Древние китайцы: проблемы этногенеза

Изучая материальные остатки жизнедеятельности людей, археология предоставляет исследователю этногенеза данные, характеризующие культуру тех или иных древних человеческих коллективов. Проблема критериев для выделения этнических общностей на археологическом материале еще не может считаться решенной во всем своем объеме [Смирнов; Каменецкий; Клейн]. Нередко, в особенности в отношении археологических культур эпохи неолита, специалисты расходятся во мнениях по поводу того, чем объясняется сходство элементов культуры на данной территории: принадлежностью населения к одной этнической общности или к одному хозяйственно-культурному типу. В тех же случаях, когда данные археологии согласуются со свидетельствами письменных источников, ценность их для этногенетического исследования неизмеримо возрастает. Значительные успехи в изучении эпох неолита и бронзы, достигнутые китайской археологией за последние десятилетия (главным образом после победы китайской революции и начала развертывания систематических раскопок в середине 50-х годов), позволяют нам сегодня достаточно определенно использовать археологические данные для реконструкции процесса формирования этнической общности древних китайцев.

Весьма специфичен третий источник, широко привлекаемый в настоящей книге, — эпиграфика. Древние надписи в известном смысле слова занимают промежуточное положение между данными археологии и памятниками письменности, дошедшими до нас в позднейших списках. Иньские гадательные надписи (XIV–XI вв. до н. э.) и чжоуские тексты на бронзовых ритуальных сосудах (XI–VI вв. до н. э.) содержат уникальный по своей ценности материал, характеризующий различные стороны жизни общества. Именно на этом материале оказывается возможным проследить возникновение древнейших форм этнического самосознания древнекитайской общности «хуася».

Одна из особенностей китайской культуры — существование длительной и непрерывной письменной традиции. Древние письменные памятники Китая чрезвычайно многочисленны и разнообразны. Они могут быть разделены на несколько групп, отличающихся характером содержащихся в них исторических свидетельств.

Группа письменных памятников, которая может быть названа синхронными историческими источниками, включает древнейшие летописи и записи речей правителя («Чуньцю», подлинные главы «Шаншу», в известном смысле также «Цзочжуань»).

Авторы другой группы письменных памятников — позднейших исторических источников — не были свидетелями тех событий, о которых они сообщают в своих сочинениях. Для нас эти памятники (прежде всего «Исторические записки» Сыма Ця- ня) ценны тем, что в них были в свое время использованы не дошедшие до нас источники первой группы.

Следующую группу источников составляют памятники мифологии. Ценность этого рода исторических источников не следует недооценивать, так как использование современных методов анализа мифов позволяет выделить в них важные позитивные свидетельства, дополняющие и обогащающие данные иных категорий памятников.

Наконец, следует особо выделить характерную для древнего Китая группу письменных памятников — сочинения философов. Их авторы не ставили перед собой задачу систематического изложения исторических событий. Однако особенность древнекитайской философии заключается в том, что, во-первых, в центре внимания мыслителей V–III вв. до н. э. находились не натурфилософские, а социально-этические проблемы; во-вторых, для обоснования своих взглядов представители различных философских школ постоянно обращались к фактам исторического прошлого. Для данного исследования сочинения древнекитайских философов имеют особую ценность потому, что дают нам возможность проследить различия, в суждениях об этносе и сущности этнических отношений, а также общую эволюцию этих представлений.

Язык — один из важных признаков этноса, и поэтому лингвистические данные чрезвычайно важны для выяснения путей формирования этнических общностей. Свидетельства родственных связей языков и лингвистических контактов позволяют судить об истории межэтнических отношений даже в те времена, когда еще не существовало письменности. Гораздо более полную картину родственных связей и этнических контактов можно составить в том случае, когда имеется письменная традиция. Сравнительно-историческое и типологическое изучение языков, как засвидетельствованных, так и не засвидетельствованных в письменных источниках, дает достаточно надежные основания для установления генетических связей и типологических схождений между языками Восточной Азии.

Весьма существенное значение для изучения проблем этногенеза имеют и собственно этнографические источники. Они позволяют проследить преемственность традиций в области материальной и духовной культур, этнического самосознания. Сравнительно-этнографические данные в конечном счете являются наиболее надежным свидетельством появления у формирующейся этнической общности тех ее черт, которые свойственны ей на всем протяжении последующей истории. Роль этнографических данных возрастает по мере приближения к нашему времени.

Проблема периодизации

В развитии каждого исторического феномена можно выделить различные этапы в зависимости от того, какова цель периодизации и какие критерии положены в ее основу.

Конечная цель нашего исследования — разработка общей периодизации этнической истории китайцев. Она не может быть достигнута в рамках рассмотрения одного лишь начального периода этнической истории китайцев, которому посвящена данная книга. Но, приступая к этому исследованию, мы опираемся на те схемы членения исторического процесса, которые основываются на ином материале и иных критериях.

В сущности, каждая отдельно взятая категория наших источников может послужить основой для выделения определенных периодов в истории человечества вообще и древнего населения на территории современного Китая в частности.

Так, палеоантропология изучает физические особенности древних популяций, и с этой точки зрения история человечества может быть разделена на эпоху архантропов (древнейших людей), палеоантропов (древних людей) и неоантропов (людей современного вида, Homo sapiens). Представляя собой весьма существенный фон собственно этногенетических процессов, такая периодизация не может в полной мере удовлетворить нас, так как этногенез любого современного или древнего народа хронологически не выходит за рамки эпохи неоантропа.

С иных позиций подходят к периодизации древнейшей истории человечества археологи. В основу археологической периодизации кладется обычно эволюция технологии производства орудий труда, прежде всего материала, из которого они изготавливаются. В соответствии с этим археологи, как известно, прежде всего противопоставляют эпоху камня эпохе металла, выделяя помимо этого древнекаменный и новокаменный века (палеолит и неолит), а также века бронзы и железа. Будучи наложена на палеоантропологическую, эта археологическая периодизация частично совпадает с нею (формирование неоантропов относится к началу позднего палеолита) и позволяет более дробно членить выделенные ранее эпохи. Но и археологическая периодизация оказывается недостаточной: вся история этнической общности китайцев с середины I тысячелетия до н. э. вплоть до наших дней относится в ней к одному и тому же периоду — эпохе железа.

Учитывая это обстоятельство, мы не можем полностью сбрасывать со счета и традиционную историческую периодизацию, в которой основным критерием разграничения эпох является смена правящих династий в истории Китая. Недостатки такой периодизации очевидны. Однако чисто политические события, определяющие общую канву последовательности династий, не могут не иметь в определенной мере отношения и к другим аспектам общественной жизни эпохи. Смена династий в древней истории Китая часто связана с завоеваниями, т. е. явлениями, отражавшимися и на процессах этнической истории и т. д.

Этнос — явление социальное. Поэтому для исследования этнических отношений в конечном счете наиболее существенна периодизация, в основе которой лежит смена социально-экономических формаций. Несмотря на то что вопрос о формационной принадлежности древнекитайского общества решается различными учеными отнюдь не однозначно, авторы исходят в данном случае из концепции раннеклассового характера общества XIV–VI вв. до н. э., на смену которому в середине I тысячелетия до н. э. приходят развитые рабовладельческие отношения (табл. 1).

Если мы вернемся теперь к рассмотрению совокупности имеющихся в нашем распоряжении источников, то обнаружим, что они в целом достаточно равномерно распределяются по основным отрезкам исследуемой эпохи (табл. 2).

В соответствии с хронологическим членением этой эпохи монография состоит из трех глав. В первой из них дана характеристика населения, обитавшего на территории Китая в палеолите, во второй рассматриваются истоки древнекитайского этноса, третья посвящена закономерностям его формирования.

Введение написано М. В. Крюковым; глава 1 — Н. Н. Чебоксаровым; глава 2 — М. В. Софроновым («Генеалогические и ареальные связи языков Восточной Азии»), Н. Н. Чебоксаровым («Расовый состав населения эпохи неолита») и М. В. Крюковым («Хозяйственно-культурные зоны на территории Китая в эпоху неолита», «Культуры неолита в бассейне Хуанхэ: проблемы хронологии», «Соотношение локальных вариантов культур неолита», «Археологические культуры и этнические общности»); глава 3 — Н. Н. Чебоксаровым («Расовый состав населения Китая во II–I тысячелетиях до н. э.»), М. В. Софроновым («Происхождение древнекитайской письменности», «Формирование древнекитайского языка») и М. В. Крюковым («Ся, Шан, Чжоу на Среднекитайской равнине», «Соседи», «Особенности материальной культуры», «Хуася и варвары четырех стран света»); Заключение — М. В. Крюковым, М. В.Софроновым и Н. Н. Чебоксаровым. Большинство таблиц, и карт составлено авторами соответствующих разделов, исключения оговариваются в сносках. На переплете — изображение на шелке (царство Чу, V–III вв. до н. э.). Заставки: к главе 1 —лань-тяньский архантроп (реконструкция Ван Цунь-и); к главе 2 — человек из Баньпо (реконструкция Ван Цунь-и); к главе 3— человек иньской эпохи (с изображения XII–XI вв. до н. э.).

Авторы выражают свою признательность д-ру И. Фессен-Хеньес (Берлин) и д-ру Т. Драгадзе (Лондон), предоставившим ряд ценных публикаций по археологии и антропологии Китая. Авторы благодарят зав. лабораторией пластической реконструкции ИЭ АН СССР Г. В. Лебединскую, выполнившую прорисовки с древних черепов, и художника В. И. Агафонова.

Глава 1. Люди древнего каменного века

Вопрос об ископаемых антропоидах — возможных предках человека на юго-востоке Азии

Восстанавливая по археологическим и палеоантропологическим данным историю человеческих популяций, живших много сотен тысяч лет назад на территории современного Китая и соседних стран, необходимо сразу же подчеркнуть, что эти популяции не имели никакого прямого отношения к этнической истории китайцев, которые — как и все другие народы мира — сложились гораздо позднее. Процессам этногенеза на территории современного Китая (как и всех других стран земного шара) предшествовали гораздо более длительные процессы антропогенеза и расообразования, становления, передвижения и взаимодействия коллективов первобытных людей, которые еще не принадлежали к виду современного человека (Homo sapiens). Однако для понимания проблем этногенеза и этнической истории народов любой страны история таких первобытных, первоначально еще досапиентных коллективов очень существенна, так как они все же были отдаленными предками современных: людей.

Дриопитеки

Историю антропологического состава населения Китая естественно начинать с вопроса о времени появления на территории этой страны возможных предков гоминид — ископаемых антропоидов третичного периода. Существенное значение для поставленной проблемы имеют находки зубов дриопитеков на юго-западе Китая в уезде Кайюань (Юньнань). Эти зубы, обнаруженные в 1956–1957 гг. группой китайских геологов в нижнеплиоценовых слоях, описаны У Жу-каном, который отнес их к особому виду дриопитеков — дриопитеку кайюаньскому (Dryopithecus keiyuanensis), по многим признакам близкому к дриопитеку панджабскому (Dryopithecus punjabicus) из Сиваликских холмов Северной Индии [Woo Ju-kang, 1957, 25–31; его же, 1958а, 38–43]. Всего в Кайюане найдено 10 нижних зубов дриопитека (моляров и премоляров), принадлежавших, по-видимому, двум особям — самке и самцу. Вместе с этими зубами обнаружены коренные зубы тетралофодона (Tetralophodon), очень характерного для фауны понтийского века начала плиоцена.

Как известно, многие специалисты, в том числе большинство советских антропологов, считают дриопитеков вероятными третичными предками людей и африканских человекообразных обезьян — горилл и шимпанзе [Нестурх, 1970, 70–94]. Область расселения дриопитеков в миоцене и плиоцене охватывала обширную территорию Старого Света на востоке Африки, в Европе и на юге Азии. Находки в Кайюане показывают, что область эта простиралась далеко на восток вплоть до Юго-Западного Китая. Однако отнюдь не все виды полиморфной группы дриопитеков могут считаться предками гоминид. На эту роль, по свидетельству М. Ф. Нестурха, больше других претендует Дарвинов дриопитек, остатки которого найдены в Австрии [Weidenreich, 1945, 77]. Что касается кайюаньского дриопитека, то он вместе с близким ему панджабским видом того же рода обнаруживает значительное морфологическое сходство с гориллой. Таким образом, нет оснований включать дриопитеков Южного Китая в число непосредственных предков древнейших гоминид.

Гигантопитеки

Большой интерес для понимания путей развития и расселения высших приматов в конце третичного и начале четвертичного периодов представляют костные остатки гигантопитеков на юге Китая. В 1935 г. огромный моляр этого примата обнаружен в одной из китайских аптек Гонконга голландским палеонтологом Р. Кёнигсвальдом, который выделил особый род и вид Gigantopithecus blacki. Позднее Р. Кёнигсвальд и Ф. Вайденрайх описали еще семь зубов гигантопитека, приобретенных в Индонезии [Koenigswald, 1952, 291–326; Weidenreich, 1945, 1—134]. В 1956–1959 гг. китайские ученые, работавшие под руководством Пэй Вэньчжуна и У Жу-кана, открыли в пещерах Гуанси-Чжуанского автономного района три нижние челюсти и большое число разных зубов гигантопитеков вместе с костями других млекопитающих, принадлежавших характерной для Южного Китая нижнеплейстоценовой теплолюбивой фауне (крупные орангутаны, панды, тапиры, стегодоны, мастодонты и др.) [У Жу-кан, 107–112; Pei Wen-chung, Woo Ju- kang, 1956, 477–490; Aigner, 1—41].

Судя по размерам зубов и челюстей, гигантопитеки — самые большие из всех известных до настоящего времени современных и ископаемых приматов. По объему коренные зубы гигантопитеков почти в шесть раз превосходят моляры человека. Общая длина тела гигантопитека, по-видимому, значительна превышала два метра, а вес его мог достигать 250 кг и более; по тотальным размерам эта обезьяна больше напоминала горилл. Многие особенности строения зубов и Нижней челюсти заметно отличали гигантопитеков от всех гоминид, в том числе от питекантропов и синантропов. В то же время по некоторым особенностям зубы гигантопитеков приближались к человеческим (резцообразные клыки, слабо выраженная диастема).

Пэй Вэнь-чжун и У Жу-кан справедливо рассматривают гигантопитеков как крупных антропоидов, по отдельным признакам сходных с гоминидами, но ни в коем случае не принадлежавших к ним. Мнение Ф. Вайденрайха о том, что эти животные не обезьяны, а древнейшие гигантские люди («гигантропы»), не обосновано, так как гигантопитеки лишь некоторыми чертами обнаруживают сходство с людьми, отличаясь от них по большинству морфологических особенностей. Отнесение гигантопитеков к гоминидам или даже их включение в число предков современных людей невозможно, в частности, из-за огромных размеров тела. Маловероятно, что в дальнейшем они по каким-то причинам сократились: в эволюции животного мира подобные случаи наблюдаются крайне редко. Вместе с тем вполне допустимо, что гигантопитеки стояли на пути известного приближения к гоминидам в связи с наземным образом жизни.

Китайский антрополог Дун Ти-чэнь, посвятивший положению гигантопитека в системе приматов специальное исследование, также высказывается против причисления этой обезьяны к гоминидам и предлагает рассматривать ее как представителя особого подсемейства гигантопитековых (Gigantopithecinae) в составе понгид [Дун Ти-чэнь, 1961; его же, 1963,3—32]. Советские антропологи М. А. Гремяцкий, М. Ф. Нестурх, В. П. Якимов, как и их китайские коллеги, считают гигантопитека крупной человекообразной обезьяной, вымершей в начале или в середине плейстоцена [Гремяцкий, 120–141; Нестурх, 1954, 29–46; его же, 1964; Якимов, 1964, 179–189].

По мнению М. Ф. Нестурха, огромная физическая сила гигантопитеков давала им большое преимущество в борьбе за существование; обращаться к орудиям у них, по-видимому, не было необходимости. Они, вероятно, охотились на животных и уносили части их трупов в пещеры, где жили. Нет оснований предполагать, что гигантопитеки могли вступить на путь очеловечения.

Гигантопитеки не единственные ископаемые приматы Юго- Восточной Азии, достигавшие огромных размеров. Близкие к ним по величине мегантропы (букв, «огромные люди»), нижние челюсти которых найдены на Яве в районе Сангирана, относились скорее всего к аналогичной группе крупных антропоидов, вымерших в начале или середине плейстоцена [Нестурх, 1954, 29–46; его же, 1970, 119–124; Nesturch, 1—122; Weidenreich, 1945, 1—134]. В тот же круг форм можно включить и нижнюю челюсть среднеплиоценового гигантского антропоида из Сиваликских холмов в Северной Индии, обнаруженную в 1968 г. Э. Саймонсом и С. Чопрой. Находка эта сделана недалеко от района, где обнаружены челюсти рамапитека и дриопитека, живших 10–12 млн. лет тому назад (индийский гигантопитек обитал только 5—10 млн. лет тому назад) [Simons, 1968]. Таким образом, можно предполагать, что среди дриопитеков Юго-Восточной Азии (Индии, Китая, Индонезии) существовали виды, эволюция которых в конце третичного и начале четвертичного периодов шла по линии увеличения общей массы тела и физической мощи. Они вели наземный, скорее всего «пещерный» образ жизни и могли обладать некоторыми гоминоидными признаками, отнюдь не являясь предками каких-либо гоминид.

Подводя итоги сказанному, следует подчеркнуть, что костные остатки дриопитеков и гигантопитеков, найденные на юге Китая, свидетельствуют о широком расселении в Юго-Восточной Азии плиоценовых и раннеплейстоценовых высокоспециализированных антропоидов, но в то же время противоречат гипотезе, будто среди них находились непосредственные предки гоминид. Трудно представить себе также, что жившие до начала, а может быть, и до середины четвертичного периода гигантские антропоиды имели прямое отношение к человеческой родословной (особенно если учесть, что они еще жили в такую эпоху, когда на земле существовали несомненные гоминиды). Вряд ли человеческая прародина охватывала, хотя бы частично, территорию современного Китая. Древнейшие люди (архантропы) не могли возникнуть в пределах этой страны; они должны были прийти на восток Азии из других регионов нашей планеты. К вопросу о том, о каких именно регионах может идти речь, мы еще вернемся несколько ниже.

Древние люди (архантропы) на территории Китая и соседних стран

Ланьтяньский архантроп

Древнейшими достоверными представителями гоминид на территории современного Китая до недавнего времени считались синантропы, костные остатки которых обнаружены около Чжоукоудяня, в 54 км от Пекина [У Жу-кан, Чебоксаров, 5–8]. Однако в 1963–1965 гг. в уезде Ланьтянь (4) провинции Шэньси, в долине р. Бахэ китайские исследователи нашли новые уникальные палеоантропологические, палеонтологические и археологические материалы, относящиеся к началу среднего плейстоцена (600–500 тыс. лет назад) [Ларичев, 1970, 39–47]. Костные остатки древнейших людей представлены нижней челюстью из окрестностей деревни Чэньцзяо и обломками черепа из Гунванлина. От черепа сохранились лобная, теменная и правая височная кости, большая часть глазниц и основание носовых костей, правая и обломок левой стороны верхней челюсти с двумя зубами in situ — правым вторым коренным и правым третьим коренным. Кроме этого в Гунванлине найден отдельно коренной зуб верхней челюсти, по-видимому принадлежавший тому же субъекту, что и череп [там же, 43–44].

Как нижняя челюсть, так и череп из Ланьтяня относятся, по данным описавшего их У Жу-кана, к одному из видов древнейших людей (архантропов), близкому к пекинскому, синантропу, но вместе с тем отличному от него по многим существенным морфологическим признакам. Этот вид У Жу-кан именует «синантроп ланьтяньский» (Sinanthropus lantianensis).

Череп архантропа из Ланьтяня по многим особенностям примитивнее черепов пекинских синантропов и даже большинства питекантропов Индонезии. У ланьтяньца исключительно массивные надглазничные валики, резко наклонный лоб, крайне малая высота черепа, утолщенные черепные кости. Длина ланьтяньского черепа—189 мм, ширина—149 мм, высота — только 87 мм. Особенно поразительна последняя величина: она меньше высоты черепов не только синантропов, но и питекантропов. Крайне мал также объем мозга ланьтяньского архантропа; по У Жу-кану, он составляет около 780 куб. см. Все перечисленные признаки позволили У Жу-кану считать ланьтяньца одной из наиболее ранних форм архантропов и сближать его с самым древним и примитивным видом питекантропов — Pithecanthropus robustus из Джетиса. Пол и возраст ланьтяньского черепа определяются с трудом: предположительно он принадлежал женщине несколько старше 30 лет [Woo Ju-kang, 1966, 83–86].

Нижняя челюсть из Ланьтяня, несомненно, принадлежала особи того же вида, что и череп. По многим признакам она напоминала челюсти синантропов из Чжоукоудяня, но в то же время отличалась от них некоторыми существенными особенностями: более сильным наклоном передней части, иными пропорциями в соотношении высоты симфиза и восходящих ветвей, более широким углом расхождения горизонтальных ветвей, менее отчетливой выраженностью костного рельефа. Зубы нижней челюсти ланьтяньского человека очень крупные: они больше соответствующих зубов женских особей пекинских синантропов, но уступают мужским. Интересно отметить отсутствие на ланьтяньской челюсти третьих коренных (зубов мудрости) на обеих сторонах, а также следы патологических изменений, обусловленных воспалением надкостницы (периодонтоклазией). Это, вероятно, объясняет и отсутствие первого правого предкоренного, выпавшего из челюсти еще при жизни ланьтяньского гоминида [Woo Ju-kang, 1964, 98—101].

Многочисленные остатки фауны, найденные в тех же слоях, что и кости ланьтяньского архантропа, позволяют уточнить время его существования и составить довольно ясное представление об окружавшей его естественно-географической среде. Среди млекопитающих, живших тогда в районе Ланьтяня, преобладали лесные виды, но в значительном количестве встречались и степные формы. К первым относятся гигантская макака (Macacus robustus), саблезубый тигр (Machairodus), лев (Felis leo), тапир (Tapirus indicus), гигантский олень (Sino-megace- ros), панда (Ailuropoda melanolenca), тибетский медведь (Ur- sus thibetanus), лесная мышь (Apodemus sylvaticus), ко вторым— примитивный бык (Leptobos), лошадь (Equus samme- niensis), гиена (Hyaena sinensis), газель (Gazella), полевка (Microtus epiratticeps), сеноставка (Ochotona daurica Pallas). Состав фауны включает большое количество субтропических и даже тропических форм. Это позволяет предполагать, что климат Северного Китая в период жизни ланьтяньского архантропа был теплее, чем в более позднюю эпоху среднего плейстоцена, когда жили пекинские синантропы [Ларичев, 1970, 42–43].

Многочисленные орудия, найденные в тех же слоях, что и остатки ланьтяньского гоминида, изготовлялись большей частью из кварцита или зернистого кварца. Среди археологических материалов из различных местонахождений Ланьтяня в большом количестве встречаются галечные нуклеусы, различных размеров гальки с односторонней оббивкой. Особого внимания заслуживают необычные для раннего (нижнего и среднего) палеолита Восточной Азии орудия типа остроконечников и скребков, а также рубила, напоминающие аналогичные изделия из раннепалеолитических стоянок Западной Евразии [там же, 44–47].

В. Е. Ларичев, посвятивший нижнему палеолиту Восточной Азии несколько специальных работ, сравнивает ланьтяньские орудия с более или менее синхронными изделиями из Кэхэ и Динцуня, где также найдены двусторонне обработанные рубила. «Открытие рубил в нескольких пунктах уезда Ланьтянь, — пишет он, — еще раз подтвердило наблюдение, что для палеолитической культуры ранней поры среднего плейстоцена Восточной Азии характерны двусторонне обработанные рубящие инструменты „западного" облика. Рубила, таким образом, являются своего рода хронологическим показателем — все памятники, где они обнаружены, относятся к нижнему палеолиту. Стоянки, где рубила отсутствуют, как правило, премустьерские или мустьерские по времени» [Ларичев, 1970, 48; см. также Ларичев, 1971, 47–52; Ларичев, Кашина, 83–93].

Архантроп из Юаньмоу

Хотя люди из Ланьтяня были, по-видимому, древнейшими гоминидами Восточной Азии, в общей эволюции архантропов они представляются поздними, так как наиболее ранние находки древнейших людей на востоке и юге Африки, а возможно, и в Индонезии (ребенок из Моджокерто на Яве) относятся к гораздо более раннему времени — около 2 млн. лет назад, а может быть, и больше [Семенов, 1971, 50–52; Урысон, 1973, 30–37].

В этой связи обращает на себя внимание недавняя находка костных остатков архантропа на юге Китая. Речь идет о двух передних, верхних резцах, обнаруженных в 1965 г. в уезде Юаньмоу (5) провинции Юньнань. Эти ископаемые зубы, найденные в латеритовом слое, имеют отчетливо выраженную лопатообразную форму. Размеры их довольно значительны: длина 20 и 25 мм при ширине коронок 12 мм. Говоря о датировке этих объектов, описавший их Ху Чэн-цинь ограничивается указанием на принадлежность их к четвертичному периоду [Ни Ch'eng- chin, 1973, 45–52]. Человек из Юаньмоу — первый известный нам архантроп, обнаруженный на территории к югу от Янцзы. По аналогии с ланьтяньским и пекинским синантропами С. Кучера, давший описание юаньмоуской находки на русском языке, предлагает именовать этого архантропа Sinanthropus yuanmo- vensis [Кучера, 1977, 14].

Пекинский синантроп

Палеоантропологические открытия в Ланьтяне позволили по-новому подойти к изучению пекинских синантропов, костные остатки которых открыты большей частью в пещере Юань-жэньдун около Чжоукоудяня (6) китайскими и некоторыми другими исследователями. С 1927 по 1937 г. там найдено большое число человеческих костей и зубов, включая пять почти полных черепов, девять черепных фрагментов, четырнадцать кусков нижних челюстей. Прерванные японской оккупацией и гражданской войной раскопки в Чжоукоудяне были возобновлены Академией наук КНР. В 1949 и 1951 гг. обнаружено пять зубов синантропа, одна плечевая и одна болыпеберцовая кости. Эти находки изучались Цзя Лань-по, У Жу-каном и другими китайскими учеными, им посвящено несколько работ, опубликованных на китайском и английском языках [У Жу-кан, Чебок саров, 1959б, 5—10, 267–288; Woo Ju-kang, Chia Lan-po, 1954, 335–351; Chang Kwang-chin, 1962, 749–760]. Значительный вклад в изучение архантропов из Чжоукоудяня сделан советскими антропологами [Нестурх, 1964, 292–305].

Необходимо отметить также, что в 1966 г. китайские ученые обнаружили в Чжоукоудяне еще одну хорошо сохранившуюся черепную крышку синантропа. Однако научной публикации этой важной находки еще не появилось.