Адмирал Дэвид Битти. История британского флота в конце XIX — начале XX в.в.

Контр-адмирал Д.Битти.

Линейный крейсер "Лайон"- флагманский корабль эскадры линейных крейсеров, которой командовал Д. Битти

Дэвид Битти во время визита в Кронштадт. Июнь 1914 г.

Линейный крейсер "Лайон" во время Ютландского сражения. На фото видно как дымит средняя орудийная башня (башня "Q") после попадания в нее снаряда

Ниже: Боевые повреждения "Лайона".

Попадание в палубу

Линейный крейсер "Лайон’. Башня "Q" во время ремонта

Боевые повреждения "Лайона" Попадание в борт.

Эскадра линейных крейсеров в походе.

Адмирал Д.Битти. Фото сделано после Ютландского сражения 1 июля 1916 г.

Гранд Флит на якорной стоянке.

Д.Битти на линкоре "Куин Элизабет".

Д.Битти и офицеры его штаба на мостике линкора "Куни Элизабет" в день сдачи германского флота. 21 ноября 1918 г.

Кают-компания линкора "Куин Элизабет". Адмирал Д.Битти принимает капитуляцию германского флота. Розайт 16 ноября 1918 г.

Английская делегация во главе с Д.Битти во время работы Вашингтонской конференции.

Перед отбытием Битти написал теплое прощальное письмо Григоровичу. "Ваше Высокопревосходительство. То сожаление, которое я испытываю, покидая русские воды, смягчается многими счастливыми воспоминаниями о той безграничной доброте и неизменной любезности, которые нам оказывали в продолжение славных 16 дней, проведенных в России. Я должен выразить Вам мою признательность за то, что благодаря Вам наше пребывание останется навсегда незабываемым. Прошу Вас, дорогой адмирал, верить, что офицеры и команда моей эскадры так же, как и я сам, не забудем наших братьев – моряков русского флота…".

Но за этими вежливыми фразами, написанными, скорее всего, искренне и от души оставалось много недосказанного. Желаемого союза Петербург так и не получил. Русского военно-морского атташе капитана I ранга Н. А. Волкова, прибывшего в Лондон с полномочиями на ведение переговоров о взаимодействии военных флотов, ждал холодный прием. После долгих проволочек и ожиданий он был принят первым морским лордом принцем Луи Баттенбергом, который должен был представлять на переговорах английскую сторону. Однако вместо обсуждения деталей сотрудничества Баттенберг объявил Волкову, что собирается вести переговоры в России, куда отправится в августе под видом семейного визита. Начавшаяся мировая война окончательно похоронила эту идею. Что касается Битти, то его дипломатическая миссия на родине получила высокую оценку: он стал кавалером ордена Бани, а 2 августа был произведен в звание вице-адмирала.

На протяжении июля ситуация в Европе продолжала накаляться. Австро-сербские переговоры окончательно зашли в тупик. В воздухе отчетливо запахло войной. 15 июля начался плановый призыв резервистов для укомплектования кораблей британского флота по табелям военного времени, принимавших участие в ежегодных больших летних маневрах. 26 июля, когда Сербия отвергла австрийский ультиматум, и за десять дней до того, как английское правительство определило свою позицию, Черчилль издал приказ, имевший огромное значение. 26 июля британский флот заканчивал пробную мобилизацию и маневры с численностью экипажей по расписанию военного времени. На следующее утро в 7.00 эскадры должны были рассредоточиться – одни направлялись на учения в дальние моря, другие – в свои порты, где часть экипажа списывалась на берег в учебные команды, третьи – в доки на ремонт. Узнав о новостях из Австрии, Черчилль решил поступить так, "чтобы дипломатическая ситуация не определила военно-морскую и чтобы английский флот занял исходные позиции еще до того, как Германия узнает, будем мы участвовать в войне или нет, и, следовательно, по возможности еще до того, как мы сами примем решение об этом". Словом, Черчилль на свой страх и риск издал приказ об отмене мобилизации. Затем он информировал о своем решении Грея и с его согласия передал сведения об этом в газеты, надеясь, что эта весть произведет "отрезвляющий эффект" на Берлин и Вену.

Ранним утром 29 июля 1-й флот, почти целиком состоящий из современных дредноутов, вместе с 4 линейными крейсерами Битти тихо вышел из Портленда и направился в Скапа-Флоу. Во время войны эти корабли стали основной ударной силой Гранд Флита, главной задачей которых было удержание господства в Северном море. Эскадра Битти прибыла в Скапа-Флоу 31 июля, имея в своем составе "Лайон", "Принсес Ройял", "Нью Зеланд" и "Инвинсибл". И хотя вскоре к ним присоединилась "Куин Мэри", Битти очень переживал по поводу чрезмерного ослабления своего соединения. "Инфлексибл", "Индомитебл" и "Индефатигебл" под командованием Беркли Милна находились в Средиземном море, где они должны были нейтрализовать "Гебен". "Австралия" несла службу на Тихом океане, где предметом ее заботы была германская Восточно-Азиатская эскадра под командованием Максимиллиана фон Шпее.

Объявление войны Германии 4 августа 1914 г. Битти встретил с чувством облегчения, после целого месяца состояния нервозности и напряжения, в котором Черчилль держал Флот метрополии, ожидая со дня на день начала военных действий на континенте. Битти верил в свои корабли, штаб эскадры, матросов и офицеров и высшее морское командование. Он не сомневался, что именно эскадре линейных крейсеров, являвшихся воплощением наступательной морской войны, суждено сокрушить основу германской морской мощи. Битти не верил, что война продлится долго, и переживал, что она закончится до того, как его соединение успеет проявить себя: "Я слышал, как Кит-ченер утверждал, что если война не закончится через 6 месяцев, то она продлится два года. Не думаю, что в наше время такое возможно. За этот срок у стран просто кончатся деньги, если, конечно, до того они не придумают какую-либо новую форму бартера".

Первые операции в Северном море особого значения не имели. Вечером 3 августа английские крейсера начали нести дозор между Оркейскими и Шетландскими островами, а 4 августа Джеллико получил приказ выйти с линейными кораблями Гранд Флита до меридиана 2 восточной долготы, в то время как линейные крейсера и легкие корабли прошли к берегам Норвегии. Этот выход был предпринят с целью перехвата германских рейдеров, которые, как известно, выходили в море. Известие о вступлении Англии в войну на стороне Антанты было получено во время похода, в полночь с 4 на 5 августа. Противник обнаружен не был, и 7 августа флот вернулся в Скапа-Флоу для пополнения запасов топлива.

Однако потери начались уже в первые дни войны. Два дня спустя после вступления Англии в войну легкий крейсер "Эмфион", возвращаясь из похода и не зная в точности протяженности германского минного поля, наткнулся подряд на две мины, из которых вторая вызвала взрыв его артиллерийских погребов. Он пошел ко дну, унося с собой 149 человек команды и 18 пленных немцев с минного заградителя "Кениген Луизе". "Эмфион" был новым легким крейсером, водоизмещением 3 500 т, вошедшим в состав флота в 1911 г., и его гибель была серьезной потерей.

8 августа, в первый раз за время войны, подводной лодкой "U – o 15'' был безуспешно атакован британский дредноут "Монарк", занятый стрельбой по мишеням к юго-востоку от острова Фэр. На следующий день утром "U-15" была замечена легким крейсером "Бирмингем". Она пошла ко дну со всем личным составом и стала первой подводной лодкой, потопленной в войне 1914-1918 гг. Таким образом, вплоть до 28 августа выжидательная тактика, избранная германским флотом, принесла англичанам потерю только одного корабля ("Эмфион"), тогда как немцы потеряли две подводные лодки и один вспомогательный минный заградитель.

Отсутствие решающих результатов в морских операциях в водах метрополии начало вызывать раздражение общественного мнения в Англии. Пресса и общественность все чаще задавали вопрос: "А что в это время делает флот?" Морские офицеры сами тяготились рутинным патрулированием и безрезультатными поисками противника. Капитан I ранга Роджер Кейс, командовавший дивизионом подводных лодок, и капитан I ранга Реджинальд Тируит, командовавший флотилией эсминцев, базировавшихся на Гарвич, предложили план нападения на германские патрульные корабли в Гельголандской бухте. Они предполагали втянуть в сражение немецкие легкие корабли и выманить их на 2-ю эскадру линейных крейсеров контр- адмирала Арчибальда Мура ("Нью Зеланд" и "Инвинсибл").

План получил полное одобрение в Адмиралтействе, и Черчилль разрешил Кейсу и Тируиту действовать. По счастью, Джеллико в последний момент распорядился выделить им в помощь 1-ю эскадру легких крейсеров Уильяма Гуденафа. Таким образом, англичане задействовали в этой операции весьма крупные силы: 5 линейных крейсеров Битти, 7-ю эскадру броненосных крейсеров под командованием контрадмирала А. Крисчена (5 старых броненосных крейсеров типа "Крес-си"), 6 легких крейсеров Гуденафа, а также 2 легких крейсера, 35 эсминцев и 6 подводных лодок Тируита и Кейса.

Атака была назначена на утро. В это время суток в Гельголандской бухте был отлив, что означало невозможность выхода в море тяжелых кораблей немцев в течение утра, находившихся в устьях Эльбы и Яды. День был тихий, дул очень слабый северо-западный ветер и стояла порядочная мгла. Видимость не превышала 4 миль, а временами становилась меньше. Из-за этого бой принял форму отдельных столкновении и артиллерийских дуэлей, не связанных между собой. Утром 28 августа 9 новых германских эсминцев 1-й флотилии (30-32 узла, два 88-мм орудия) несли дозор в 35 милях от плавучего маяка Эльба. Их поддерживали 3 легких крейсера – "Хела", "Штетин" и "Фрауен-лоб". В Гельголандской бухте находилась 5-я флотилия, из 10 таких же эсминцев и 8 подводных лодок, из которых только 2 были в полной готовности. В устье реки Везер стоял старый легкий крейсер "Ариадне", а в устье реки Эмс – легкий крейсер "Майнц". Таков был расклад сил.

В 7 утра легкие крейсера "Аретьюза" и "Фирлес" в сопровождении двух флотилий эсминцев напали на германские патрульные корабли и вступили с ними в ожесточенную перестрелку. Последние немедленно повернули и начали отходить. Контр-адмирал Маас, командовавший легкими силами в Гельголандской бухте, приказал "Штети-ну", "Фрауенлобу", эсминцам и подводным лодкам идти к ним на помощь. На береговых батареях Гельголанда и Вангероога, услышав грохот стрельбы, вызвали людей к орудиям. "Зейдлиц", "Мольтке", "Фон дер Танн" и "Блюхер" начали разводить пары, готовясь выйти в море, как только позволит прилив.

Тем временем английские корабли продолжали гоняться за германскими эсминцами, стреляя по ним с дальних дистанций на параллельных курсах. Вскоре "V-1" и "S-13" были подбиты и начали быстро терять ход. Еще немного, и англичане прикончили бы их окончательно, но в 7.58 в бой вступил "Штетин". Его появление спасло 5-ю флотилию эсминцев, успевших отойти под прикрытие береговых батарей Гельголанда. Британские корабли подошли совсем близко к Гельголанду. Здесь им попались несколько старых миноносцев из 3-го дивизиона траления. Англичане своим огнем нанесли серьезные повреждения "D-8" и "Т-33", но немцев вновь спасло вмешательство их легких крейсеров. "Фрауенлоб" вступил в бой с "Аретьюзой", открыв по ней огонь с дистанции 30 каб. (ок. 5,5 км). "Аретьюза" была, несомненно, сильным кораблем, совершенно новым и вооруженным гораздо более мощной артиллерией, но ее только накануне укомплектовали личным составом, и это ставило ее в известной степени в невыгодное положение. "Аретьюза" получила не менее 25 попаданий и вскоре на ней из всех орудий действовала только одна 152-мм пушка. Однако "Фрауенлоб" был вынужден прервать бой, поскольку получил одно очень тяжелое попадание – прямо в боевую рубку.

В это время легкий крейсер "Фирлес" и эсминцы 1-й флотилии набросились на "V-187", шедший к Гельголанду. Обнаружив, что путь к острову отрезан, немецкий эсминец стал полным ходом уходить к устью Яды и почти оторвался от своих преследователей, когда прямо перед ним из тумана вынырнули два четырехтрубных крейсера. Он ошибочно принял их за "Страсбург" и "Штральзунд", но это оказались "Нотингем" и "Лоустофт" из эскадры Гуденафа. С дистанции 20 каб. (3,6 км) их шестидюймовки буквально разнесли "V- 187". Он пошел ко дну с развевающимся флагом, все еще продолжая стрелять. Английские корабли остановились подобрать тонущих немцев. Однако в этот момент в бой вмешался крейсер "Штетин", и британские крейсера и эсминцы исчезли в тумане и дыму, бросив две шлюпки с пленными, среди которых было много раненых.

В 11.30 германский легкий крейсер "Майнц", шедший из устья р. Эмс, вступил в бой с "Аретьюзой", "Фирлесом" и эсминцами. К месту сражения быстро подтянулись крейсера Гуденафа, что сразу сделало положение "Майнца" безнадежным. После нескольких попаданий у него заклинило руль, и он начал описывать одну циркуляцию за другой. Затем "Майнц" получил в середину левого борта попадание торпедой с одного из английских эсминцев. К 13 часам он затонул. 348 человек из его команды были подобраны и попали в плен к англичанам.

Однако к 12.30 положение англичан стало критическим. В сражение вступили сразу 6 немецких легких крейсеров: "Штральзунд", "Штетин", "Данциг", "Ариадне", "Страсбург" и "Кельн". "Аретьюза" и 3 английских эсминца получили серьезные повреждения. Еще немного – и с ними было бы покончено. Тируит срочно запросил Битти о помощи. Битти уже давно почувствовал, что в сражении в Гельголандской бухте назревает кризис. Однако командующему предстояло принять непростое решение. В условиях плохой видимости вводить тяжелые корабли в пространство между Гельголандом и германским побережьем, кишащим эсминцами и подводными лодками, было слишком рискованно. Удачный торпедный залп вынырнувшего из тумана эсминца мог бы привести к необратимым последствиям. После долгих колебаний Битти, по свидетельству Чэтфилда, наконец произнес: "Несомненно, мы должны идти".

Моряки "Аретьюзы" и подбитых эсминцев, которым казалось, что для них уже все кончено, увидели, как с северо-западного направления в мглистой дымке обрисовались серые громады надстроек линейных крейсеров Битти. Молодой лейтенант Освальд Фрюен, наблюдавший эту картину с полузатопленного эсминца, так описал ее впоследствии: "…Прямо впереди нас, в великолепной процессии, как слоны, шагающие через свору шавок, двигались "Лайон", "Куин Мэри", "Инвинсибл" и "Нью Зеланд" – наши линейные крейсера. Огромные, мрачные и неповоротливые, как некие доисторические монстры, они выглядели абсолютно несокрушимыми!"

Первым на пути линейных крейсеров в 12.30 попался "Кельн". Он немедленно повернул и начал уходить полным ходом, надеясь укрыться в тумане. "Лайон" дал ему вслед два залпа и попал дважды, превратив "Кельн" буквально в груду маталлолома. Через несколько минут такая же судьба постигла престарелую "Ариадне", увлеченную перестрелкой с английскими эсминцами. "Лайон", шедший во главе колонны, с ходу влепил в нее два залпа. Итог был плачевный: "Ариадне", охваченная жестоким пожаром, совершенно беспомощная, начала медленно дрейфовать в юго-восточном направлении. Она продержалась на плаву до 15.25, затем тихо ушла под воду.

Расправившись таким образом с немецкими легкими кораблями, Битти отдал приказ немедленно отходить. В 13.25 на обратном пути из Гельголандской бухты линейным крейсерам вновь попался многострадальный "Кельн", который все еще держался на плаву. Два залпа 13,5-дюймовых орудий мгновенно отправили его на дно. Из всей команды "Кельна" спасся только один кочегар, которого немецкие эсминцы подобрали два дня спустя после сражения.

Только после полудня командующий Флотом Открытого моря Фридрих фон Ингеноль получил донесение со "Страсбурга", что в Гельголандскую бухту ворвалась Первая эскадра английских линейных крейсеров. В 13.25 он приказал своим 14 дредноутам срочно разводить пары и готовиться к выходу, но было уже поздно. Отход англичан прошел без происшествий, хотя повреждения "Аретьюзы" и эсминца "Лорел" оказались настолько серьезны, что двигаться своим ходом они были не в состоянии. Крейсерам "Хог" и "Аметист" пришлось взять их на буксир.

Сражение в Гельголандской бухте закончилось, и его итоги для легких сил германского флота были плачевными. Немецкое командование совершило ошибку, посылая в бой легкие крейсера один за другим в туманную погоду против неприятеля неустановленной силы. В результате погибли эсминец и 3 легких крейсера (из которых 2 были превосходными новейшими кораблями). Потери в личном составе насчитывали 1238 человек, из них 712 убитых и 145 раненых; 381 попали в плен. Среди убитых был контр-адмирал Маас (он стал первым адмиралом, погибшим в этой войне), а среди пленных – один из сыновей Тирпица. Англичане потеряли 75 человек: 32 убитых и 53 раненых. Самые серьезные повреждения получил флагманский корабль Тируита легкий крейсер "Аретьюза", но его благополучно дотащили на буксире до Гарвича. Это был первый убедительный успех британского флота в водах метрополии. Боевой дух на флоте поднялся. Черчилль был в восторге. Битти и Тируит прогремели во всех газетах и, по выражению последнего, были "всячески обласканы" морским министром.

На следующий день после сражения Битти писал жене: "…Вчера мы их достали и потопили три их крейсера под носом у батарей Гельголанда, что доставило им нечто вроде шока. …Бедняги, они сражались на своих кораблях как черти и шли под воду с развевающимися флагами перед лицом превосходящих сил. Такая победа не делает нам много чести, но мы хорошо поработали в двадцати милях от их главной базы, заставив весь Флот Открытого моря слушать гром наших орудий". Тем не менее в душе адмирала некоторое время оставался горький осадок по причине недостаточно быстрого признания его заслуг лордами Адмиралтейства. "Мне казалось, – писал он Этель, – что я заслужил получить со стороны их превосходительства некоторое изъявление признательности, но был разочарован, и даже не столько разочарован, сколько возмущен; я больше чем уверен, случись какая неудача, они тут же повесили бы меня первым…". Битти так же, как и Нельсон, был очень чувствителен к похвалам и очень обижался, если не получал то, что ему причиталось. 2 августа 1776 г. Нельсон писал жене, что если его подвиги не будут описываться в газетах на следующий же день, то "я сам заведу собственную большую газету". Только 22 октября Джеллико получил большое официальное письмо Адмиралтейства с сердечными поздравлениями по поводу успешных действий эскадры Битти. Неделю спустя командующий флотом "с удовлетворением" переадресовал это письмо своему подчиненному. В промедлении Адмиралтейства имелся свой резон: "их превосходительства", прежде чем воздать должное участникам сражения, должны были тщательно изучить их донесения.

Успех британского морского оружия в сражении у острова Гельголанд оказался единственным на протяжении первых четырех месяцев войны. Одну из первых и к тому же очень тяжелых ошибок английское командование совершило на Средиземном море. Еще в ноябре 1912 г. Тирпиц сформировал немецкий средиземноморский дивизион в составе двух новейших кораблей – линейного крейсера "Гебен" и легкого крейсера "Бреслау". "Гебен" по совокупности огневой мощи и бронирования превосходил любой корабль союзников на Средиземном море. С октября 1913 г. командование дивизионом принял решительный и инициативный контр-адмирал Вильгельм Сушон.

Естественно, что с началом войны немецкий средиземноморский дивизион стал "предметом особых забот" со стороны союзного командования. Адмиралу Беркли Милну был отдан приказ "не спускать с "Гебена" глаз". 4 августа, за несколько часов до объявления Англией войны Германии, произошла встреча "Гебена" с "Индефатигеблом" и "Индомитеблом", которые долгое время двигались с ним параллельным курсом на дистанции артиллерийского боя. Нервы у военных моряков были напряжены до предела. По свидетельству немецкого морского офицера Германа Лорея, "Гебен" имел серьезные неполадки в силовой установке и мог развивать лишь ограниченную скорость хода. Однако британский кабинет так и не решился отдать приказ открыть огонь до истечения срока ультиматума, предъявленного Германии. С наступлением темноты противники потеряли друг друга из вида.

На следующий день, когда война была уже объявлена, "Гебен" продолжал двигаться на восток в сторону Турции, формально еще соблюдавшей нейтралитет. Тем временем английские линейные крейсера на всех парах неслись в противоположную сторону, полагая, что главная цель немцев – помешать перевозке французских войск из Северной Африки в метрополию. 6 августа "Гебен", отогнав несколькими залпами два английских легких крейсера "Дублин" и "Глостер", вошел в Дарданелльский пролив.

Поначалу союзники ничего не поняли. "С тех пор как строятся военные корабли, ни одно событие не было столь неожиданным, как бегство "Гебена" и его маленького спутника "Бреслау". – писала "Нэй-вал энд Милитари Рекорд". – При одном виде легкого крейсера "Глостер" германские корабли удрали под прикрытие Дардапелл. Чем бы ни кончилась война, это событие навсегда останется непонятным; мало вероятно, чтобы германский генеральный морской штаб выступил наконец с разъяснениями и признался немецкому народу в бесславном жребии, выпавшем на долю обоих кораблей в Средиземном море".

В Лондоне и Париже потирали руки, ожидая, когда нейтральная Турция потребует, чтобы корабли Сушона покинули се территориальные воды. Тем временем в Константинополе начали происходить удивительные превращения. В описании турецкого министра Джемаль-паши они выглядели следующим образом: "Английский командующий флотом (турецким флотом. – Д. Л.) издал желаемый приказ, и все английские офицеры и матросы были сняты со службы на наших судах. Затем последовал императорский указ о назначении адмирала Сушона на пост командующего нашим флотом. На следующий день на "Гебене" и "Бреслау", которые были переименованы в "Явуз" и "Мигилли", был поднят турецкий флаг, они вошли в стамбульский порт и стали на якорь у пристани Мода. Через несколько дней его величество султан присутствовал на маневрах турецкого флота, который включал теперь "Явуз" и "Мигилли". Невозможно описать тот энтузиазм, который охватил население Константинополя в эти дни. Все сочувствовали нашим военным приготовлениям, и ни один мусульманин не сомневался в конечной победе Германии и Австрии."

Вскоре Турция вступила в войну на стороне Германии. Большинство исследователей сходятся на том, что в истории флотов нет примера, когда бы один корабль сыграл роль, подобную той, какая выпала на долю "Гебена". Все разрушения, причиненные знаменитыми крейсерами вроде "Алабамы", бледнеют перед теми бедствиями, причиной которых стал "Гебен". Что касается его "печального жребия", то у этого линейного крейсера была, без сомнения, самая счастливая судьба из всех дредноутов кайзеровского флота. Он не только с честью прошел всю мировую войну, нанеся огромный ущерб союзникам, но и прослужил в составе военно-морских сил Турции до …1973 г.!

20 сентября было сообщено, что контр-адмирал Трубридж отозван из Средиземного моря и отдан под трибунал по делу о прорыве немецких кораблей в Турцию. Поначалу Битти воспринял это известие достаточно спокойно и даже с некоторым злорадством: "Трубрид-жа вызывают на родину, чтобы задать несколько вопросов в расследовании о прорыве "Гебена" и "Бреслау"!!! Представляю, какие выражения там будут загибать, когда он начнет спорить со старым Арки Барки (кличка адмирала Беркли Милна на флоте. – Д. Л.) Мне очень жаль, но провалы должны быть объяснены, и со стороны Адмиралтейства совершенно справедливо и правильно настаивать на соответствующих разъяснениях".

Обстоятельства этого дела вкратце были таковы. Когда "Гебен" подходил к Дарданеллам, неподалеку находилась эскадра Трубриджа, состоящая из 4 броненосных крейсеров додредноутного типа. В общей сложности на его кораблях имелось 22 орудия калибром 9,2 дюйма (234 мм), 14 пушек калибром 7,5 дюйма (180 мм) и 20 шестидюймовок (152 мм), однако английский флагман не рискнул вступить в сражение с "Гебеном" под предлогом того, что у него был приказ "не вступать в бой с превосходящими силами противника".

По мере того как расследование вскрывало все новые подробности, отношение к этому делу на флоте менялось. "Я просто потрясен, – писал Битти, – как потрясен весь флот, тем ударом, который на него обрушился. …Подумать только, вина за первый и пока единственный крупный провал целиком лежит на флоте. …Я боюсь, что это позорное пятно никогда не будет стерто…". Трудно сказать, каков был бы исход сражения между "Гебеном" и броненосными крейсерами Трубриджа. Скорее всего, оно закончилось бы для них тем же, чем закончился бой у Фолклендских островов для "Шарнхорста" и "Гнейзенау", где они пытались противостоять "Инвинсиблу" и "Инфлексиблу".

Это соображение стало одной из причин довольно снисходительного отношения трибунала к Трубриджу. Фактически он был оправдан, но нового назначения ему не предложили. До 1919г. Эдвард Трубридж прослужил военно-морским советником в Сербии. Дело не стали "копать слишком глубоко", поскольку вина высшего военно-морского командования здесь также присутствовала, и не малая. Очень болезненно переживал эту неудачу Фишер. Особенно старик злился на Беркли Милна, называя его не иначе как "Беркли Гебен". Не меньшая доля вины лежала и на Адмиралтействе, которое своими бестолковыми приказами гоняло Трубриджа и Милна по Средиземному морю взад и вперед.

Не лучше обстояло дело и в водах метрополии, где успех 28 августа вскоре был перечеркнут катастрофой, обрушившейся на британский флот 22 сентября 1914 г. Рано утром в тот день броненосные крейсера "Абукир", "Кресси" и "Хог", водоизмещением по 12 000 т, несли дозор в проходе между британскими минными полями, протянувшимися от устья Темзы до голландского берега. Они двигались 10-узловым ходом на 2-мильных интервалах, без зигзагов и без охранения из эсминцев. В 6.30 утра произошел сильнейший взрыв у правого борта "Абукира," и он начал тонуть. Подводных лодок не было видно, и все сначала предположили, что он натолкнулся на мину. В то время еще не был отдан приказ, запрещавший английским кораблям приближаться к тонущим товарищам, если подозревалось присутствие подводной лодки, и "Хог" пошел на помощь "Абукиру", но тотчас же получил две торпеды. "Абукир" затонул через 25 минут после попадания, "Хог" – через 10 минут. "Кресси" не ушел, что было бы единственно правильным решением, а оставался неподвижным, оказывая помощь находившимся в воде. Как только он дал ход, в него попала сначала одна торпеда, затем – вторая. "Кресси" перевернулся и пошел ко дну.

Столь успешная атака была осуществлена подводной лодкой "U-9" (капитан-лейтенант Отто Веддиген), водоизмещением 500 т, вооруженной 4 торпедными аппаратами. Это событие стало самым выдающимся подвигом подводной лодки в годы первой мировой войны, когда, в сущности, совсем крохотное судно с экипажем в 28 человек, отправило на дно один за другим 3 броненосных крейсера и вместе с ними 62 офицера и 1397 матросов. Еще 857 человек были подобраны голландскими пароходами "Флора" и "Титан". Победа Веддигена стала возможна скорее благодаря неправильным действиям англичан, плохой тактике и ошибкам морского штаба, который несколько дней подряд направлял злополучные крейсера в один и тот же район.

Битти тяжело переживал эту потерю, тем более что два года назад ему довелось держать свой флаг на "Абукире", и многих офицеров его команды он хорошо знал лично. "В середине ночи нам сообщили об ужасной катастрофе, постигшей "Абукир", мой прежний корабль, на котором я впервые поднял свой флаг и потому испытывал к нему особую привязанность; а также "Кресси" и "Хог" – все из моей старой эскадры. …Три прекрасных корабля и большинство из двадцати сотен моряков потеряны. Так и должно было случиться: их (наши крейсера) не имели право посылать туда, где они были. В конце концов это было просто глупо, и я часто обсуждал ситуацию с другими, что рано или поздно их подстерегут подводные лодки или линейные крейсера, если они будут продолжать появляться на одной и той же позиции. Это было неизбежно, и данная порочная стратегия целиком на совести Адмиралтейства".

В тот же день Асквит писал Вениции Стэнли: "Мы только что получили несколько плохих вестей, я думаю, самых худших с начала войны. Три хороших и мощных крейсера, старых, но не устаревших – "Кресси" и два его собрата – потоплены сегодня утром в Северном море. …В настоящее время дела у военного флота идут не очень хорошо: около полудюжины германских крейсеров – "Эмден", "Дрезден", "Карлсруэ" и другие – рыщут по морям во всех частях света, уничтожая и захватывая английские торговые суда. Сегодня напряженность в кабинете министров достигла кульминации, когда мы узнали, что новозеландцы наотрез отказались посылать свои экспедиционные силы, которые уже погружены на транспорты и готовы к отплытию завтра или конвоированию из Веллингтона в Аделаиду, где они присоединятся к австралийскому континенту".

Между тем сдвигов в лучшую сторону не предвиделось. 15 октября все тот же Веддиген на "U-9" потопил броненосный крейсер "Хок", водоизмещением 7 350 т. Вместе с ним погибли 525 матросов. 27 октября во время ходовых испытаний у берегов Северной Ирландии на германскую мину нарвался линейный корабль "Одешес". Его агония продолжалась около 8 часов. За это время с него удалось снять всю команду, насчитывавшую свыше 1 000 человек, но корабль спасти не удалось. Он затонул во время буксировки. "Одешес" был новейшим дредноутом, водоизмещением 23 500 т и вооруженный десятью 343- мм орудиями главного калибра. Его потеря явилась чувствительным ударом для британского флота и долгое время тщательно скрывалась.

Что же тем временем происходило в Адмиралтействе? Поначалу морской министр взялся за руководство с присущей ему кипучей энергией. Черчилль был полон оригинальных идей и новых проектов, подчас вызывавших глубокое изумление у военных моряков. 20 августа Герберт Ричмонд записал в своем дневнике: "Я действительно начинаю верить, что Черчилль не в своем уме. Начиная с прошлого понедельника вся его энергия направлена на формирование военно-морского батальона для операций на побережье, состоящего из резервистов, кочегаров, бывших машинистов, не занятых на кораблях, а также остатков морской пехоты и морских артиллеристов. Мне уже сказали (но едва ли это правда), что будет кавалерия из ополченцев. Джек Фишер будет полковником, Бересфорд и некоторые другие знаменитости вроде Уилфрида Гендерсона со злополучным Оливером – его помощниками, и еще какие-то офицеры, о которых я даже не слышал! Для чего эта сила предназначена, один бог знает. Им будет придана легкая артиллерия, а сейчас они размещены в лагерях и их тренирует буйный Уилфрид (Гендерсон. – Д. Л.). Уинстоном изобретена специальная униформа цвета хаки, но матросского покроя. Вчера ее притащили сюда и вызвали морских лордов полюбоваться. Уинстон радовался, как ребенок! И это начало великой войны, в которой все будущее зависит от правильного использования военного флота!!!"

Но, по мере того как число неудач британского флота множилось, энтузиазм Черчилля начал иссякать. За 3 месяца войны, не считая вдохновляющей стычки у острова Гельголанд, англичане могли пока записать в свой реестр одни поражения. В письме к жене Битти жаловался: "Мы только играем в войну! Мы мечемся как коты в страхе потерять жизнь, потерять корабли и рисковать. Нами правит закон паники, но пока мы не рискнем чем-нибудь, мы ничего и не достигнем!" Запись в дневнике капитан-лейтенанта Бертрама Рамсея прекрасно отразила настроения младших офицеров: "Мне очень не нравится состояние выжидания, когда враг предпринимает что-либо первым. …Мы должны иметь наготове план, как вынудить немцев принять сражение в выгодных для нас условиях…"

Каково же было возмущение прессы и британской общественности, ожидавших, что их флот с первых же дней войны нанесет врагу решающее поражение, устроит немцам нечто вроде нового Трафальгара. Вскоре Черчилль и его первый министр лорд принц Луи Баттенберг превратились в настоящих козлов отпущения. Особенно доставалось от желтой прессы последнему. Еще в 1911 г., когда впервые был поднят вопрос о возможности назначения принца Луи первым морским лордом, были сделаны серьезные возражения из-за его принадлежности к высшей немецкой аристократии, что в случае войны могло бы стать нежелательным обстоятельством.

Теперь худшие опасения подтвердились. Началась травля Баттенберга в бульварной прессе. Сразу вспомнили, что Баттенберги являются младшей ветвью дома Гогенцоллернов, что принц Луи через свою жену состоит в довольно близком родстве с принцем Генрихом Прусским, который, как известно, не только родной брат Вильгельма II, но главнокомандующий военно-морскими силами Германии. Естественно, что первое обвинение, предъявленное первому морскому лорду Англии, состояло в том, что он – германский шпион.

Битти в принципе не изменил хорошего отношения к Луи Баттенбергу как к человеку. Однако тема шпиономании не оставила его равнодушным. При этом рассуждения Битти пошли в весьма своеобразном направлении, поскольку адмирал был отъявленным антисемитом. Он искренне считал, что "…германский еврей Эдгар Шпеер и его германская фрау (известная австрийская скрипачка Леонора фон Штош. – Д. Л.) по всем признакам являются германскими шпионами; и их надо посадить; и таких, как они, много". Битти неподдельно возмущался, что "…все эти Шпееры, Вехтеры, Пойманы, Кассели, Опенгеймеры и прочие гогенгеймеры, все немецкие евреи вольны делать, что хотят – это невообразимо".

Черчилль прекрасно понимал, что если дела пойдут так и дальше, ему в правительстве не удержаться. Он уже давно внушал недоверие коллегам по кабинету, не говоря уже об оппозиции, своей напористостью, исключительной самоуверенностью и неудержимым стремлением к вершине политической власти. Сложившаяся критическая ситуация для морского министра вызывала у подавляющего большинства членов либерального кабинета скорее злорадство, нежели сочувствие, и ни один из них не пошевелил бы пальцем, чтобы выручить из нее Черчилля. "Морнинг Пост" уже предсказывала, что Великобританию ожидают на морях дальнейшие просчеты и катастрофы, которые в конечном счете приведут к развалу Империи, если Черчилль останется во главе Адмиралтейства.

Нужно было срочно искать выход самому. 27 октября Асквит писал своей подруге: "Перед обедом сюда пришел Уинстон в довольно мрачном настроении. Строго между мной и тобой, сегодня он пережил ужасную катастрофу на море ("Одешес" подорвался на мине), которую не смею описать из страха, что письмо попадет в чужие руки: это известно только ему и мне и долгое время должно держаться в секрете. Он уже окончательно решил, что настало время для кардинальных перемен в его ведомстве; нашему бедному голубоглазому немцу (Баттенбергу. – Д. Л.) придется уйти…".

Таким образом, Черчилль для начала решил избавиться от своего первого морского лорда. Впоследствии пристрастный биограф Баттенберга адмирал Марк Керр напишет, что отставка его кумира стала результатом "происков некоторых высших чинов, по большей части отставных, которые всегда завидовали принцу Луи из-за его способностей, высокой репутации и любви, которыми он пользовался у подчиненных, доверия, оказываемого ему старшими офицерами в Адмиралтействе". Упрек Марка Керра явно адресован Фишеру и Уилсону, и его никак нельзя считать справедливым. Баттенберг, раздавленный травлей прессы и потоком возмущенных писем, приходивших в Адмиралтейство и правительство, уже давно искал предлога для ухода в отставку. Он, конечно же, не был никаким шпионом, и из людей, облеченных властью никто не воспринимал всерьез выдвигаемых против него обвинений. И тем не менее уход Луи Баттенберга был необходим в интересах дела. Суть сложившейся ситуации удачнее всего вскрыл виконт Эшер: "Иногда есть ощущение, что состав Адмиралтейства нуждается в переменах: личные нападки на принца Луи, сами по себе в высшей степени несправедливые, существенно продвинули дело вперед. …Требуется более мощная движущая сила, и они ее найдут".

Флегматичная натура Луи Баттенберга совершенно не подходила для руководства морскими операциями во время войны. Здесь нужны были энергия, агрессивность, умение и желание рисковать – качества, начисто отсутствовавшие у этого аристократа. Морские офицеры, служившие в Адмиралтействе в первые месяцы войны, были просто шокированы, когда, приходя утром на службу, заставали первого морского лорда за неторопливым чтением "Тайме" в его кабинете. И это в то время, кода на морских коммуникациях шла напряженнейшая, ни на минуту не прекращающаяся борьба, требовавшая самого пристального внимания и подчас очень быстрых решений. Недаром у принца Луи, по свидетельству личного секретаря Бальфура Кеннета Янга, была кличка "Медленный Конкур".

Теперь Черчиллю срочно нужен был человек, приход которого в Адмиралтейство смог бы изменить положение. Идея о возвращении Фишера в Адмиралтейство, по-видимому, неоднократно посещала морского министра с начала войны. "Теперь мне предстояло найти преемника, и моя мысль работала в одном и только одном направлении". Фишеру тогда было уже 73. Но это обстоятельство не смущало Черчилля: "Лорд Фишер частенько заглядывал в Адмиралтейство, и я украдкой наблюдал за ним, пытаясь оценить его физическое самочувствие и умственные способности. Ни то, ни другое не вызывало ни малейшего сомнения". В состав Совета Адмиралтейства был включен и Артур Уилсон, хотя и без предоставления ему какой-либо официальной должности. Итак, решено – Луи Баттенберга заменят "два хорошо ощипанных цыпленка, один 74, другой – 72 лет…".

Назначение Фишера первым морским лордом было благожелательно встречено практически во всех политических и военных кругах Великобритании. Возвращение Фишера в Адмиралтейство также получило одобрение практически всех крупных периодических изданий, за исключением только "Морнинг Пост".

Большинство офицеров флота выразили удовлетворение, в том числе те их них, которые относились к старому адмиралу достаточно критически. Даже такой скептик, как Герберт Ричмонд записал в дневнике: "Буксир" (сэр Артур) Уилсон включен в Совет или штаб в каком-то качестве, поэтому я теперь надеюсь, что у нас будет больше жизни и конкретных дел вместо пассивной обороны. …Теперь под руководством Дж. Ф. это будет сделано так, как должно было быть сделано пару месяцев назад".

Битти, которого также трудно заподозрить в особых симпатиях к Фишеру, писал по поводу назначения последнего: "Это лучшее, что они могли сделать, но мне бы хотелось, чтобы он был на десять лет моложе. В нем по-прежнему сильны служебное рвение, энергия и решительность, помноженные на низкое коварство, что как раз и необходимо в данный момент. Ему также присущи смелость и готовность взять на себя любую ответственность. Он сделает свою позицию прочной и наложит на Адмиралтейство и Уинстона свою тяжелую руку. У него есть патриотизм и твердая вера в хорошие качества флота, что он может сделать что угодно и дойти куда угодно, и, слава богу, мы изменим наши методы в пользу мощной наступательной политики".

Одновременно с приходом Фишера в Адмиралтейство были сделаны и другие важные кадровые перестановки. Как уже говорилось, вместе с Фишером в военно-морское ведомство был приглашен и Артур Уилсон. Черчилль хотел предложить ему достаточно высокий пост, но Уилсон отказался, пожелав действовать как лицо неофициальное и отказавшись даже от денежного вознаграждения. Он давал совет, когда его спрашивали, и впоследствии принял участие в разработке некоторых морских операций. Уилсон и новый секретарь Черчилля по делам флота Чарльз де Бартолме оказались очень полезными в составе генерального морского штаба. Особенно это относится к последнему. Бартолме был весьма компетентным профессионалом и оказался незаменим в качестве штабного офицера. Этот военный моряк имел разительное сходство с Наполеоном, не только чисто внешнее, но и некоторыми своими манерами.

Большие проблемы в Адмиралтействе создавал Доветон Стэрди, которого Черчилль еще до войны поставил во главе генерального морского штаба. Стэрди был необычайно упрям и своенравен, всякий профессиональный совет, идущий в разрез с его мнением, он воспринимал как личное оскорбление. Именно Стэрди упрямо не желал менять порочную тактику направлять большие крейсера на боевое дежурство несколько раз подряд в один и тот же район. Потопление немецкой подводной лодкой "Хока" и 3 крейсеров типа "Кресси" в значительной мере лежало на его совести. Плавсостав был крайне недоволен его руководством. "Стэрди был одним из проклятий флота (в качестве начальника штаба), – писал Битти. – Он несет главную ответственность за все наши катастрофы на море, и Фишер воздал ему должное, выгнал его. Больше всего я сожалею, что он вообще предложил ему другое назначение". Заметим, что до этого Битти нигде не имел личных столкновений со Стэрди, и потому его свидетельство может рассматриваться как вполне непредвзятое. Фишер также склонен был возлагать на Стэрди ответственность за большинство "преступных глупостей", совершенных в начале войны. В любом случае Фишер, в качестве первого морского лорда, никогда не потерпел бы старого бересфордовца Стэрди в качестве начальника морского штаба.

5 ноября начальником штаба (вице-адмиральская должность) назначили контр-адмирала Генри Оливера. Это был неутомимый трудяга, обычный рабочий день которого длился по 14 часов, без праздников и выходных. По свидетельству современников, у Оливера начисто отсутствовало честолюбие и стремление к лидерству. Но ему был присущ здравый смысл, и во многих отношениях он обладал выдающимися качествами. На флоте Оливер считался хорошим моряком и имел репутацию "старой мудрой черепахи". Новый начальник штаба прославился своим немногословием, во всяком случае, без необходимости он старался не высказываться, всегда сохраняя на лице непроницаемое выражение. Кличка "Манекен", которой наградили его в Адмиралтействе, говорит о многом. Оливер также имел репутацию самого неопрятно одетого офицера на Королевском Флоте!

На этих людей была возложена задача добиться коренного перелома в военных действиях на море. Решающую роль здесь, несомненно, сыграл Фишер, и его приход в Адмиралтейство оказался очень своевременным. Конечно, было бы ошибкой утверждать, что возвращение Фишера в качестве первого морского лорда обрадовало на флоте всех. Адмирал Уэстер-Уэмисс квалифицировал эту новость как "ужасающую". Его пугало, что старик сразу же займется внутренними интригами и преследованием своих недоброжелателей. Уэмисс также предсказывал, что Черчилль и Фишер не сработаются. "Они вначале будут страшно довольны друг другом, но только до первых разногласий по какому-либо вопросу, скорее всего, по поводу того, кто из них будет N 1, и тогда они начнут интриговать друг против друга."

Предсказания Уэмисса сбылись очень быстро. Фишер, пользовавшийся дурной славой из-за насаждения шпионажа, слежки и доносительства на флотах и эскадрах в свою бытность первым морским лордом в 1904-1910 гг., вновь взялся за старые привычки. Кстати сказать, отношения между Фишером и Битти как-то сразу не сложились. До войны им непосредственно сталкиваться не приходилось. Однако пост командующего эскадрой линейных крейсеров сразу сделал Битти заметной фигурой. Фишер, всегда придававший большое значение рекламе и освещению действий флота в прессе, по возвращении в Адмиралтейство распорядился направить на "Лайон" известного журналиста и военно-морского обозревателя Филсона Янга. Последний уже давно добивался такой возможности, но Битти всякий раз находил предлог, чтобы ему отказать: "Я получил очередное письмо от Филсона Янга. Право, не знаю даже, что ему ответить, но здесь у меня для него места нет, хотя, если он правильно разыгрывает свою карту, пользуясь дружбой с Фишером, он своего добьется. Почему бы ему не записаться добровольцем в королевский военно-морской резерв, – должен ведь кто-то и туда идти, – тогда он мог бы присоединиться к морской бригаде Уинстона". В конечном итоге Янг получил желанное разрешение находиться на "Лайоне" и сопровождать эскадру в походах.

Перед отъездом Янг был принят Фишером. Состоявшийся между ними диалог, а точнее монолог, произведенный первым морским лордом, настолько запал журналисту в душу, что впоследствии он воспроизвел его в своей книге о линейных крейсерах дословно: "Все говорят мне, что он первоклассный парень. Я навещал его (Битти. – Д. Л.) на борту "Лайона" и Спитхэде в июле. Что ж, вам предстоит очень увлекательно провести время. Вы направляетесь, пожалуй, на самое интересное соединение флота, и вам, без сомнения, предстоит быть в центре всего, чтобы не случилось". Затем, после паузы: "Да, всегда есть что узнать от увиденного свежим взглядом. Посторонний человек зачастую видит гораздо больше, чем профессионал. Если вы услышите что-нибудь интересное или вам покажется что-то не так – черкните мне строчку; вы всегда сможете послать мне письмо с адмиралтейской почтой, пометив его "лично", и никто его не прочтет". Таковы были слова старика, и, признаться, мое сердце екнуло, когда он их произнес". Когда Янг прибыл на "Лайон", он слово в слово передал разговор Битти. Излишне говорить, что это не прибавило симпатий последнего к Фишеру.

5 ноября Битти получил первое известие о катастрофе, постигшей английский флот в сражении под Коронелем. "Только что получил новость о бое в Тихом океане. Бедный старый Крэдок понес большие потери, утратил "Монмаут" и чуть не потерял "Гуд Хоуп", но я думаю, что ему удалось нанести серьезные повреждения вражеским кораблям. Я не могу этого понять. Немцы сконцентрировали силы двух больших крейсеров и трех малых против его соединения; "Гуд Хоуп" не мог противостоять двум германским крейсерам; "Монмаут" явно слабее любого из них, а "Глазго" вообще легкий крейсер. Я боюсь, он закусил удила и не стал дожидаться подкреплений в лице "Канопуса". Он храбрый малый, и я уверен, что он дал славный бой, но в наши дни никакая храбрость не возместит технического отставания, если только вражескими кораблями не командуют полные дураки. Он заплатил за свою ошибку, но, вне всякого сомнения, лучше сражаться и понести потери, чем отказаться от боя при таких обстоятельствах. Капитан III ранга Дэрли, служивший у меня лейтенантом на "Куин", был на "Гуд Хоуп". Надеюсь, с ним и старым Китом (Крэдоком. – Д.Л) все в порядке…". В тот момент Битти еще не знал об истинных размерах поражения.

Вне европейских вод Германия в 1914г. располагала только одним значительным соединением – эскадрой на Дальнем Востоке под командованием вице-адмирала Максимиллиана фон Шпее, базировавшейся на Цзяочжоу. Германская Восточно- Азиатская эскадра состояла из 6 боевых единиц: два однотипных броненосных крейсера "Шар-нхорст" и "Гнейзенау" (водоизмещением по 11 450 т, скорость хода 22 узла, вооруженных восемью 210-мм и шестью 152-мм пушками) и трех легких крейсеров – "Эмден", "Нюрнберг" и "Лейпциг".

В преддверии военного столкновения с Англией фон Шпее увел свою эскадру на секретную базу в бухте острова Паган Марианского архипелага в западной части Тихого океана. Несмотря на высокие боевые качества германских броненосных крейсеров, отличную выучку их комендоров, известную на всем Дальнем Востоке, эскадра фон Шпее подвергалась большому риску. Хотя никто из союзников не знал, где находится немецкое соединение, неподалеку от него крейсировали большие силы англичан под командованием вице-адмирала Мартина Джерама. После вступления в войну Японии следовало также ожидать, что в охоте на фон Шпее примут участие и мощные японские эскадры.

13 августа на Пагане состоялось совещание германских офицеров, после которого фон Шпее решил вести свои силы к побережью Чили, выделив "Эмден" для действий против торговли англичан и их союзников в Индийском океане. Франко-бельгийская граница уже полыхала сплошной цепью ожесточенных сражений, когда за 30 тыс. км от Европы из бухты острова Паган цепочкой вышли 5 крейсеров и 8 угольщиков фон Шпее. Все корабли держали самую экономичную скорость – 10 узлов. Эскадра собиралась пересечь Тихий океан по диагонали – более 18,5 тыс. км. Тяжелые крейсера сжигали 100 т угля в сутки, легкие – 50. Фон Шпее предусмотрел переход без стоянок и загрузки угля на суше.

12 октября германская эскадра подошла к острову Пасхи. Там к ней присоединились легкий крейсер "Дрезден" и еще 3 угольщика. На острове работала британская археологическая экспедиция, но англичане не подозревали, что немецкую эскадру лихорадочно ищут. Фон Шпее также не причинил археологам вреда. 18 октября германские корабли снялись с якоря и двинулись к чилийским берегам, навстречу успеху, который подготовил им своими распоряжениями начальник генерального морского штаба Доветон Стэрди.

Путь немцев в Южную Атлантику преграждала английская эскадра адмирала Кристофера Крэдока. Она состояла из 2 броненосных крейсеров – "Гуд Хоуп" (14 000 т, 22 узла, два 234-мм орудия, шестнадцать – 152-мм) и "Монмаут" (9 000 т, 22 узла, шестнадцать – 152-мм), легкого крейсера "Глазго" и вооруженного парохода "От-ранто", имевшего ничтожную боевую ценность. Боеспособность английского соединения была очень низка, так как команды броненосных крейсеров состояли из резервистов и были укомплектованы только перед самой войной. Прицельные приборы устарели, "Гуд Хоуп" и "Монмаут" с начала войны не проводили серьезных артиллерийских учений, кроме повседневных занятий при орудиях. Посылать эту эскадру против призовых артиллерийских кораблей германского флота, каковыми являлись "Шарнхорст" и "Гнейзенау", было ошибкой, которая имела самые гибельные последствия. Правда, на помощь Крэдоку направили старый броненосец "Канопус". Годность такого слабого устаревшего корабля для совместных действий с крейсерской эскадрой вызывает большие сомнения, но думается, что броненосец мог бы сослужить Крэдоку хорошую службу.

В результате большого количества противоречивших друг другу распоряжений, отданных английскому адмиралу Черчиллем и Стэрди, Крэдок, не дожидаясь "Канопуса", двинулся навстречу немецкой эскадре. Английские корабли шли на север вдоль чилийского побережья. 1 ноября ближе к вечеру противники увидели друг друга и пошли на сближение. На море было сильное волнение, дул холодный южный ветер, вдали на востоке виднелись неясные очертания горных вершин Анд. Высокие волны перебрасывали воду и брызги через палубы кораблей, испытывавших сильную качку.

Английский флагман рассчитал свою позицию таким образом, чтобы держать немецкую эскадру между своими кораблями и берегом. Заходившее солнце хорошо освещало германские крейсера, и его лучи били в глаза немецким комендорам, мешая им прицелиться. Однако к моменту открытия огня, когда солнце село за горизонт, корабли фон Шпее слились с темными силуэтами гор, а очертания британских крейсеров, напротив, резко выделились на ярком фоне закатного неба.

В 19.30 германская эскадра открыла огонь с дистанции 55 кабельтовых (около 10 км), англичане ответили с некоторым опозданием. Отлично натренированные комендоры "Шарнхорста" накрыли "Гуд Хоуп" уже с третьего залпа и сразу вывели из строя систему управления артиллерийским огнем. С момента накрытия немцы давали залпы каждые 15 сек. Английские крейсера стреляли через 50 сек. и полных залпов всем бортом замечено не было. Вскоре положение британской эскадры стало безнадежным. Через 40 минут после начала боя фон Шпее снизил ход и начал уменьшать артиллерийскую дистанцию. Бой превратился для немцев в учебную стрельбу по мишеням. В 19.50 после попадания тяжелого снаряда между второй и третьей трубой "Гуд Хоупа" оттуда поднялся столб пламени выше его мачт и шириной 20-30 м. Крейсер все еще держался на воде, и его героическая команда вела безнадежный бой. В течение нескольких минут немцы стреляли в него с расстояния около 4 км. Затем они скрылись в темноте. "Гуд Хоуп" пошел ко дну, унося с собой британского адмирала и около 1000 человек команды.

Судьба "Монмаута" также была печальной. В 19.40 с громадным пожаром на баке, поражаемый каждые четверть минуты германскими залпами, он выкатился из строя и, не прекращая огня, начал оседать на корму. В 21.28 "Монмаут" с развевающимся флагом перевернулся и пошел ко дну. Что касается "Отранто", то он, хотя и не получил никаких приказаний, в самом начале боя покинул колонну и начал отходить к западу, а затем скрылся. Легкий крейсер "Глазго" счастливо отделался 6 попаданиями. В 20.00 он прекратил огонь и ушел на запад. Его командир рассудил здраво, отказавшись принести в жертву свой корабль и свою команду. С "Гуд Хоупа" и "Монмаута" не спасся ни один человек.