас много позже. Тогда же начальству важнее казалась победа в Японии. А вот народ игры с канадскими профессионалами оценил сразу. Не зря же Владимир Высоцкий откликнулся на них песней «Профессионалы». Кто мог подумать, что спустя считаные годы великий тренер великой сборной окажется в Алма-Ате в скромном «Кайрате»?

Но так вышло. На гребне успеха строптивца Боброва сняли. Формальным поводом для увольнения стал инцидент в лифте московской гостиницы «Россия».

Какой-то подвыпивший незнакомец хлопнул Боброва по плечу: «Привет, Бобер!» Не терпевший подобной фамильярности Бобров ответил: «Кому Бобров, а кому Всеволод Михайлович». Потом в дело пошли кулаки. На беду Боброва незнакомец оказался депутатом Верховного Совета. Боброва сняли, а имя его постарались забыть.

В 1975 году Всеволода Михайловича пригласили в Казахстан — вытаскивать из первой лиги алма-атинский «Кайрат». Тут-то и состоялся единственный поединок в футбольном формате двух соперников — Всеволода Боброва и Анатолия Тарасова. Анатолий Владимирович в тот год тренировал ЦСКА. Без особого, надо сказать, успеха. Но кубковый матч против бобровского «Кайрата» оказался лучшим для тарасовского ЦСКА — убедительная победа 3:0. С задачей вывести алма-атинский клуб в высшую лигу с ходу Всеволод Михайлович не справился. И вернулся в Москву.

Боброва и Тарасова иногда представляют антагонистами, чуть ли не врагами. Дескать, Тарасов невзлюбил Боброва еще со времен той самой авиакатастрофы, в которой погиб младший брат Анатолия Владимировича Юрий. Будто Тарасов болезненно переживал проигрыши армейцев «Спартаку», а после того, как сборную СССР повез в Канаду не он, а Всеволод Михайлович, и вовсе слышать не мог о Боброве. Ничего подобного. Соперничество было, но о вражде двух великих не могло быть и речи. Как вспоминала Елена Николаевна Боброва, Всеволод Михайлович и Анатолий Владимирович частенько гуляли во дворе с детьми — а надо сказать, что жили они в одном дворе, — и спокойно общались.

В 1977 году футбольный ЦСКА крайне слабо начал чемпионат СССР. После проигрыша московским динамовцам был отправлен в отставку главный тренер Алексей Мамыкин. (Владимир Высоцкий использовал этот факт в известной песне про слухи.) И кого же позвать выручать армейцев? В Министерстве обороны вспомнили про Боброва.

И вот в мае 1977-го, ровно через десять лет после своего первого назначения, Всеволод Михайлович снова возглавил ЦСКА.

Бобров застал команду в плачевном состоянии. Проблемы с дисциплиной, кто-то не мог играть, кто-то не хотел. К тому же армейцы баловались договорными играми, и в сезоне 1977 года приходилось возвращать долги за предыдущий сезон 1976-го.

Первую победу ЦСКА праздновал только в десятом туре, а вторую — в семнадцатом (!). Эта встреча на стадионе «Раздан» должна была завершиться вничью, об этом знал весь Ереван, но армейцы, благодаря лидерам команды — Астаповскому, Чеснокову, Копейкину и тренеру Боброву, решили больше не участвовать в «договорняках». После победы 3:2 из Еревана пришлось спасаться бегством. Но эта победа (а за весь чемпионат набралось лишь пять выигрышей) очень пригодилась на финише. Ибо ЦСКА провел худший (на то время) сезон в послевоенной истории и занял только 14-е место.

В межсезонье команда укрепилась. ЦСКА стартовал матчами в Алма-Ате и Ташкенте, откуда вернулся без очков. Но постепенно армейцы разыгрались. Первый круг закончили на втором месте. Конечно, случались и незапланированные потери, порой просто не везло. Так, например, в домашней игре с киевлянами Беленков и Петросянц не забили пенальти, и москвичи уступили, имея заметное преимущество. Команда финишировала шестой. Но по сравнению с предшествующими сезонами этот результат выглядел ощутимым прогрессом. В Кубке сошли на стадии одной восьмой, уступив в равной борьбе землякам-динамовцам.

Однако по окончании сезона Боброва сняли… Снова обратимся к биографу и другу Всеволода Михайловича Владимиру Пахомову:

«За шестое место ЦСКА в чемпионате СССР 1978 года новый глава спорткомитета Министерства обороны Николай Шашков, адмирал, командир атомной подводной лодки „К-172“, человек, невероятно далекий от спорта, беспардонно, без соответствующей беседы, без консультаций со специалистами, отставляет Боброва от футбольной команды и переводит на место тренера детско-юношеской школы ЦСКА. Его, который никогда не тренировал детей.

Тогда Бобров чуть ли не первый раз в жизни решает использовать свое имя для решения личных проблем, а не проблем своих многочисленных друзей и партнеров по различным командам. Он звонит по прямому номеру министру обороны маршалу Дмитрию Федоровичу Устинову, называет воинское звание, фамилию. Устинов, естественно, знает о Боброве, но сам признается, что он далек от спорта, а всё с ним связанное курирует его заместитель Соколов, уехавший в отпуск в Карловы Вары. Бобров так и не решается рассказать о некомпетентности Шашкова, и разговор принимает формально-доброжелательный характер. Все, кому Всеволод рассказывал об этом разговоре, говорили в один голос, что стоило ему напомнить министру о том, как тот постигал азы рабочего мастерства у отца Боброва, который называл его просто Митей, тот выполнил бы любую его просьбу. Однако „бить на лирику“ Бобров не решился или счел это неэтичным».

После этого издевательского назначения Всеволод Михайлович не прожил и года. Он скончался 1 июля 1979 года в Москве в неполные 57 лет. По сию пору большинство наших заслуженных мастеров спорта уверены: равных Боброву в спортивной истории страны — нет. Это был уникум, самородок, талант от Бога. В футболе и хоккее — везде он был абсолютно первым. И сумел реализовать себя полностью и как игрок, и как тренер в этих двух самых любимых на Руси видах спорта.

НИКИТА СИМОНЯН

Никита Павлович Симонян — пример беззаветного служения футболу. Он был замечательным нападающим, стал прекрасным тренером. Несмотря на свой преклонный возраст, Никита Павлович продолжает трудиться в Российском футбольном союзе на должности первого вице-президента. И сухие слова — «чиновник и функционер» никак не вяжутся с образом этого очень обаятельного и энергичного человека. Симонян всегда активен, бодр, и кажется, что время не властно над ним. Он всегда остается молодым.

Сухуми

Никита Симонян родился 12 октября 1926 года в городе Армавир, что в Краснодарском крае. «Мой день рождения несложно запомнить — 12 октября Колумб открыл Америку», — любит шутить Никита Павлович. Родители будущего футболиста — Погос Мкртычевич и Варсеник Акоповна были беженцами из Турции. В 1915 году они перебрались в Россию, спасаясь от геноцида армян.

Старший сын Погоса Симоняна при рождении получил имя Мкртыч, что по-армянски значит «креститель». В честь дедушки. Никитой Симонян стал уже в Сухуми, куда многочисленное семейство (туда входили и родственники по линии матери) переехало в 1930 году. Столица Советской Абхазии была городом интернациональным, и для многих ребят имя с пятью согласными было слишком тяжелым. Переделали в «Микишку», потом в «Микиту», а там и до Никиты недалеко. «Микишка, бей! Микишка, давай!» — кричали друзья во время дворовых футбольных баталий.

Погос Мкртычевич, которого соседи переименовали в Павла Никитича, увлечения сына футболом не разделял. Более того, частенько ругал Никиту за разбитую обувь, которую тут же и чинил. Отец будущего нападающего был сапожником и, возможно, хотел, чтобы и сын продолжил его ремесло, очень уважаемое в ту пору. Но Никита выбрал иной путь. Уже позже, став знаменитым футболистом, он привез отца на матч сборной СССР. Наши футболисты выиграли 2:0, и оба мяча забил Симонян. Павла Никитича поразило, как совершенно незнакомые люди здороваются с ним, восхищенно говорят: «Это отец Никиты Симоняна». Пожилой человек был растроган. «Сына моего, оказывается, очень уважают в Москве», — говорил он, вернувшись домой.

Никита мог стать и музыкантом. Незадолго до начала Великой Отечественной войны он записался в духовой оркестр. Учитель пения, дядя Карлуша, добрый пожилой человек, разглядел у мальчика немалые способности к игре на трубе. Школьный оркестр выступал на первомайских демонстрациях, участвовал в торжественных мероприятиях и похоронах. Юные музыканты зарабатывали копеечку, а сам организатор кружка не препятствовал подобной подработке. Однако после смерти дяди Карлуши оркестр прекратил свое существование.

И всё же спорт был на первом месте для Никиты. Ребята из сухумских дворов играли в баскетбол, волейбол. Но футбол был вне конкуренции. Играли улица на улицу, район на район. Мяч гоняли на пыльных пустырях. А как хотелось сыграть на настоящем поле!

«Кто-то доложил, что в Гульрипши, местечке километрах в двенадцати от Сухуми, есть потрясающая площадка, почти как настоящее футбольное поле, и мы — Шурка Седов, Альберт Вартанов, Миша Датебов, Павел и я — устремились туда.

Электрички в ту пору по Черноморскому побережью не ходили, поезда были редки, и мы назубок выучили их расписание. Уговаривали какого-нибудь проводника подвезти нас, набивались в тамбур. Ездили и на товарняках.

Соперников не надо было специально оповещать о нашем прибытии — их всегда можно было найти на поле, в крайнем случае на пляже. Играли мы без судей, но строго придерживались мальчишеского кодекса чести — сзади не бить.

И еще: на поле всё должно забываться во имя команды. Никто из нас не тянул одеяло на себя. На похвалы были скупы, славой не считались — победа общая. Помнится, я больше всего не любил задиристых, зазнаек. И по сей день не терплю пренебрежительного отношения к людям, высокомерного тона.

Часов, естественно, ни у кого не было, да и не хотели мы ограничивать себя во времени — играли до полного изнеможения. Когда ноги уже не держали, вспоминали о доме и о предстоящем двенадцатикилометровом пути.

Возвращались всегда пешком, нередко уже при луне. Давал знать о себе голод — гоняя мяч, не думали о еде, — и мы заворачивали в чьи-то сады, набивали за пазухи груши, персики. Вряд ли это можно назвать воровством — мы не наносили особого ущерба хозяевам», — вспоминает Никита Павлович в своей книге «Футбол. Только ли игра?».

Но в 1941 году началась война и футбол отошел на второй план. В жизни появились более серьезные вещи. И хотя враг не дошел до Абхазии, ее жителям пришлось испытать налеты авиации. Во время одного из них был ранен отец Погос Мкртычевич. Немало знакомых Никиты ушло на фронт и не вернулось. В том числе погиб двоюродный брат Акоп.

«Мы понимали, какое это горе, но детство есть детство. И война не могла отнять у мальчишек тяги к играм, к своим компаниям, к общению. Мы по-прежнему гоняли мяч на площадке у нашей седьмой школы и на пустыре в центре города.

Однажды на пустыре появился Шота Ломинадзе. Стоит, смотрит внимательно на нашу игру.

Шоту мы знали: он был игроком местной команды „Динамо“, полузащитником. Маленького роста, рыжеватый, шустрый, быстрый, неутомимый. На общественных началах ему поручили собрать ребят в спортшколу, создать команду. И Шота присматривался к нам. Мы еще не знали, что это наш будущий, наш первый тренер.

Спортшколы в нынешнем понимании не было. Просто мы собирались на стадионе „Динамо“, где нас ждал Шота, на тренировку. Но все мы были уже в динамовской форме. Сразу же после знакомства тренер отвел нас на склад, в маленькое темное помещение, где нам выдали синие трусы, желтые майки, гетры и бутсы размера на три больше, чем надо — других не имелось. До сих пор футбол был для нас только упоительной игрой. Теперь мы начинали постигать его с другой стороны — дисциплина, тренировки, самоотдача.

Шота, несмотря на свою стремительность, „моторность“ на поле, был человеком спокойным, мягким. Никогда мы не слышали от него ни окриков, ни оскорблений. Он быстро разглядел среди нас и защитников, и нападающих, и вратаря. Старался научить нас всему, что умел сам. Шота не стеснял нас обязательной программой, обязательными упражнениями. Не подавлял индивидуальности, каждому давал возможность проявиться. Нас не нужно было заставлять что-то делать. Не было случая, чтобы после тренировки мы всей командой дружно ушли в раздевалку. Нет, мы еще долго показывали друг другу, что умеем, осваивали новые приемы. Шота вынужден был просто-напросто разгонять нас по домам.

Я был рад, что тренер увидел во мне нападающего, и часами отрабатывал удары по воротам. Бил, бил… Ноги уже гудят, а я опять к мячу. И дома не переставая лупил по калитке, по обеим сторонам которой, как штанги, стояли кипарисы».

Как видим, несмотря на войну, футбол жил и помогал людям выжить. Огромное впечатление произвело на Никиту известие о матче в блокадном Ленинграде. В этот момент он понял, что футбол — не только игра, а нечто большее.

В войне наметился перелом. На Черноморское побережье стали приезжать воссозданные футбольные команды — московское и ленинградское «Динамо», ЦДКА. Каждый товарищеский матч становился настоящим праздником для сухумцев. «Нам обычно разрешали располагаться за воротами, и мы с жадностью смотрели на чудо, происходящее на поле. Да-да, мы считали это чудом, я не преувеличиваю. Всё, что делали мастера, нам казалось недосягаемым и чуть ли не сверхъестественным. Меня, конечно, больше всего захватывали сражения защитников и форвардов, особенно жадно следил за действиями последних. Потому что чувствовал, и Шота утвердил меня во мнении: самая подходящая для меня роль на футбольном поле — роль нападающего. Я смотрю во все глаза и пытаюсь понять, каким образом удается нападающим вскрыть ворота соперника. Хитроумный финт, дриблинг, обводка, игра в стенку, наконец, хлесткий точный удар… Отмечал приемы, удары, но в целом сложнейшая грамота пока не постигалась. Я заметил, что многие выгодные моменты для взятия ворот создаются умелым маневрированием форвардов без мяча. Увидеть уязвимое место на половине поля соперника, ринуться в эту точку и предложить тут себя товарищу по команде, который владеет мячом. Это легко заметить, а сделать самому… Я понимал уже, что в игре нужны не только быстрые ноги и ловкость, но и хорошая голова, спортивная хитрость.

Всё, что приводило меня в восторг, я потом не раз перебирал в памяти и ночью долго не мог уснуть, всё вспоминал и вспоминал, мысленно готовясь изобразить завтра то, что видел. Интересно, удастся ли? А воображение — оно почему-то всегда разыгрывается перед сном — уже несло меня дальше, и я видел себя рядом с Федотовым, Бобровым на одном поле. Взлетев таким образом, одергивал себя: ну куда мне до них! Не дорос! И дорасту ли?.. Отрезвленный, засыпал, а назавтра на тренировке все-таки пытался повторить то, что делали „академики“».

Сам Никита Симонян вместе со своим другом, вратарем Владимиром Маргания, выступал за юношескую команду и вместе с ней стал чемпионом Абхазии. Предстояло первенство Грузии, в состав которой тогда входила Абхазия. Команда Никиты Симоняна дошла до финала и в решающем матче со счетом 1:0 обыграла тбилисцев, считавшихся фаворитами.

Всё чаще Никита стал привлекаться во взрослую команду сухумского «Динамо», которая проводила матчи не только с местными футболистами, но и именитыми гостями. Дебют Симоняна пришелся на игру со вторым составом московского «Динамо». Противостоял Никите уже опытный центральный защитник, с которым во время игры довелось обменяться репликами. Аркадий Иванович Чернышев, а это был как раз будущий выдающийся футбольный и хоккейный тренер, отметил, что «Никита — парень шустрый, но еще сырой». Сам Симонян не помнил, как сыграл с москвичами, но после того матча тренер сухумцев Михаил Григорьевич Туркия перевел Никиту во взрослую команду.

Москва

Зимой 1945 года в Сухуми приехала московская команда «Крылья Советов». Крепкий коллектив, чемпион столицы, укомплектованный сильными футболистами, поигравшими в довоенных первенствах страны. Москвичи провели две встречи с сухумцами и в обеих потерпели поражения 1:3 и 0:1. Все мячи забил Симонян. Как оказалось, эти голы открыли Никите Павловичу дорогу в большой футбол.

«В один из дней ко мне подошел футболист из „Крылышек“ и сказал, что тренеры команды просили меня зайти к ним в гостиницу „Абхазия“. Зачем? Я и не задумывался над этим. Приглашают — значит, нужен. Отыскал в гостинице названный номер… Вошел. У окна стоял Владимир Иванович Горохов, один из тренеров.

— А, Никита! Заходи! Знаешь, зачем тебя позвали? — Владимир Иванович пристально смотрел на меня, пряча в уголках губ улыбку. — Не знаешь? Поехали к нам, в Москву. Будешь играть за нашу команду.

Всего ожидал, но только не такого. Меня — в Москву, в команду, выступающую в первенстве страны? Может, Горохов шутит?

— Нет, нет, не шучу я, — словно угадал мои мысли тренер. — Я из тебя второго Боброва сделаю!

Я молчал. Я опешил. Из меня — „второго Боброва“? Того самого Боброва, который месяц назад блистательно выступал на стадионах Англии в составе московского „Динамо“, который в последнем чемпионате страны забил двадцать четыре мяча?

Посмотрел на Владимира Ивановича — он улыбался, и я улыбнулся, пожал плечами, не зная, что ответить.

— Не тушуйся, я тебе серьезно говорю, поехали в Москву. Ну а насчет Боброва — там видно будет. Многое зависит от тебя самого.

„А он и впрямь не шутит, — подумал я. — Он и в самом деле предлагает мне перейти в ‘Крылья Советов’. Вот что касается Боброва, то тут он явно перегнул. Мне до Боброва как до луны“.

Подумал, но опять ничего не ответил.

— Что молчишь?

— А что отвечать? Без родителей ничего не решишь.

— Это наши заботы. Поговорим с родителями, убедим.

— Не так-то легко…»

Вечером к Симонянам пришли Горохов и старший тренер «Крыльев» Абрам Христофорович Дангулов. Разговор выдался долгим и непростым. Погос Мкртычевич не хотел отпускать сына в столицу, тем более играть в футбол, казавшийся ему занятием несерьезным. Но Дангулов и Горохов всё же смогли убедить отца. Симонян-старший дал добро. «Жди, Никита, за тобой приедут», — сказали на прощание тренеры. И молодой человек стал ждать.

Дни ожидания тянулись долго. Иногда Никите казалось, что про него забыли. Но однажды на пороге квартиры появилась молодая женщина — чемпионка СССР по гребле Елена Николаевна Лукатина. Ей Владимир Иванович Горохов и поручил привезти сухумского юношу в Москву.

В столице Никита поселился у тренера — Владимира Горохова. Владимир Иванович жил со своей семьей — женой и двумя маленькими детьми — в центре Москвы, во Вспольном переулке. Квартирка была маленькой и темной, располагалась в полуподвальном помещении. Было тесно, но Никите нашлось место. Несколько лет юноша прожил в семье тренера.

«В темном чулане на большом сундуке устроили постель.

— Будь как дома, Никита, — сказала при знакомстве Клавдия Михайловна.

Так я себя и чувствовал у Гороховых — как дома, хотя был очень застенчив. Раскрепощало доброе отношение. И со временем мне не раз приходилось убеждаться в том, что истинная доброта проверяется вот таким умением делиться последним.

Еще не отменили карточек. Хлеб в булочных развешивали, буханки разрезали на куски, кусочки, довески. Клавдии Михайловне непросто было всех накормить. А мой вклад в семейный бюджет, как сейчас понимаю, был невелик».

«Крылья Советов» не принадлежал к числу успешных и популярных клубов. Тем не менее в команде было несколько сильных игроков. Один Петр Дементьев чего стоил. «Маленького, пожилого, по моим тогдашним понятиям, человека с мальчишеской челкой видел впервые. Когда мне назвали его имя — Петр Тимофеевич Дементьев, — оробел: знаменитый Пека!

Начались тренировки. С первых дней ощутил всю тяжесть спортивной дисциплины. Это тебе не сухумские занятия, где всё делалось в охотку: устал — отдохни. Можешь опоздать на тренировку, можешь вообще не явиться. Там я и чувствовал себя по-другому, пользовался авторитетом. А здесь кто я? Мальчишка, новичок. Хорошо, что отношения в команде были доброжелательными. Даже сам Петр Тимофеевич, человек в общем-то нелюдимый, подойдет, посмотрит, скажет скороговоркой:

— У тебя всё есть… Способности есть. Учиться надо. Учиться… Делай вот так…