Личный мотив

Никто даже не улыбнулся.

— Если отбросить в сторону потерю ключевого свидетеля, — сказал Рей, — есть что-то еще, о чем мне следовало бы знать?

— Я принесла бланк с результатами запроса по пересечению границы, — сказала Кейт, — и, в принципе, там есть несколько машин, подпадающих под наше описание, но все они уже взяты на заметку. Я проработала список машин, снятых автоматическими камерами превышения скорости, побывала в каждой автомастерской и каждом магазине запчастей в Бристоле. Никто не припоминает ничего подозрительного — по крайней мере, никто мне ничего такого не сказал.

— А как Брайан и Пат разбираются с записями камер видеонаблюдения?

— У них уже глаза на лоб лезут, — отозвался Стампи. — Они просмотрели записи с полицейских и муниципальных камер, сейчас занимаются заправками. У них есть кадры одной и той же, как им кажется, машины, которая выехала со стороны Энфилд-авеню через несколько минут после ДТП. Она предприняла несколько попыток опасного обгона, а потом скрылась из виду, и больше мы ее нигде не видели. Они пытаются установить марку автомобиля, хотя нет никаких указаний на то, что он имеет какое-то отношение к этому делу.

— Хорошо, спасибо, что ввели в курс. — Рей посмотрел на часы, чтобы скрыть разочарование отсутствием продвижения. — Почему бы вам, ребята, не отправиться в паб? Я должен сделать звонок суперинтенданту, а через полчасика подтянусь к вам.

— Заметано, — тут же отозвался Стампи, которого никогда не приходилось уговаривать выпить лишнюю пинту пива. — Как ты, Кейт?

— Почему бы и нет? — сказала она. — Особенно, если вы угощаете.

Прошел, похоже, скорее час, прежде чем Рей добрался в «Голову лошади», и все пили уже по второму заходу. Рей завидовал их способности отключиться: его разговор с суперинтендантом оставил в душе неприятный осадок. Начальница была с ним довольно любезна, но выразилась недвусмысленно: это расследование идет к концу и вскоре будет закрыто. В пабе было тепло и спокойно, и Рей пожалел, что не может хоть на час абстрагироваться от работы, чтобы поговорить о футболе, погоде, о чем угодно, только не о погибшем пятилетнем мальчике и исчезнувшей с места происшествия машине.

— Вы появились как раз тогда, когда я только пришел с кружками от стойки, — проворчал Стампи.

— Намекаешь, что забыл дома бумажник? — ответил Рей, подмигнув Кейт. — Чудеса продолжаются.

Он заказал себе в баре пинту горького и вернулся, бросив на стол три пакетика чипсов.

— Как прошел разговор с суперинтендантом? — спросила Кейт.

Пропустить ее вопрос мимо ушей он не мог, а врать не хотелось. Чтобы выиграть немного времени, Рей сделал глоток пива. Кейт смотрела на него, надеясь услышать, что им будут приданы дополнительные ресурсы или выделен больший бюджет. Очень не хотелось ее разочаровывать, но в любом случае рано или поздно она сама бы обо всем узнала.

— Хреново, честно говоря. Брайана и Пата забирают обратно в их команду.

— Что? Почему?

Кейт с такой силой поставила свой бокал на стол, что едва не расплескала пиво.

— Нам и так повезло, что они столько времени проработали с нами, — ответил Рей, — и к тому же проделали титаническую работу с записями камер видеонаблюдения. Но им нет замены в их дежурной смене, и суровая правда такова, что мы больше не можем оправдать расходы на это расследование. Мне очень жаль, — добавил он извиняющимся тоном, как будто нес личную ответственность за это решение; однако это никак не повлияло на реакцию Кейт.

— Мы не можем просто так сдаться!

Она взяла подставку под пивную кружку и начала нервно отрывать кусочки картона с ее краев.

Рей вздохнул. Это всегда тяжело: соизмерять расходы на расследование с ценой жизни — ценой жизни ребенка. Ну как можно повесить на такие вещи какой-то ценник?

— Мы и не сдаемся, — сказал он. — Ты ведь продолжаешь прорабатывать это направление, с противотуманными фарами, верно?

Кейт кивнула.

— За неделю после аварии было проведено двадцать три замены таких комплектующих, — сказала она. — Все, что было сделано по страховке, не вызывает никаких вопросов, и сейчас я через зарегистрированных владельцев частных мастерских отслеживаю тех, кто заплатил наличными.

— Вот видишь? Как знать, чем это может обернуться на выходе? Все, что мы делаем, понемногу продвигает нас к цели.

В поисках моральной поддержки Рей взглянул на Стампи, но ничего от него не дождался.

— Начальство заинтересовано в быстрых результатах, Кейт, — сказал Стампи. — Если нам не удается распутать дело в течение нескольких недель, — или нескольких дней, в идеале, — тема эта выпадает из списка приоритетов, а ее место занимает что-то другое.

— Да я знаю, как все это работает, — раздраженно сказала Кейт, — только ситуация от этого правильнее не становится, правда? — Она сгребла обрывки подставки в горку посредине стола. Рей обратил внимание, что ногти у нее обкусаны, без маникюра. — Понимаете, у меня такое ощущение, что последний кусочек этого пазла находится совсем близко, за следующим поворотом.

— Понимаю, — ответил Рей, — и вполне возможно, что ты права. Но на данный момент будь готова работать по этому ДТП в перерывах между другими заданиями. Время медового месяца подошло к концу.

— Я тут подумала, что можно было бы сделать запрос в Королевскую больницу, — сказала Кейт. — Возможно, при столкновении водитель тоже получил какие-то повреждения: хлыстовую травму шеи или что-нибудь в этом роде. В тот вечер мы посылали патрульную машину в отделение скорой помощи, но нужно бы отследить подобные травмы за некоторый период, на случай если он обратился за помощью не сразу.

— Хорошая идея, — похвалил Рей. Это предположение расшевелило какую-то смутную догадку в глубине его сознания, но уловить ее он не смог. — Не забудь также проверить госпитали Саусмид и Френчей. — Его телефон, лежавший монитором вниз, завибрировал, сигнализируя о приходе СМС, и он поднял его, чтобы прочесть сообщение. — Блин.

Остальные дружно посмотрели на него: Кейт вопросительно, а Стампи с ухмылкой.

— Вы забыли что-то сделать? — сказал он.

Рей скорчил гримасу, но объяснять ничего не стал. Он допил свою кружку и, вытянув из кармана десять фунтов, отдал их Стампи.

— Возьми еще выпивки для вас двоих — мне нужно домой.

Когда он вошел, Мэгс загружала посудомоечную машину, засовывая туда тарелки с такой злостью, что Рей вздрогнул. Волосы ее были заплетены в косу, одета она была в брюки от спортивного костюма и его старую футболку. Он подумал, когда это она перестала следить за тем, что носит, и тут же возненавидел себя за эту мысль. Не ему замечать подобные вещи.

— Прости меня, — сказал он. — Совершенно из головы вылетело.

Мэгс уже открыла бутылку красного вина. Рей заметил, что при этом она достала только один бокал, но решил, что неумно с его стороны сейчас заострять на этом внимание.

— Я очень редко, — начала она, — прошу тебя сделать что-то в какое-то определенное время. Я знаю, что иногда работа должна оказываться на первом месте. Я могу это понять. Правда. Но об этом собрании у тебя в дневнике было записано еще две недели назад. Две недели! И ты мне обещал, Рей.

Голос Мэгс предательски задрожал, и Рей осторожно обнял ее одной рукой.

— Еще раз прости. Это было ужасно?

— Это было нормально. — Она сбросила руку Рея и, сев за кухонный стол, сделала большой глоток вина. — Я имею в виду, что ничего страшного они не сказали, только то, что Том, похоже, не вполне освоился в этой школе, — так же, впрочем, как и другие дети, — и они немного обеспокоены этим.

— И что по этому поводу делают учителя? — Рей достал из шкафа бокал для себя, налил вина и присоединился к Мэгс за столом. — Вероятно, они беседовали с ним?

— Очевидно, Том сказал им, что все в порядке, — пожала плечами Мэгс. — Миссис Хиксон пыталась что-то сделать, чтобы мотивировать его и как-то вовлечь в занятия, но он все время молчит. Она сказала мне, что думает, может, он просто такой тихий ребенок.

Рей фыркнул.

— Тихий? Наш Том?

— Вот именно. — Мэгс взглянула на Рея. — Мне тебя там правда очень не хватало.

— Как-то совершенно вылетело из головы… Извини меня, Мэгс. Это был еще один длинный, напряженный день, а потом я зашел в паб пропустить кружку пива.

— Со Стампи?

Рей кивнул. Мэгс питала слабость к Стампи, который был крестным у их Тома, и прощала их с Реем пиво после работы с терпимостью жены, признающей потребность мужа в «мужской компании». Про Кейт он решил не упоминать, сам толком не поняв, почему так поступает.

Мэгс вздохнула.

— И что нам делать?

— С ним все будет хорошо. Послушай, это ведь новая школа, а для детей переход из младшеклассников в среднюю школу — большое событие. Долгое время он был крупной рыбой в маленьком пруду, а теперь он плавает бок о бок с акулами. Я поговорю с ним.

— Только не нужно читать ему одну из твоих лекций…

— Не собираюсь я читать ему никаких лекций!

— …этим ты только хуже сделаешь.

Рей прикусил язык. Они с Мэгс были неплохой командой, но во всем, что касалось родительского воспитания, их подходы совершенно разнились. Мэгс держалась с детьми намного мягче, была склонна баловать их, вместо того чтобы позволять им самим твердо становиться на ноги.

— Я не буду читать ему лекций, — пообещал он.

— В школе предложили понаблюдать за ситуацией месяц-другой, а через пару недель после каникул встретиться и еще раз поговорить на эту тему. — Мэгс выразительно посмотрела на Рея.

— Назови мне точную дату, — сказал он. — Буду там как штык.

6

Отражение фар на мокром асфальте, яркие блики, которые слепят их каждые несколько секунд. Прохожие торопятся по скользким тротуарам, проезжающие машины обдают их тучей мелких брызг. Вдоль заборов лежат промокшие кучи упавших листьев, постепенно меняющих яркую осеннюю раскраску на унылый коричневый цвет.

Пустая улица.

Джейкоб бежит.

Визг мокрых тормозов, глухой удар, когда его тело бьется в ветровое стекло и переворачивается в воздухе, прежде чем упасть на дорогу. Забрызганное ветровое стекло машины. Лужица крови, разливающаяся под головой Джейкоба. Одинокое облачко от дыхания в холодном воздухе.

Я кричу во сне и просыпаюсь от этого крика. Солнце еще не встало, но в спальне горит свет: мне трудно переносить темноту вокруг себя. Гулко стучит сердце в груди, и я сосредоточиваюсь на том, чтобы успокоить дыхание.

Медленный вдох-выдох.

Вдох-выдох.

Тишина действует на меня угнетающе, а не успокаивающе; ногти впиваются в ладони, оставляя отметины в виде полумесяцев, пока я жду, когда уляжется паника. Мои сны становятся все более интенсивными, более яркими и реалистичными. Я вижу его. Я слышу леденящий душу стук, когда его голова бьется об асфальт…

Эти ночные кошмары начались не сразу, но сейчас они со мной, и они не прекращаются. Каждую ночь я лежу в постели, борюсь со сном и проигрываю в голове разные сценарии, как в детских книгах, где читатель сам может выбрать, чем закончится эта история. Я крепко зажмуриваю глаза и проживаю альтернативное окончание. То, в котором мы стартуем на пять минут раньше или на пять минут позже. То, в котором Джейкоб жив и даже сейчас спит в своей кроватке, а его густые темные ресницы спокойно лежат на округлых щечках. Но ничего не меняется. Каждую ночь я заставляю себя просыпаться затемно, как будто, переживая раз за разом этот кошмар, могу как-то изменить реальность. Однако это кажется уже устоявшейся системой поведения, и я на протяжении многих недель просыпаюсь по нескольку раз за ночь от глухого удара бампера в маленькое детское тельце и своего бессмысленного крика, когда оно переворачивается в воздухе и падает на мокрую дорогу.

Я превратилась в затворницу, замкнутую в каменных стенах этого коттеджа, отваживающуюся лишь на короткие походы в деревенский магазин за молоком и питающуюся практически только тостами и кофе. Трижды я принимала решение навестить Бетан в парке трейлеров и трижды передумывала. Я бы очень хотела заставить себя пойти к ней. У меня уже очень давно не было подруги — ровно столько, сколько прошло с тех пор, как я в последний раз нуждалась в друзьях.

Я сжимаю левую руку в кулак, а затем разжимаю пальцы, которые одеревенели во сне. Боль теперь уже редко беспокоит меня, но чувствительность в ладонь не вернулась, и два пальца остаются онемевшими. Я сжимаю кисть, чтобы разогнать покалывания невидимых иголочек. Мне, конечно, нужно бы обратиться в больницу, но все это кажется таким несущественным по сравнению с тем, что произошло с Джейкобом, и эта боль кажется мне справедливо заслуженной. Поэтому я просто забинтовываю руку, как могу, а потом каждый день, стиснув зубы, снимаю повязку с поврежденной кожи. Постепенно она заживает: теперь линия жизни на моей ладони навечно пропала под слоем шрамов.

Я высовываю ноги из-под груды одеял на кровати. Наверху отопления нет, и стены блестят от сконденсировавшейся на них влаги. Я быстро натягиваю тренировочные брюки и спортивный свитер, не вытаскивая волосы из-под воротника, и шлепаю вниз. От холода плитки на полу захватывает дыхание, и я быстро натягиваю кроссовки, после чего отодвигаю засов, чтобы открыть входную дверь. Я всегда вставала рано, с восходом солнца, чтобы работать в студии. Без работы я чувствую себя потерянной, как будто топчусь на месте в поисках своего нового «я».

Летом, думаю, тут будут туристы. Не в это время и, наверное, не так далеко от моря, как мой коттедж, но на пляже — определенно будут. Однако пока что все здесь мое, и это утешает. Тусклое зимнее солнце пробивается из-за верхушки утеса, и тропинка, бегущая вокруг залива, отмечена ледяным блеском гальки. Я начинаю бежать, оставляя за собой облачка влажного тумана. В Бристоле я никогда не бегала трусцой, но тут заставляю себя пробегать по нескольку миль.

Я вхожу в ритм с биением сердца и размеренно бегу в сторону моря. Мои кроссовки топают по каменистому грунту, но благодаря ежедневным пробежкам двигаюсь я уверенно и не спотыкаюсь. Ведущая к берегу дорога знакома мне настолько хорошо, что я могла бы пройти по ней даже вслепую, и я, спрыгнув вниз, через последние несколько футов тропы оказываюсь наконец на влажном песке пляжа. Держась поближе к скале, я медленно бегу вдоль залива, пока каменная стена не подталкивает меня вплотную к воде.

Сейчас отлив, и море отошло, оставив за собой полоску мусора и плáвника, которая напоминает линию в ванне, когда из нее спустили грязную воду. Свернув от скал, я ускоряюсь и бегу по обнажившемуся морскому дну, чувствуя, как намокают ноги в песке. Нагнув голову под обжигающим ветром, я убегаю от прилива и во весь опор мчусь вдоль берега. Легкие начинают гореть, а в ушах громко стучит кровь. Когда я подбегаю к краю песка, надо мной нависает следующий утес, но вместо того, чтобы притормозить, я ускоряюсь. Ветер хлещет волосами мне по лицу, и я мотаю головой, чтобы отбросить их назад. Я еще разгоняюсь, но за долю секунды до того, как врезаться в ожидающую меня скалу, выставляю руки и бьюсь ладонями о холодный камень. Я жива. Я окончательно проснулась. Ночной кошмар позади.

Адреналин постепенно рассасывается, и я, начиная дрожать, возвращаюсь обратно, туда, откуда пришла. Мокрый песок уже поглотил отпечатки моих ног, оставленные во время спринта между скалами. Мне попадается обломок ветки, я поднимаю его и очерчиваю круг вокруг себя. Но еще до того, как я отрываю деревяшку от земли, жидкий песок смыкается за ней, не оставляя следа. Разочарованная, я отхожу на несколько шагов дальше от моря и черчу еще один круг. Получается уже лучше. Внезапно мне хочется написать на песке свое имя, как ребенку, приехавшему к морю с родителями, и я улыбаюсь этой детской причуде. Палка у меня тяжелая и скользкая, но я все же вырисовываю все буквы, а потом отхожу назад, чтобы полюбоваться своей работой. Мне кажется странным увидеть собственное имя таким бесстыдно обнаженным. Я столько времени оставалась невидимой, что уже не знаю, кто я теперь. Скульптор, который ничего не лепит. Мать без ребенка. Но буквы эти очень даже видимые. Они кричат, и они достаточно большие, чтобы их можно было рассмотреть с вершины прибрежной скалы. Я ощущаю трепет от страха и возбуждения. Я иду на риск, но это приятное чувство.

На вершине скалы стоит невпечатляющее ограждение, которое должно предостерегать путников от того, чтобы слишком близко подходить к растрескавшемуся краю обрыва. Я игнорирую предупреждающую табличку и, переступив через проволоку, оказываюсь в считаных дюймах от пропасти. По мере того как поднимается солнце, полоска песка из серой становится золотистой, а мое имя красуется посредине пляжа — я еще успеваю увидеть его сверху, прежде чем оно исчезнет.

Нужно сфотографировать эту картину, пока прилив не поглотил надпись, решаю я, чтобы увековечить момент, когда я ощущала себя полной отваги. Поэтому я бегу в коттедж за своей камерой. Бежать мне легче, и я вдруг понимаю, что это происходит потому, что я бегу к чему-то, а не от чего-то.

Первая фотография не удалась. Рамки кадра выбраны неправильно — буквы слишком далеко от берега. Я отбегаю по пляжу, покрывая именами людей из моего прошлого гладкую полоску мокрого песка за собой, который вскоре поглощает их. Другие надписи я делаю дальше от воды: это имена персонажей книг, которые я читала в детстве или которые просто понравились мне из-за содержащихся в них звукосочетаний. Затем я вытаскиваю фотоаппарат и, склонившись к песку, начинаю играть с углами обзора, сочетая написанные мною слова сначала с прибоем, потом со скалами, а затем с яркой синевой неба. В конце я взбираюсь на вершину скалы, чтобы сделать последние снимки, необоснованно рискованно балансируя на краю и умышленно пренебрегая приступом страха, который это занятие у меня вызывает. Берег внизу покрыт надписями разных размеров, которые напоминают бессвязные каракули сумасшедшего, но я уже вижу, как начавшийся прилив слизывает отдельные буквы, дюйм за дюймом наползая на песок пляжа. К вечеру, когда вновь наступит отлив, песок снова будет чист, и я смогу начать все сначала.

Я понятия не имею, который теперь час, но солнце стоит высоко и у меня в фотоаппарате теперь не меньше сотни снимков. Моя одежда перепачкана мокрым песком, а когда я прикасаюсь к волосам, они на ощупь жесткие от соли. Перчаток у меня нет, и заледеневшие пальцы ноют от холода. Сейчас я вернусь домой и приму горячую ванну, после чего перегружу фотографии на свой ноутбук и посмотрю, есть ли среди них что-нибудь стоящее. Я ощущаю прилив энергии: впервые со времени аварии мой день имеет какую-то цель.

Я направляюсь в сторону коттеджа, но, дойдя до развилки тропы, в нерешительности останавливаюсь. Воображение рисует мне Бетан в парке трейлеров и то, как она напоминает мне мою сестру. Я испытываю укол тоски по дому и, прежде чем успеваю передумать, сворачиваю на тропинку в сторону парка трейлеров. Какую причину прихода мне назвать в магазине? Денег со мной нет, так что я не могу сделать вид, что пришла за хлебом или молоком. Думаю, я могла бы задать какой-нибудь вопрос, но мучительно стараюсь придумать что-то более правдоподобное. С чем бы я ни явилась к Бетан, та все равно поймет, что это просто отговорка. И найдет это умилительным.

Не успеваю я пройти и сотни ярдов, как моя решимость постепенно улетучивается, и, дойдя до парка трейлеров, я останавливаюсь. Я бросаю взгляд на магазинчик и вижу в окне какую-то фигуру. Я не знаю, Бетан это или нет, но не собираюсь это выяснять. Я просто разворачиваюсь и бегу обратно в свой коттедж.

Добежав до Блаен Седи, я вытаскиваю из кармана ключ, но, положив руку на дверь, вдруг чувствую, что она не заперта. Дверь старая, и механизм замка ненадежен: Йестин показал мне, как надо притягивать дверь к себе и под каким углом вставлять ключ, чтобы замок сработал, но иногда на эти попытки у меня уходит по десять минут. Он оставил номер своего мобильного, не зная, что свой телефон я выбросила. В коттедж протянут телефонный провод, но самого аппарата нет, так что мне придется идти в Пенфач и искать там телефонную будку, чтобы попросить его починить этот замок.

Я нахожусь в доме всего несколько минут, когда в дверь стучат.

— Дженна? Это Бетан.

Я рассматриваю вариант того, чтобы затаиться, но любопытство берет верх, и, испытывая порыв возбуждения, я открываю дверь. Хотя я сама хотела сбежать, я чувствую себя одинокой здесь, в Пенфаче.

— Я принесла тебе пирога.

Она приподнимает блюдо, накрытое посудным полотенцем, и заходит, не дожидаясь приглашения. Блюдо она ставит в кухне рядом с плитой.

— Спасибо.

Я ищу тему для разговора ни о чем, но Бетан только улыбается. Она снимает свое тяжелое шерстяное пальто, и это подталкивает меня к действию.

— Хочешь чаю?

— Если угостишь, — отвечает она. — Я решила: зайду посмотрю, как у тебя дела. Я думала, может, ты сама заглянешь ко мне до этого, но понимаю, как оно бывает, когда устраиваешься на новом месте.

Она крутит головой и умолкает, оглядывая гостиную, которая осталась точно такой же, какой была, когда Йестин привел меня сюда.

— Пожитков у меня немного, — смущенно говорю я.

— У нас у всех с этим не очень, — ободряюще заверяет меня Бетан. — Главное, чтобы у тебя было тепло и уютно.