Погоня через миры

Я опять закрыла глаза, стараясь понять, откуда пришла эта внезапная волна тревоги. Так и не додумавшись ни до чего, я окликнула детей, и мы двинулись через парк, приблизительно в том направлении, откуда пришли.

Парк преобразился в обратном порядке в вольный лес, и я продолжала некоторое время бездумно брести среди не очень частых деревьев, пока Йони не спросил у меня, знаю ли я дорогу к машине.

Дороги я, естественно, не знала. Я подняла глаза к вершинам деревьев, пытаясь вспомнить уроки, полученные мною много лет назад. Сконцентрировавшись так, как меня учили, я после нескольких попыток поймала в поле зрения то, что искала – стремительную золотую птицу, отдыхающую на верхушке одного из деревьев.

Едва я остановила на ней взгляд, как она вспорхнула и перелетела на другую вершину. Я двинулась по направлению к ней. Подождав, пока мы поравняемся с деревом, на котором она сидела, птица совершила еще один перелет.

В какой-то момент я подумала, что вижу ее без всякого напряжения, и немедленно потеряла из виду. Пришлось опять вспоминать все приемы, которыми я когда-то не без труда овладела.

Минут через десять мы вышли – вернее, нас вывели – на шоссе, прямо к нашей машине. Краем слуха я с удивлением отметила, что по шоссе от нас отдаляется еще одна машина. Удивительно, эта дорога, оказывается, на самом деле многолюдна!

Впрочем, подумала я, вовсе не обязательно таинственные путешественники должны были попасть сюда с несуществующей развилки возле пыльного перекрестка Бейт-Даган. Возможно, это просто гуляющие, приехавшие в парк и оставившие автомобиль на обочине, как и мы.

Хотя, зачем им это делать? Наверняка с другой стороны парка, у входа, есть благоустроенные стоянки…

И тут меня как будто ударило. Я внезапно поняла сразу две вещи. Два озарения посетили меня одновременно. Во-первых, в этом мире не ездят на серых «Пежо». Во-вторых, мужчины не носят здесь джинсовых рубашек. Не знают тут ничего про джинсовую ткань, а одежду шьют из полотна, окрашенного в разные цвета, иногда из чего-то похожего на ситец или сатин.

Тот, кто прибыл сюда на автомобиле, одетым по моде совсем другого мира, мог быть только пришельцем, таким же гостем, как и мы.

* * *

Все это было более чем странно. Две машины в течение одного и того же дня – это слишком много для трассы, связывающей между собой два мира, расстояние между которыми по прямой исчисляется даже не световыми годами, а парсеками.

– Мама, а зачем мы ходили в этот парк? – вдруг спросил Йони.

– Я хотела отдохнуть. Разве вам там не понравилось?

– Понравилось, очень! Но ты разве устала?

Я задумалась. Я, конечно, устала, но не настолько, чтобы нуждаться в срочном отдыхе в тот момент, когда остается всего полчаса езды до цели, а в том месте, куда мы прибудем, мы сможем хорошо отдохнуть. И кроме того, меня ожидает там встреча с Эрвином, с которым я не виделась уже очень много лет.

Эрвин, мой учитель. Он, наверно, все-таки поругает меня немного при встрече. Поругает и простит. Он поймет, насколько мне нужен этот недолгий отдых – всего несколько дней! – именно здесь, где воздух сладок и кристально чист, и где можно пить отдых и расслабление большими глотками прямо из этого воздуха.

Здесь, в этом мире, где не нужно ничему соответствовать. Который приспособлен для меня, в который я вписываюсь полностью, всеми своими выступами, углами, усталостями и депрессиями…

Да, так почему же я остановилась в лесу?

Я попыталась восстановить события часовой давности.

Я остановилась потому, что явственно ощутила усталость.

А этого быть не могло, поняла я внезапно. В этом лесу усталости никто чувствовать не может. Он специально предназначен, этот лес, для того, чтобы брать на себя и полностью компенсировать усталость тех, кто его посещает. Именно поэтому после развилки дорога еще полчаса идет по лесу, хотя логичнее было бы, если бы она сразу же упиралась непосредственно в ворота Шаанана.

Полчаса – тот срок, за который лес способен убрать всю усталость и депрессию путника, попавшего в него с одной из развилок между мирами. А для тех пришельцев, кто желает дополнительно набраться энергии перед входом в Город, кто считает, что нехорошо подходить к его воротам опустошенным, пусть даже и не уставшим, но просто пустым, – для них существует парк, аллеи которого выстланы камнями, заряжающими тех, кто по ним ступает, радостью и вдохновением.

Так вот, никакого вдохновения я не ощущала, как, впрочем, и радости. Вместо этого я никак не могла прогнать засевшее в закоулках мозга чувство тревоги.

Лес и парк «не сработали»! Как это может быть?

Это могло произойти только в одном случае: если рядом со мной находилось что-то или кто-то, перекачавшее в себя энергию, которую лес предназначил для меня.

Что же такое я притащила с собой сюда? Ну и ну. Мало того, что явилась незваная, еще и приволокла нечто, с чем не справились лес и парк.

Кажется, мне здорово достанется. Да даже если и не достанется, я сама себе этого не прощу…

* * *

Я опять остановилась на обочине.

– Мама, что случилось? – немедленно осведомились сзади.

– Все в порядке, ребята, я просто хочу еще чуть-чуть отдохнуть.

– Мы опять пойдем в лес?

Ну, нет.

– Я хочу просто посидеть в машине. Просто какое-то время не ехать и подумать. Ладно?

Милостивое разрешение было получено, и на заднем сидении занялись коллективным разглядыванием картинок в журнале, обнаруженном за спиной в багажнике.

Итак. Где-то здесь находится незримый враг. Он по-прежнему рядом, потому что я и сейчас чувствую себя опустошенной. Нет, я могу, конечно, вести машину, двигаться и вообще функционировать. Но это функционирование будет происходить на том же уровне, к которому я привыкла в том мире, из которого уехала час назад.

Там это было нормой. Я вполне справлялась, мною даже на работе были довольны.

Но здесь этого просто не может быть. Я не восприняла помощь леса только потому, что мне не дали ею воспользоваться.

Кому-то нужна моя энергия, мои силы. И этот кто-то смог проникнуть ко мне в мозг.

Я попыталась сосредоточиться и настроиться на волну леса. Даже опустила стекла на обоих дверцах. Дети радостно подхватили почин и немедленно открыли свои окна тоже.

Шум леса ворвался в уши и в сознание, я впустила его и постаралась слиться с ним. Стало немного легче.

Но страх и тьма не ушли. Те самые малые дозы страха и тьмы, с которыми вполне можно существовать. С которыми я всю жизнь и существую…

Этого не может быть. Лес должен был их вычистить. Лес создан так, что он всегда с этим справляется. Для этого его и посадили по обеим сторонам «нейтральной полосы» между нижними мирами и Шаананом. Для этого его и углубили парком, дорожки которого устланы аккумуляторами энергии покоя и радости.

Проглотив комок в горле, я поборола иррациональное желание повернуть назад к запыленному и раскаленному солнцем перекрестку Бейт-Даган.

Что-то ярко-золотое мелькнуло перед ветровым стеклом, на секунду ослепив меня. Я встряхнулась и перевела ногу на педаль газа. Все правильно. Чтобы понять, что происходит, в любом случае надо двигаться вперед.

Прищурившись и думая только о том, чтобы не потерять из виду золотой блеск крыльев, который вновь меня вел, я почти вслепую повела машину дальше.

Удивительно, я тронулась в путь сегодня утром в радостном предвкушении встречи с Учителем и с этим миром, где мне было хорошо.

И вот я здесь, и приволокла с собой все свои проблемы, и ничего не изменилось.

Это странно, и этому должна быть причина.

Глава 2. Город

Впереди показалась пограничная будка со шлагбаумом. Золотая птица махнула в последний раз крылом, как будто на прощание, взмыла над лесом и исчезла.

Перед шлагбаумом стоял серый «Пежо». Пограничник как раз закончил изучение документов, протянул их водителю и сделал знак своему товарищу, находящемуся в будке. Тот, вероятно, тронул какую-то кнопку, и шлагбаум медленно поднялся. Машина проскользнула под него, и, быстро набрав скорость, скрылась за поворотом шоссе.

Только тут мне почему-то пришло в голову, что не мешало бы в следующий раз, когда наши пути пересекутся, запомнить номер этой машины. Просто так, на всякий случай.

В том, что они пересекутся, я уже не сомневалась.

* * *

Пограничник обратился ко мне:

– Документы, будьте добры!

Я достала единственный документ, который могла ему предъявить – свое синее израильское удостоверение личности.

Он открыл его, глянул на меня, сличая оригинал с фотографией. Затем вынул вкладыш, прочитал имена детей.

– А это, надо полагать, Йонатан и Ицхак? – кивнул он на мальчишек, тихонько хихикающих на заднем сидении.

– Да, – ответила я. Потом вдруг всполошилась: – А что? Разве нельзя?

– А вот это мы посмотрим, – вдруг сказал он, и у меня сжалось сердце. – Вообще-то документ у вас иностранный.

Я запаниковала. А что же, интересно, он хотел от меня получить? Израильский заграничный паспорт? У нас и не было такого, за ненадобностью. Неужели нас затормозят у самой цели?

Я не была к этому готова. Да и вообще, я не помнила, чтобы здесь прежде была какая-то граница или блокпост.

Пограничник выжидающе смотрел на меня. Я молчала.

Потом я внезапно поняла, что здесь что-то не так. Не могут в этом месте действовать законы того мира, из которого мы прибыли.

И еще я поняла, что обязательно попаду в Город. Вот прямо сейчас и попаду, только миную двух идиотов, неизвестно кем здесь поставленных.

Я перевела ногу с педали тормоза на газ и спокойно попросила:

– Будьте добры, верните мне мое удостоверение личности и откройте шлагбаум.

Он попятился.

– Вы что нас, за клоунов принимаете?

– Ну, может, и не за клоунов, но уж точно за артистов. Потому что никакого погранпоста на подъезде к Шаанану нет и быть не может.

Я протянула руку, и он автоматическим жестом отдал мне синюю книжечку.

Шлагбаум все еще преграждал мне путь. Я нетерпеливо посигналила, из будки высунулся напарник стража, с которым я беседовала. Он удивленно глянул на своего товарища, который неуверенно улыбался и пожимал плечами, точно как клоун.

Я еще раз нажала на гудок. Человек в будке торопливо проворчал:

– Сейчас, сейчас, никакого терпения нет!

И выпустил меня на свободу.

Я спокойно уложила удостоверение личности в бумажник, а бумажник в сумку. И только после этого тронулась с места.

Через несколько секунд я затормозила и переключилась на реверс. Вернувшись задним ходом к будке, мы как раз смогли пронаблюдать, как «пограничники» снимали и складывали палку шлагбаума. Контрольно-пропускной пункт выполнил свою миссию и больше был не нужен.

– Вы дорогу хотите узнать? – заискивающе спросил меня тот, кто сидел в будке. – Здесь всего одна дорога, вы никак не заблудитесь. Поезжайте спокойно.

– Здесь не только дорога одна, но и автомобилей всего два, верно? – спросила я язвительно.

Человек, проверявший у меня документы, молча кивнул. Он больше не улыбался.

Это хорошо, ребята шли на контакт. Можно попытаться выяснить еще кое-что.

– Почему вы его пропустили? – спросила я.

– У него были в порядке документы, – тихо и серьезно ответил «пограничник».

– Какие документы? Удостоверение личности, как у меня?

– Ну, оно у него не совсем как у вас.

– Догадываюсь. – Я старалась, чтобы мой голос не звучал ехидно. Они меня больше не интересовали, я уже догадалась об их роли. Я просто хотела знать правила игры.

– У нас не было никакого повода его не пропускать.

– Послушайте, – сказала я. – Он преследует меня еще с развилки, оттуда, из Бейт-Дагана. Из Израиля. Даже там у нас, на пропускном пункте, на въезде с «территорий», его бы как минимум затормозили и проверили. А то и вовсе не пустили бы, если бы был объявлен режим закрытия «территорий».

– Вы его боитесь? – спросил он с любопытством. Любопытство было искренним.

– Я его не боюсь. Вернее, я могу продолжать жить даже с учетом факта его существования, – я чувствовала, что во мне закипает злость, объектом которой никоим образом не являлся тот, кто стоял рядом с моей машиной, или его товарищ, который уже приступил к тому времени к демонтажу пограничной будки, ничуть не стесняясь нашим присутствием. – Я его не боюсь, но он мне мешает. Очень.