Помоги проекту - поделись книгой:
Г. Г.: Да разве один только «Артек»? Сколько у нас по всей России погасло «вечных огней», потому что некому, видите ли, платить за газ, за электричество… Недавно ехал через подмосковный Солнечногорск, и душу мою согрела такая картина. Загорелся вновь, почти через пятнадцать лет, факел памяти в канун 60-летия Победы. Возле «вечного огня» вижу: юноша с девушкой, склонив головы, греют руки над огнём. Мне показалось это таким символичным! Может, всё-таки не удастся потушить костры народной памяти?
А. Л.: В «Известиях» в канун юбилея была напечатана целая полоса о том, как поезд ветеранов и детей из Москвы приехал в Сталинград. Корреспондент вместе с ними ехала в поезде, ходила по местам боевой славы. И выяснилось нечто чудовищное: из всего поезда только один мальчик знал по-настоящему про войну. А это были московские старшеклассники. Он знал об основных сражениях, о блокаде Ленинграда. Знал и рассказывал другим детям. Остальные, повторяю, фактически ничего не знали о войне, и это уязвляло ветеранов в самое сердце…
А почему не знают? О ТВ мы уже говорили — его вклад в создание в России атмосферы беспамятства, манкуртизма поистине «неоценим». Но разве не на ту же мельницу вода — хотя бы школьные программы по литературе, из которых выброшены и «Как закалялась сталь», и «Молодая гвардия», и «Повесть о настоящем человеке». Не говоря о «Спартаке» и «Оводе». Вместе с названными душеобразующими книгами выкинули «за борт современности» и Генералиссимуса И. В. Сталина, и всех великих маршалов Победы.
Так вот, мальчик из поезда, который в Сталинграде рассказывал о войне, стал патриотом потому, что у него отец военный и дед военный — это, как говорится, семейная традиция — служить Отечеству. Но много ли таких семей? А ветераны уходят…
И ещё одно. Раньше тот же самый «Спутник», который возглавлял в своё время Женя Рыбинский, организовывал поездки тысяч и тысяч детей из разных регионов страны в Хатынь, в Брестскую крепость, дети из Белоруссии ехали в Сталинград, из Грузии — в Смоленск…
Г. Г.: А сталинградцы ехали в Брест.
А. Л.: Да, была постоянная забота о ротации, приобщении детей к истории страны. Она была повседневной, будничной, даже не вызывающей восторга. Но эта повседневность сыграла величайшую роль. Ведь достаточно побывать один раз в Хатыни, чтобы душа твоя перевернулась, если она у тебя есть, чтобы никогда ты этого не забыл. Сейчас всё сметено, всё ликвидировано. «Спутник», конечно, существует, но он занят зарубежным туризмом. А это другое…
Знаешь, я уже давно мечтаю создать туристическую фирму для детей-инвалидов, только для детей-инвалидов, не способных вообще передвигаться. Это должна быть государственная программа. Она должна бы входить в программу «Дети России». Но все мои попытки что-то тут сделать пока безуспешны, потому что, сам понимаешь, покупка одного только двухэтажного автобуса — это где-то под миллион долларов, фонд не сможет это осилить. Но мечтать-то я имею право! В сопровождении специально подготовленных медицинских работников дети могли бы увидеть «Северную Пальмиру» — Ленинград, съездить в Белоруссию, в ту же Хатынь и Брестскую крепость…
Был у меня и такой проект: в честь 60-летия устроить в Минске, впервые за последние 15 лет, в замечательном новом Дворце встречу детей со всего бывшего Советского Союза, со всех концов России, с тем чтобы дети устроили совместный концерт, этакий гала-праздник детский, подружились бы, а потом поехали из Минска в Хатынь и Брест. Но куда там! Ведь привезти в Беларусь делегации детей из Читы, Хабаровска, Якутска — это же неподъёмные для нас деньги. А государственного интереса к этому проявлено не было…
Г. Г.: А к чему вообще проявляет интерес эта власть? Она покрыла себя несмываемым, непрощаемым позором, когда, не жалея денег, заряжала антисоветчиной все телевизионные и радиоканалы. Один «Штрафбат» чего стоит! А 26-серийная «Московская сага»?! Чудовищный, бездарный, воистину «мыльный» сериал!
А. Л.: Нет, ты только подумай: с одной стороны — 26 серий литературного маразма, с другой — на приобщение детей и юношества к подвигу героев Великой Отечественной стандартный ответ: «Нет денег».
Г. Г.: А на спектакль с провозом двух с половиной тысяч ветеранов войны на полуторках по Красной площади, как и на «Штрафбат», деньги нашлись…
А. Л.: Тут я с тобой не соглашусь, и знаешь, почему? Ведь для подавляющего большинства ветеранов очередного юбилея — 70-летия Победы — не будет. Смерть беспощадна. Если уж нам с тобой, детям войны, по семьдесят и более… Так что, по-моему, здесь президент поступил правильно. А по исторической логике следующие юбилеи должны стать праздником наследников Победы, верных памяти отцов и дедов. Но у нас сегодня делается всё, чтобы духовных наследников Победы не было. И может случиться так, что по брусчатке Красной площади через десять лет будут шагать вымуштрованные контрактники — а это уже совсем другое.
В одной из старых записных книжек я нашёл такие слова немецкого историка: новая война начинается тогда, когда уходит из жизни последний солдат войны предыдущей. И сказано это было после Первой мировой войны. Вторая началась даже быстрее — через 20 лет. Вот такая угроза. Если согласиться с этим — то вообще Дня Победы может не быть…
Г. Г.: Альберт, мы незаметно для себя завели наш разговор в дебри пессимизма. Но что поделаешь, если кругом, как говорил последний русский император, «измена, трусость, обман». Особенно обман. Людям, которые хотят спасать детей, всячески мешают это делать. Зато процветает экспорт русских ребятишек за рубежи России. Меня, как и многих, потряс факт очередного сознательного убийства усыновлённого мальчика в американской семье. Ужас какой-то: у нас на родине усыновление детей сокращается, а вывоз — увеличивается. При этом, как недавно выяснилось, практически все частные фирмы, занимающиеся этим благородным по своей сути делом, не имеют лицензий на осуществление своей деятельности. Но ведь отсюда рукой подать до продажи детей как телесного материала для спасения жизни имеющих деньги иностранных богатеев… Жуть да и только!
А. Л.: Здесь всё гораздо сложнее. Дети, оставшиеся одни, ждут немедленного, а не отложенного счастья. Да, случай с американкой Ирмой Павлис — из ряда вон. Но ведь это же случай, и не стоило поднимать вокруг него такую пиаровскую круговерть. Мальчика жалко, слов нет. Но ведь многие тысячи русских мальчиков и девочек спасены от сиротства, нищеты и неминуемой гибели именно в американских, канадских, германских семьях. А лихие политиканы у нас уже готовят запретительный законопроект — фактически «железный занавес» для больных и беспомощных сирот России. Я за то, чтобы, пока Россия не встала с колен, не закрывать ни один из каналов спасения детства. Особенно, повторяю, для больных, беспомощных, генетически ущербных сирот.
Да, пока что российские граждане усыновляют намного меньше, чем в Советском Союзе. Ответ известен: если тогда все были достаточно небогаты, но равны в своём небогатстве, то теперь социальное расслоение в нашем обществе беспримерно в современном мире. «Равенство в небогатстве» сохраняло чистоту человеческих душ, их отзывчивость на чужое горе. Погоня за деньгами, комфортом и личным успехом буквально выжигает души напалмом равнодушия.
Конечно, и тогда, при советской власти, те, кто был побогаче (я бы употребил здесь термин: «осторожное богатство»), не рвались к тому, чтобы усыновлять детей. А уж теперь… С другой стороны, может, многие и взяли бы сирот на воспитание, да страшно: смогут ли поставить на ноги, выучить, вылечить, создать условия, особенно жилищные. А на государство надежда слабая…
В своё время, в восьмидесятые годы, мне удалось пробить два постановления ЦК КПСС и Совмина СССР о помощи детям-сиротам. По достижении ими совершеннолетия предоставлялось внеочередное бесплатное жилье. Сейчас это вспоминается как волшебный сон… Сегодня не менее 10 % из всех завершивших пребывание в детском доме сирот кончают жизнь самоубийством. У них нет перспективы, им некуда деться… Из тех, кто посильнее духом — до 80 %! — уходят в социальное подполье, в криминал. Об этом мой роман «Никто». И лишь 10 % как-то более или менее достойно встраиваются в нынешнюю жестокую жизнь.
Г. Г.: Последнее время СМИ много говорят о росте в России числа приёмных семей. Что это такое — приёмная семья, в чём её отличие от дорогого твоему сердцу семейного детского дома? Названия-то так схожи…
А. Л.: Ты по образованию философ и знаешь: сходство не есть тождество. А тут даже и сходство чисто словесное, а по сути — небо и земля. Ибо что такое приёмная семья? Она берёт, как правило, одного сироту, хорошо — если двух и замечательно — если трёх. Это своего рода «усыновление без усыновления», и таким семьям не полагается никакой зарплаты, никаких пособий. Куда как выгодно государству!
Г. Г.: Наверное, это «экономный» Греф придумал?
А. Л.: А ты думаешь, только Греф на такое способен? В нашем РФ-овском «наркомпросе» тьма людей, не любящих, точнее — ненавидящих детей, от которых одни заботы да хлопоты. Я теперь вполне понимаю злость А. С. Макаренко на всех этих «шкрабов». О, как понимаю! Знаешь, если бы их энергию, которую они потратили на борьбу с семейными детскими домами, да повернуть во благо детям… Но это маниловские мечтания. Чиновничество от образования — большая и самодостаточная сила, которую интересует всё, кроме главного — образования, воспитания и спасения детей. И ещё: у них, как ни у какого другого слоя чиновничества, непреходящий реформенный зуд. Во что бы то ни стало и непрерывно реформировать, реформировать, ничуть не заботясь о будущих социальных последствиях такой «непрерывной ломки» вместо сохранения и шлифовки лучшей в мире системы образования, которую оставил социализм. Где уж тут в вихре «реформ» думать о детях! Вернёмся, однако, к приёмной семье…
Г. Г.: Как-то всё-таки странно получается: те, кому государство вверило судьбы сирот, занимаются своим делом равнодушно, с заведомой неприязнью к «проблемным» детям…
А. Л.: То ли дело приёмная семья! Оформил сироту к новым маме с папой — и с плеч долой. А семейный детский дом — это же нескончаемый клубок проблем. Всё надо учитывать и контролировать, требовать отчётности, заботиться об улучшении жилищных условий. Такая волынка! Им, чиновникам, большие семьи, где у родителей и свои дети, и чужие (которые, правда, вскорости перестают быть чужими), как кость в горле. А вдруг «мама» что-то присвоит себе или для своих «чад», вдруг за копейку или рубль не сможет письменно отчитаться — а они ещё и стажа требуют, и пенсий, и пособий. Набрали целый взвод чужих детей — сами и кувыркайтесь!
Поверь, я ничуть не шаржирую, но преднамеренно обостряю ситуацию. Просто люди, облечённые властью, всю свою кипучую бездеятельность основывают на недоверии, подозрительности и холодном равнодушии.
Г. Г.: Была у меня недавно беседа с одной пенсионеркой, бывшим чиновником советского Минпроса. Я ей, как и подобает члену правления нашего с тобой фонда, говорю о семейных детских домах как надёжной дороге к счастью несчастных, а она сморщилась и укоризненно процедила: «Знаешь, ваш Лиханов вцепился в эти СДД, явно преувеличивает их значение — и ничего не говорит, а найдутся ли уже сегодня и завтра люди, которые самоотверженно принесут свою жизнь на алтарь образования и воспитания чужих детей?»
А. Л.: Русская пословица говорит: «Родная мать и с морского дна достанет». А глубинная суть семейного детского дома в том и заключена, что маленький человечек, безвинно выброшенный на свалку, обретает и маму, и папу. Не опекунов или попечителей, а родителей. Что же касается того, найдутся ли…
Г. Г.: Да, и ещё: та «наркомпросовка» сказала мне, как отрезала: ну, создаст твой Лиханов ещё сто, ну, пятьсот даже семейных домов — разве это решит проблему почти двух миллионов сирот — целой резервной армии криминала?
А. Л.: Помнишь, когда-то Плеханов говорил: «Не надо было браться за оружие». Да, и сто, и даже пятьсот семейных детских домов — это не решение проблемы. Но этот путь — я абсолютно уверен! — самый гуманный, самый короткий к ребячьему сердцу. У безродительских детей появляются родители — на всю жизнь, а не на время. Потом у них самих появятся дети — и семейно-общественная линия от добра к добру, от сердца к сердцу продолжится.
А теперь — о масштабах движения. Но сначала я хочу воздать должное нашему Президенту и его супруге. Семейные детдома, пусть пока точечно, были уже не раз ими поддержаны. Ещё в первый срок своего президентства В. В. Путин выделил из своего резервного фонда по 10 тысяч рублей на каждого из 2500 детей, воспитывающихся в семейных детских домах. Во-вторых, обеспечил средствами строительство нового семейного детского дома в Красноярском крае, потом побывал у новосёлов, убедился, какая духовная сила сокрыта в материнской и отцовской любви к сиротам. В-третьих, 120 родителей-воспитателей получили государственные награды. У людей словно выросли крылья, они увлекают своим примером других — это самое главное.
Г. Г.: В начале этого года группа из восьми родителей-воспитателей во главе с тобой как автором и вдохновителем идеи семейных детских домов получили премию Президента РФ в области образования. Поздравляю.
А. Л.: Это значит, что верховная власть нас поддерживает, а вот исполнительная — ну никак, хоть ты тресни… Она упрямо и упорно втискивает всё новые и новые массы осиротевших (а их начиная с 1991 года по 120–130 тысяч ежегодно оказывается на обочине жизни) в детские дома. Вот цифра для размышления: 15 лет тому назад в РСФСР было меньше девятисот государственных детских домов, а сейчас — уже свыше двух тысяч ста детдомов и школ-интернатов. И это — при небывалом сокращении рождаемости!
А ты знаешь, что детдома и интернаты — самая затратная и самая малоэффективная форма государственного призрения сирот? Содержание одного ребёнка — при всех изощрённых способах экономии на детях — составляет аж три тысячи долларов в год. А в семейном доме — как минимум на треть меньше! Преимущества коллективной, семейной жизни обнаруживаются буквально во всём. Младшие занимаются посудой, уборкой дома, кормлением животных. Средние и старшие — уже осваивают сельхозтехнику (если дом находится в сельской местности или на окраине города), приобщаются ко «взрослым» профессиям. И у каждого — от мала до велика — своя сберкнижка, свой расчётный счёт, деньги на который зачисляются публично на общем семейном собрании.
Расскажу чуть подробнее только об одном семейном доме — а таких примеров, без преувеличения, сотни. Кстати, этот семейный детский дом находится в родном для тебя Краснодарском крае…
Г. Г.: Я вообще-то мужик тверской…
А. Л.: …а Беларусь — твоя вторая родина, где прошли детство, отрочество и юность — вплоть до отъезда на учёбу в МГУ. Но для человека ближе, чем место рождения, место его гражданского возмужания, начала серьёзной работы, создания своей семьи.
Так вот. Когда в 1990 году была ликвидирована КПСС, ко мне в РДФ пришёл второй секретарь одного из кубанских райкомов и говорит: «Решил я создать семейный детский дом. Поможете?» Конечно, помогли, чем могли. И что же? Теперь в распоряжении дома несколько десятков гектаров земли. Однажды они вырастили столько подсолнечника, надавили столько золотистого, пахучего масла, что пришлось приезжать в Москву и продавать его в Армянском переулке, где находится наш фонд, по бросовым ценам, а сумма прибыли всё равно вышла весьма внушительная.
Или ещё пример — семейный детдом в Новокузнецке. Металлургический комбинат построил для них большой особняк. Они взяли детей самых разных, в том числе ребёнка с тяжёлой и неизлечимой умственной недостаточностью. Теперь говорят: мы не нарадуемся на этого человечка, он у нас уже овладел всей сельхозтехникой, целыми днями копается в моторах, потом заводит их и катается, радостный, то на тракторе, то на автомобиле. Его обожают лошади, он может скакать на неоседланном коне целыми часами. Вот что такое земля-матушка — и великая сила родительской любви! И всё это спасительное благородство взрослых, которые взяли не одного-двух ребят, как приёмная семья, а не меньше пяти — у многих и десять, и пятнадцать, — их работу надо признать трудом, засчитывать стаж, в том числе и педагогический. И ещё: не мешать! Вот всего этого добиться никак не могу. Враги — чиновничество, шкрабы, которые продолжают долдонить своё: детские дома, приёмные семьи… Мне иногда кажется, что сокровенной мечтой образованцев с мёртвыми сердцами является большой лагерь (может быть, опутанный колючей проволокой), в который легко свалить сиротский «материал».
Г. Г.: Боюсь, что ты преувеличиваешь.
А. Л.: Да нет. Но никто, похоже, всерьёз не задумывается, что же неизбежно будет завтра. Два миллиона сиротствующих — это же целое европейское государство, прирастающее, как я уже говорил, ежегодно на 120–130 тысяч «новичков». А прибавь к этому ещё и тех, кто уже стали взрослыми, но неустроенными и покинутыми, без жилья, без работы и государственной зарплаты… Они, помяни моё слово, ещё немного — и станут объединяться в дружины по принципу братства по несчастью.
Г. Г.: Да уже объединяются! Достаточно вспомнить скинхедов…
А. Л.: Да, да, ты прав. Бедные брито- и пустоголовые мальчишки! Из них-то, рождённых в бедности, и будет формироваться, всё расширяясь, жуткое человеческое болото. И это болото будет втягивать в себя, отравлять и губить жизнь в первую очередь беззащитных стариков и старух, нормальных ребятишек из полных семей. Богатенькие-то от этого «болота» отгорожены высокими заборами, охранниками, бронированными дверями, пуленепробиваемыми окнами и т. п. Отгорожены, но всё равно не гарантированы от всплеска гнева изгоев общества. Они ведь молодые, сильные, закалённые в битвах за выживание. Страшно даже подумать, на что способно такое «болото»! Сразу вспоминаются хичкоковские фильмы и ужасные рассказы и романы Стивена Кинга. Американцы хоть как-то были подготовлены (с помощью литературы и искусства в первую очередь) к появлению громадной, беспощадной и аморальной людской массы чёрного, красного и белого цвета. Но мы их, кажется, переплюнем, если будем и дальше проводить, как сегодня, циничную политику в интересах меньшинства. Подумать только, до чего мы дожили! Оплот империализма, США, всё явственнее проводят политику в интересах большинства, и особенно в области сиротства, а Россия, впервые подарившая миру равенство стартовых возможностей для всех, рухнула в бездну социальной несправедливости. Ей-Богу, поневоле подумаешь: уж лучше пусть сирот российских усыновляют и удочеряют бездетные американцы, нежели их приберет криминальная клоака в России…
А вот ещё один пример, до слёз трогательный — и обидный для чести нашей державы. В Финляндии вот уже ряд лет функционирует частный семейный детский дом, созданный для русских детей, чьи матери, когда-то приехавшие в Финляндию, либо опустились на социальное дно, либо погибли. В сущности, задача этого семейного детского дома состоит в том, чтобы приготовить детей к возвращению в Россию. Это вообще уникальный пример того, когда иностранная организация озаботилась этим, понимая, что, оставшись в чуждой стихии, в одиночку эти дети не выживут. И есть уже просто замечательные примеры. Один из мальчиков в этом семейном детском доме просто яростно мечтал вернуться домой. По-моему, у него даже кто-то оставался в России, то ли бабушка, то ли кто-то из близких родственников. И что самое важное — он мечтал выучиться и служить в русской армии. И мечта его сбылась — он вернулся на родину и служит сейчас где-то у нас на северах.
Г. Г.: Действительно, трогательная судьба…
А. Л.: Но сейчас я тебе скажу такое… Скорее всего, ты не знаешь, сколько денег выделяется на сироту в этом финском семейном детском доме? 200 евро. И не в месяц, а в сутки! В эту сумму, правда, входит всё: питание, одежда, оплата врачей, массажистов, учителей и т. д. — там ведь всё платное. Но и двести евро — не семьдесят рублей на одну детскую голову в месяц, как, увы, у нас в России…
Знаешь, я иногда думаю: может быть, в приватизации и нет ничего такого страшного, что нам с тобой вдалбливали на занятиях по истмату и диамату. Во всяком случае, я целиком за приватизацию человеческой беды. Ещё и ещё раз повторю: в этом смысле я за усыновление русских несчастных детишек сердобольными иностранцами. Разумеется, при соблюдении всех необходимых процедур и строгостей.
А если уж продолжать смелые обобщения, скажу так. Мы кричим: «Равнение на Запад, на цивилизацию!», а сами упорно берём с Запада всё худшее или даже самое плохое. Как говорится нынче, «с точностью до наоборот…».
Г. Г.: Альберт, задам ещё один волнующий меня вопрос, чтобы «закрыть» тему резкой социальной дифференциации российского общества в нынешние времена. Тебе не бывает жалко мальчишек и девчонок, живущих в роскошных квартирах (злые языки говорят даже о золотых унитазах), учащихся в закрытых лицеях и колледжах, среди себе подобных «принцев» и «принцесс на горошине»? Разве богатство не приедается? А тут катайся с малых лет на БМВ… Ты же смотрел, конечно, «Римские каникулы» с очаровательной Одри Хепбёрн?
А. Л.: Фильм замечательный! Но скажу сразу, как отрублю: мне их не жалко. Вся моя жалость бездонная отдана бедным, обделённым судьбой детям социальных низов. Нет у меня жалости к внукам Ельцина или новорождённым Починка. И быть её не может!
…Я считаю самым современным поэтом Александра Сергеевича Грибоедова, убитого в Тегеране 175 лет тому назад. Как он исполосовал беспощадным кнутом сатиры тогдашнюю франкоманию «высшего общества»! Но разве не то же самое низкопоклонство, только уже в обличье англо- и американофилии, процветает ныне во всех кругах «российской элиты»? Там до сих пор «патриот» — самое бранное слово. А без английского — «и ни туды, и не сюды». Как в грибоедовские времена без французского.
Что же касается отпрысков «новой элиты»… Знаешь — у кого есть всё, у того нет ничего! Если в них не будет воспитано сострадание «к малым сим», а не только к животным, если в них возобладает чувство своей исключительности, уникальности — возмездие неизбежно. И дети будут рассчитываться пред Господом за грехи своих родителей и близких — и за свои собственные. «Аз воздам!» — говорил Христос. И только в этом, метафизическом смысле я могу пожалеть обречённых на вырождение, ныне «упакованных», «стильных», ни в чем не знающих отказа пацанов и девчонок. Мне почему-то кажется, что эти «элитные» дети обречены на вечное изгнание из России. Не в том смысле, что они станут «невъездными» (у них будет как минимум двойное гражданство) — а в том, что они обречены навсегда потерять Россию, ассимилироваться с другими народами и странами. Потерять уникальную русскую среду общения, где всё ещё так высоко ценятся дружба, солидарность, доброжелательность, сочувствие к ближнему и дальнему, душевная отзывчивость… К золотому унитазу, наверное, легко привыкнуть. Но кем вырастет чадо, лишённое нормальной мальчишеской или девчоночьей среды? Не зря все мыслящие иностранцы восхищаются тайными и явными достоинствами русской души. Не зря Достоевский у них — самый почитаемый прозаик.
Г. Г.: Ну вот, Альберт Анатольевич, мы весьма и весьма пластично переходим в нашей беседе ко «второму» Лиханову — писателю, публицисту, библиофилу. Книги для тебя — необозримая и родная стихия!
А. Л.: Мы с тобой оба родом из самой читающей в мире страны. Но это состояние нашего общества за каких-то 15 лет буквально испарилось… Теперь у нас два миллиона ребят, не умеющих читать, тысячи погибших или погибающих библиотек. Ежедневно, ежечасно идёт атака на интеллект детей, их мозги и сердца щедро осыпают комиксами, травят телесериалами, их лишают возможности читать хорошие книги, взамен которых отлажена дьявольская машина безнравственного, жестокого книгоиздания.
Фактически ликвидированы крупнейшее в мире издательство «Детская литература», киностудия имени Горького для детей и юношества стала всего-навсего прислужницей телевидения. Рухнула лучшая в мире система книгораспространения, обвально уменьшились тиражи умных книг и запредельно взлетели тиражи книжного мусора. Страна почти перестала читать поэзию.
В общем, как это ни прискорбно, на «книжном поле» мы опускаемся всё ниже и ниже. А вот в Скандинавии, например, государство покупает обязательный экземпляр каждой детской книжки для всех школьных и детских библиотек. Тем самым поддерживается и разумно стимулируется книгоиздание для детей.
Г. Г.: Подхватываю твои мрачные, но справедливые выводы. Буквально перед самым юбилеем, в конце апреля т. г. я получил пахнущий типографской краской, золотом тиснённый обзорный том «Всероссийской книги памяти», членом редколлегии которой являюсь с 1992 года. Сам Ельцин ещё утвердил… Том получился на славу, со стихами лучших советских поэтов, с прекрасными военными иллюстрациями, а главное — с научно выверенными статьями лучших историков-патриотов. Скажу прямо: это единственный настоящий учебник (или учебное пособие) по истории Великой Отечественной войны, созданный за все годы демократической власти. Никакой тенденциозности, никакого субъективизма или холодного, отстранённого объективизма. И знаешь, какой тираж этой книги? Всего 5000 экземпляров. Заведомо ясно, что в школы, да и в большинство библиотек, она не попадёт…
А. Л.: Ощущение такое, что против хороших, умных книг ведётся планомерная необъявленная война. Стихи теперь издаются по 300–500 экземпляров. Если тираж достиг тысячи — у поэта праздник. А прозу издают в лучшем случае пятитысячным тиражом…
Г. Г.: Ты ведь был в 70–80-е годы прошлого века одним из самых печатаемых детских и юношеских писателей СССР. Как тебя читают сегодня?..
А. Л.: Погоди, о своём чуть позже. Если можно, я начну не с себя, а вообще с детского чтения. Детский фонд вот уже десять лет издаёт такой журнал: «Путеводная звезда. Школьное чтение». Что это за журнал? Мы публикуем то, что забыто или забываемо — искусственно, нарочито или, так сказать, естественно. И прежде всего мы восполняем ту несправедливость, благодаря которой 70 лет новейшей истории России изображают какой-то «чёрной дырой». Новые, либеральные идеологи наскоро «сшивают» ХIХ век, затем Серебряный начала века ХХ-го, а потом сразу переходят к современному постмодернизму и «литературному ширпотребу». Вот здесь, кстати, можно встретить и «советский» многосоттысячный тираж, но для этого надо быть Марининой, а не Распутиным или Беловым…
Я часто бываю в школах, библиотеках, встречаюсь с учениками или студентами. Начиная такие встречи, я сразу задаю аудитории вопрос: кто читал «Как закалялась сталь»? В притихшем зале (иногда больше четырёхсот человек) робко поднимаются две-три руки. А «Овода»? А «Молодую гвардию»? В ответ те же робкие две-три руки. Вот это меня убивает наповал…
Но, как гласит русская пословица, «помирать пора, а рожь сей». Ныть и сетовать и без нас найдётся сегодня тьма плакальщиков. А мы должны хорошие книги издавать и внедрять их, вопреки либеральной культурной политике, в умы детей и юношей. Я вообще считаю, что есть 6–7 духоподъёмных книг, без прочтения и переживания которых ни один гражданин нашей страны не должен бы вступать в жизнь.
Г. Г.: Три из них ты уже назвал — «Как закалялась сталь», «Молодая гвардия», бессмертный «Овод»…
А. Л.: А ещё «Повесть о настоящем человеке», «Спартак» Джованьоли, «Два капитана» В. Каверина. И, конечно же, «Тихий Дон», «Они сражались за Родину», «Судьба человека» М. А. Шолохова. Просто без них, без этих книг нельзя стать русским патриотом! А наши нынешние «шкрабы» изъяли все эти книги, формирующие Личность, из школьных программ. Издательства, якобы «по законам рынка», если и печатают их, то к юбилеям и ничтожными тиражами. Страшно представить, но это факт: дети вырастают, так и не встретившись с Павкой Корчагиным, Саней Григорьевым или Андреем Соколовым…
Г. Г.: Я когда-то рассказывал тебе о своей дружбе с отцом Владимира Высоцкого. Горжусь, что был первым (1981 год) издателем знаменитого «Нерва» — томика лучших стихов поэта. Не будем углубляться в эту тему. Скажу только одно: я целиком согласен со Станиславом Куняевым, который утверждает, что Высоцкий-лицедей всегда одерживал верх над Высоцким-поэтом. И тем не менее лучшие стихи Высоцкого выражали какие-то важные, глубокие и долговременные духовные истины.
Давай обратимся к одному только стихотворению — по нашей теме. Поэт обращается к поколению «книжных детей», не познавших битв, изнывающих «от мелких своих катастроф». Там есть такие строки: «…и кружил наши головы запах борьбы, Со страниц пожелтевших слетая на нас». Здорово, не правда ли? Это прямо о нас с тобой, послевоенных мальчишках, повзрослевших только к 10-летию Победы. А вот заключительные строки:
А. Л.: Да, Высоцкий прав: «о доблести, о подвигах, о славе» минувших веков и сражений уже третье послевоенное поколение узнаёт прежде всего из книг, кинофильмов, спектаклей, мемуарных книг. А если нужные книги подменяются детективным мусором, если вместо добрых русских сказок телевизор тычет в глаза детям американскую «утятину» или разбойных и жестоких Тома и Джерри — откуда же придёт к ним благословенный «запах борьбы»?
Что же делать? Стиснув зубы, бороться изо всех сил за читателя, целеустремлённо заниматься организацией
Ну, а теперь немного о себе. В 70–80-е годы я был одним из самых щедро издаваемых в СССР писателей. А ныне… Приезжаешь в библиотеку. Там сердобольные хозяйки нередко устраивают выставки моих книг. Так вот, почти все они (и огромными тиражами!) были изданы в Советском Союзе. А теперь изданное «Террой» несколько лет назад собрание моих сочинений насчитывает всего пять тысяч шеститомников. Спасибо «Терре», но это «радость со слезами на глазах…».
Однако позволь поделиться и настоящей радостью. Мне наконец удалось хоть частично поставить телевидение на службу делу добра и патриотизма. Я имею в виду 10 видеокассет под общим названием «Уроки нравственности». Это цикл моих бесед с широко известными, выдающимися людьми России: патриарх Алексий II, генерал В. И. Варенников, драматург В. С. Розов (я успел записать наш диалог незадолго до кончины Виктора Сергеевича), певец Иосиф Кобзон, физик, лауреат Нобелевской премии Жорес Алфёров… Внушительный ряд, не правда ли? Я рад, что эта моя идея, уже реализованная на видеоплёнке, будет служить святому делу нравственного воспитания детей и подростков: комплекты из 10 кассет уже пришли в школы ряда областей России.
Ну, а в канун подведения моих «окончательных итогов» (я имею в виду, как ты понимаешь, своё 70-летие) вышла моя библиотека «Люби и помни» — 20 моих книг, специально изданных для детей (с цветными иллюстрациями), подростков и взрослых в едином коробе — таком чемоданчике с ручкой, чтобы эту «Библиотеку Лиханова» можно было легко доставить к больным детям в больницу или на дом, или даже в воспитательную колонию. По-моему, раньше ни одного писателя не издавали так утилитарно — и так прекрасно. Я счастлив, что не только дети (и прежде всего дети в беде) придут к моим книгам, а мои книги придут — приедут! — к ним и, может быть, помогут их духовному развитию.
Г. Г.: Поздравляю тебя с новым собранием сочинений, да ещё таким необычным. И вообще — позволь тебя обнять и по-хорошему позавидовать тебе: в свои 70 лет ты — президент самого важного, самого мощного Детского фонда, активно и талантливо пишущий писатель, без произведений которого, по моему мнению, немыслимо гражданское и нравственное вызревание юношества.
А. Л.: Если бы так… Но за добрые слова спасибо, друг. В свою очередь, желаю тебе лично и твоему (и моему тоже!) любимому журналу новых дерзостных творческих взлётов, неколебимого стояния на позициях патриотизма. Спасибо!
Сергей Кара-Мурза
УГАСАНИЕ РАЦИОНАЛЬНОСТИ: ИМИТАЦИЯ
Важным «срезом» рационального сознания является способность
Эффективным бывает такое проектирование, в котором мы критически осваиваем уроки прошлого, собираем и перерабатываем максимально достоверную информацию о настоящем и тенденциях его изменения, учитываем наличие реально доступных нам средств, все непреодолимые ограничения, зоны неустранимой неопределенности — и соединяем творчество в изобретении новых подходов с хладнокровной оценкой всех альтернатив.
Когда система этих взаимосвязанных интеллектуальных и вообще духовных операций иссыхает и деградирует, то резко сужается «горизонт будущего», подавляется творчество, а набор альтернатив стягивается в точку — их не остается. Рациональное сознание вырождается в идею-фикс:
Нашим реформаторам присуще представление о государстве как о машине, которую можно построить по хорошему чертежу. Им, например, очень нравится «западный» чертеж — двухпартийная система с присущими ей «сдержками и противовесами». В. В. Путин говорит (по телефону 18 декабря 2003 г.): «Мы недавно совсем приняли Закон о политических партиях, только что состоялись выборы в парламент. У нас в новейшей истории создалась уникальная ситуация, при которой мы можем создать действительно действенную многопартийную систему с мощным правым центром, с левым центром в виде, скажем, социал-демократической идеи с их сторонниками и союзниками по обоим флангам».
Здесь соединяется гипостазирование (вера в «закон») с атрофией исторической памяти. Не было никогда в России такой возможности, а теперь «приняли закон» — и такую уникальную в новейшей истории возможность имеем, «можем создать», как на Западе. И неважно, что почему-то никак не удается устроить левый центр «в виде, скажем, социал-демократической идеи», как ни пытались Горбачев, Рыбкин, Селезнев и даже Фонд Эберта. Да, кстати, и с «мощным правым центром» не выходит: хоть «Наш дом» учреди, хоть «Единую Россию» — получается номенклатурная партия власти, ухудшенная версия КПСС.
Этот взгляд В. В. Путина — плод механицизма и устранения рефлексии из перечня операций мышления. Он проникнут уверенностью в том, что и люди, и общество, и государство подобны механизмам, которые действуют по заданным программам. В основе такого взгляда лежит представление о человеке как об
В России общество и государство «собирались» по совсем другой про-грамме. Человек — не атом, не индивид, а
Опыт ХХ века в России показал, что попытка «логически» построить государственность, как машину, имитируя западный образец, терпит неудачу. Так, после февраля 1917 г. никто не принял всерьез либеральный проект кадетов, верх взяла исторически сложившаяся форма крестьянской и военной демократии — Советы, в которых по-новому преломились принципы и самодержавия, и народности. Общество переросло советскую политическую систему, но и сейчас попытка искусственного копирования «двухпартийной машины» не удастся. Эта либеральная доктрина неадекватна нашей культуре и историческому опыту.
Примечательно, что имитируют всегда подходы и структуры
Возьмите странную, во многом абсурдную административную реформу, объявленную в РФ в начале 2004 г. Тогда, в марте, состоялось заседание «круглого стола» аналитического совета фонда «Единство во имя России». Открывая заседание, президент фонда политолог Вячеслав Никонов с удовлетворением обратил внимание собравшихся на «произошедшие в исполнительной власти перемены, крупнейшие со времен Витте. Идет вестернизация, американизация структуры правительства, число министерств в котором почти совпадает с американским». Кто знает В. Никонова, согласится, что в этом нет скрытой иронии. Именно так — «американизация структуры правительства», иного смысла в выделении из министерств «агентств» найти невозможно.
Подражательность характерна для реформаторов. Активный экономист-реформатор В. А. Найшуль пишет в важной перестроечной книге: «Рыночный механизм управления экономикой — достояние общемировой цивилизации — возник на иной, нежели в нашей стране, культурной почве… Чтобы не потерять важных для нас деталей рыночного механизма, рынку следует учиться у США, точно так же, как классическому пению — в Италии, а праву — в Англии»1.
Это кредо имитатора. Надо, мол, найти «чистый образец» — и научиться у него. Но это совершенно ложная установка, противоречащая и тому знанию, что накопила наука относительно взаимодействия культур, и здравому смыслу. В наше время эту установку уже надо считать иррациональной, элементом мракобесия.
Изучение контактов культур с помощью методологии структурализма привело к выводу, что копирование невозможно, оно ведет к подавлению и разрушению культуры реципиента, которая пытается «перенять» чужой образец. При освоении достижений иных культур необходим
Утверждение, что «рынку следует учиться у США, а праву — в Англии», — глупость. И рынок, и право — большие подсистемы культуры, в огромной степени сотканные
Да и как вообще можно учиться рынку у США, если его сиамским близнецом, без которого этого рынка просто не могло бы существовать, является, образно говоря, «морская пехота США»? Это прекрасно выразил Т. Фридман, советник Мадлен Олбрайт: «Невидимая рука рынка никогда не окажет своего влияния в отсутствие невидимого кулака. „Макдональдс“ не может быть прибыльным без „Мак-Доннел-Дугласа“, производящего F-15. Невидимый кулак, который обеспечивает надежность мировой системы благодаря технологии Силиконовой долины, называется Вооруженные силы наземные, морские и воздушные, а также Корпус морской пехоты США».
Учиться у других стран надо для того, чтобы понять, почему рынок и право у них сложились так, а не иначе, чтобы выявить и понять суть явлений и их связь с другими сторонами жизни общества. А затем, понимая и эту общую суть явлений, и важные стороны жизни
Что касается рынка, надо послушать самих либералов. Видный современный философ либерализма Джон Грей пишет: «В матрицах рыночных институтов заключены особые для каждого общества культурные традиции, без поддержки со стороны которых система законов, очерчивающих границы этих институтов, была бы фикцией. Такие культурные традиции исторически чрезвычайно разнообразны: в англосаксонских культурах они преимущественно индивидуалистические, в Восточной Азии — коллективистские или ориентированные на нормы большой семьи и так далее. Идея какой-то особой или универсальной связи между успешно функционирующими рыночными институтами и индивидуалистической культурной традицией является историческим мифом, элементом фольклора, созданного неоконсерваторами, прежде всего американскими, а не результатом сколько-нибудь тщательного исторического или социологического исследования»1.
Реформы в России стали огромной программой
Пробегите мысленно все стороны жизнеустройства — везде реформаторы пытались и пытаются переделать те системы, которые сложились в России и СССР, по западным образцам. Сложилась, например, в России своеобразная
Сложился в России примерно за 300 лет своеобразный тип современной армии, во многих существенных чертах отличный от западных армий с их идущей от средневековья традицией наемничества (само слово «солдат» происходит от латинского «soldado», что значит «нанятый за определенную плату»). Российская армия, особенно в ее советском обличье, показала высокую эффективность в оборонительных,
Сложилась в России, за полвека до революции, государственная пенсионная система, отличная и от немецкой, и от французской. Потом, в СССР, она была распространена на всех граждан, включая колхозников. Система эта устоялась, была всем понятной и нормально выполняла свои явные и скрытые функции — нет, ее сразу стали переделывать по неолиберальной англосаксонской схеме, чтобы каждый сам себе, индивидуально, копил на старость, поручая частным фирмам «растить» его накопления.
В этой склонности к отказу от анализа отечественного исторического опыта, от собственного проектирования и от творческого поиска способов обновления есть нечто не просто чуждое рациональности, но и почти нечеловеческое. Имитация — способ решения проблем, присущий животным. Мы удивляемся этой их способности: чайки, подражая друг другу, разбивают ракушки моллюсков, бросая их с высоты на камни; обезьяны, подсматривая за людьми, сплетают себе из лиан пояса, чтобы затыкать за них початки кукурузы во время налета на поле. Мы удивляемся потому, что это делают
Рассмотрим пару особо красноречивых, доходящих до гротеска случаев имитации, которые стали частью государственной политики российских реформаторов.
Перестройка теплоснабжения. Одна из таких иррациональных попыток имитации — идея переделать на западный лад унаследованную РФ от советских времен систему
«Сложившаяся в России структура теплоснабжения должна подвергнуться серьезным изменениям… В поручении Михаила Касьянова указывается на возможность использования при строительстве жилья и производственных объектов локальных источников тепла, упор на которые делается в большинстве стран мира…
Поделиться книгой: