Помоги проекту - поделись книгой:
Жить надо не «слегка», а с возможной напряженностью всех сил, и физических, и духовных. Тратя максимум сил, мы не «истощаем» себя, а умножаем источники сил.
Женщину,
Мы видим мир не таким, как он есть на самом деле, а таким, каким его делает наше воображение, наша воля. И каждый видит его по-иному, по-своему, часто ставя центром своего мира вещи ничтожные и вовсе не давая места тому, что единственно важно.
В том, как избегают люди одиночества, мне видится скрытый страх смерти.
Читаю сейчас Исаака Сирина, и очень он мне пришелся по сердцу. Я давно хотел почитать его, но считал, что это чтение для самых совершенных. Оказалось, что у него много мудрых советов и для начинающих, каковыми мы останемся, вероятно, до самой смерти.
Убедить кого-либо в существовании Бога совершенно невозможно, т. к. все, что можно словами сказать о вере, ни в какой степени не может передать того, что вообще не сказуемо и что в ней главное. Доводы веры не против разума, а помимо него. Только в свете любви разум принимает видимые абсурды веры.
Почему трудна
Очищение от греха приводит от веры к знанию.
Сребролюбие, казалось бы, грех второстепенный. На самом деле, это грех чрезвычайной важности: в нем одновременно фактическое отвержение веры в Бога, любви к людям и пристрастие к низшим стихиям. Оно порождает злобу, окаменение, многозаботливость. Преодоление его есть частичное преодоление всех этих видов греха.
В чем соблазн и яд театральности для зрителя, но главным образом для актера? – Привычка жить, и притом напряженно и остро, иллюзорной жизнью, часто много острее своей настоящей будничной жизни; создание в себе «паразитических» личностей (от Епиходова до царя Федора Иоанновича у Москвина); тщеславие. Поэтому театр так и опасен слабым людям – он их перемалывает без остатка. Впрочем, всякая человеческая деятельность имеет эти (или другие) яды, и только сильные личности не побеждаются ими, а остаются самими собой.
Слепота к
Внимание к своей внутренней жизни, рекомендуемое с религиозной точки зрения, дает свои результаты и с точки зрения чисто психологической – развитие силы внимания, сосредоточение сознания, выявление новых психических способностей.
Если мы посмотрим писания подвижников и святых отцов – какую глубину психологического анализа мы там встретим, какую тонкость различения психических состояний, какую верность определений и классификации всех ощущений.
Не помню, кто из отцов сравнивает внимание на молитве с фитилем в лампаде. Если продлить сравнение, то «елеем» в молитве, непременным условием горения лампады, будет постоянное покаянное чувство, смирение, чистота сердца, безгневие.
Одна из типичных ошибок, ведущих к осуждению, унынию, неправильным оценкам, – «руссоизм» в религии, мысль, что здесь, на нашей земле, до всеобщего суда и осуждения могут быть явления безукоризненные – в нас самих, в других людях, в человеческих отношениях.
Тогда от себя требуешь полной святости и унываешь, находя в самые святые минуты нечистоту в своем сердце, тщеславие, двойственность; тогда злишься, заметив в людях, которых считал безукоризненными, малодушие, лукавство, ложь; тогда отчаиваешься, видя даже в Церкви Божией расколы, ссоры, ревность, зависть – разгул человеческих страстей.
Между тем «надлежит сему быти», весь мир заражен грехом; сверху донизу проходит страшная трещина – язва растления и смерти, и никто и ничто не свободно от нее. Если в самой совершенной общине – среди учеников Христа – был Иуда, то что же нам ужасаться, что в Русской Церкви есть Введенский, а свой маленький Иуда, как и свой кроткий, духоносный Иоанн и верный, деятельный Петр, есть в каждом приходе.
Радость почитания икон в том, что Бог, «Неописанное Слово», сошло с небес, стало плотию, приняло вид человеческий и обитало среди нас,
Основная черта нашей религиозности – стремление к святыне в конкретном, осязаемом образе, жадность к ней; мы любим прикасаться к ней, лобызать ее, носить у себя на груди, освящать ею наши дома. Этой святыни хотели лишить нас иконоборцы, и в обретений ее была радость. Посмотрите, какой холодной и бесплотной является вера в исповеданиях, отрицающих иконы. Явно отрицая иконы, они бессознательно отрицают воплощение. Как прерождается у них все христианство, как сама Евхаристия, сосредоточие христианской жизни, делается у них бесплотной и незначительной. Поистине, если у нас Слово стало Плотью, то у них Плоть стала словом – божественная Плоть, причащение Которой дает жизнь вечную (Ин. 6), обратилась у них в слова и рассуждения.
Виды христианства: 1) умственно-созерцательное, 2) волевое, действенное (Католичество), 3) умственно-этическое (Протестантство) и 4) Христианство, понятое как великая Красота, – Православие. Этому видению отдаются все силы верующего. Все остальные виды христианства подчинены этому пониманию. Мнение некоторых (старообрядцев), что Православие – богослужению. Отчасти это правильно – жить максимально теургически, не выходя из храма. Но здесь и опасности: как только побледнеет этот идеал, человек остается без культуры воли, без морали, без умственной тренировки. Человеческое начало мало воспитано в православном человеке – особенно в старообрядческом его уклоне, и потому без веры он впадает в рабство миру. И все-таки мы не идём ни на какое христианство пониженного типа – рассудочное, волевое, этическое. Нам надо воспитать нашу религиозную волю, поднять культурный и моральный уровень, стать достойными драгоценного дара, нам вверенного.
Православие для многих еще только «мировоззрение».
Все яснее становится мне, что Православие – это стихия абсолютной свободы. Боязнь уставов, правил, боязнь как-то ограничить себя, поставить слово, мысль, декорацию раньше или без факта, отвращение к пропаганде, насилию, хотя бы чисто идейному или психическому, боязнь убеждать, вера только в самую наличность религиозной жизни – все остальное придет само.
По поводу сомнений о словах X: «В своем общении с рабочими они (члены католических кружков молодежи) сначала не только не называют себя католиками, но даже не упоминают о Христе». – Спуститься до них, чтобы подниматься вместе с ними. Установить сначала братское доверие и симпатию, а потом толковать: «Возлюбим… да единомыслием исповемы». Есть ли ступени и степени посвящения? Если есть, то все ясно. – «Словесное молоко» у апостола Павла.
Отношение к иноверным.
1. Уважение к их вере.
2. Проявление интереса, расспросы, сообщение о своем.
3. Приглашение на наши церковные службы.
4. Не стесняться проявлять свою веру.
5. Молиться за них.
… Прошло несколько дней, и я едва могу вспомнить – и то не внутренне, а внешне – то необычайное ощущение, которое было у меня во время положения в гроб X.
Всегда это самый ужасный, безобразный даже момент: служащие похоронного бюро, для которых возня с умершим человеком – надоевшая обязанность службы, тащат его с постели – тело беспомощно обвисает, голова болтается – и впихивают его в гроб. Родных в это время высылают из комнаты и хорошо делают.
Сейчас было иначе: посторонних не было никого, священник с зажженной свечой молился про себя, а близкие подняли почившую и осторожно опустили в гроб.
На несколько секунд я испытал совершенно необычайное состояние: я определенно выступил из себя и со стороны, а вместе и как участник, переживал все как безусловно правильное, как какую-то икону, частью которой был и я. Боюсь теперь передать что-либо неверно: это было похоже на святое восприятие мира. Так дети и праведники воспринимают Церковь – храм и службу – как что-то совершающееся одновременно в двух мирах (слова одного мальчика: «Бог как будто обнял и держит в Своих руках весь храм»).
В более слабой степени – это эстетическое восприятие мира, когда видишь его райски преображенным…
Уверенность, что совершились все пророчества, что времена исполнились и люди близки к той мировой точке, которая будет ужасной катастрофой для одних и безмерной радостью для других, – кажется, эта уверенность неизбежно появляется при всякой напряженной религиозной жизни в виде ощущения вдруг открывшейся, завершенной бесконечности и присуща, может быть, всякому сильному чувству, будь то отчаяние, любовь, порыв веры или пророческий экстаз.
Рождение мистично – к нам приходит вестник из другого мира. Смерть близких еще сильнее будит в нас мистические чувства – уходя от нас, они из ткани нашей души протягивают за собой длинный провод, и мы уже не можем жить только этим миром: в наш теплый, уютный дом поставлен аппарат в бесконечность.
Мне всегда грустно от этого постепенного убывания духовной жизни после Пасхи. Сначала нарастание духовных сил по мере углубления в Великий пост. Все внутреннее делается много легче, чище и спокойнее на душе, больше любви, лучше молитва. Потом – всегда необыкновенные дни Страстной недели, потом пасхальная радость. Не знаю, как и благодарить Бога, что он допустил меня как священника максимально участвовать во всем этом. Но вот наступает суббота Светлой недели, закрываются врата алтаря, как будто запираются двери небесные, и все становится труднее, душа ослабевает, малодушествует, ленится, всякое духовное усилие становится трудным.
Я так чувствую в самолюбии, съедающем души, разрушающем семьи, губящем всякое общее дело, настоящее дыхание дьявола. Для христианина было бы достаточно слов апостольских:
Кто дает волю доброму движению своего сердца, тот обогащается прежде всего сам – в его душу входит светлая целительная сила, радость, мир, врачующие все болезни и язвы нашей души. Жестокосердый наоборот – он сжимает свое сердце, он впускает в него холод, вражду, смерть.
Наше немилосердие, неумолимость, беспощадность к людям есть непроходимая завеса между нами и Богом. Это как если бы мы закрыли растение черным колпаком, а затем стали бы сетовать на то, что оно гибнет без солнечных лучей.
Зло не есть дурная привычка, неправильная установка души – оно есть точно наитие дьявольской силы. Особенно ясно это в переживании чувства злобы.
1) Земные сокровища тленны.
2) Они бесполезны –
3) Они требуют забот и хлопот и потому вредны даже с мирской точки зрения.
4) Они пленяют наше сердце:
5) Заботы и волнения о них безбожны, т. к. предполагают отсутствие Промысла: притча о богаче (см.: Лк. 12, 16–21).
6) Они ослабляют нас – «смотрите, не отягчайте себя обьядением, пьянством и заботами житейскими» (ср.: Лк. 21, 34).
7) Они утверждают обратную перспективу –
8) Они определяют нашу земную и посмертную судьбу.
«Mania grandiosa»{ Мания величия (лат.).} неизбежно вырастает из замкнутости в себе. Гаснут кругом все масштабы, и «я», распускаясь и увеличиваясь, вырастает до пределов сумасшествия.
Для мудрости необходимо приготовить свою душу к принятию «насаждаемого слова» – в молчании, кротости, собранности и чистоте.
Противное этому – распущенность языка (вместо молчания и слушания), распоясанная эмоциональность («скор на грех»), нечистота, злоба, отсутствие глубины, забывчивость.
То, что мы, существа душевно-плотские, со слаборазвитой духовностью, не можем вполне постигнуть Бога и вследствие этого часто отрицаем Его, подобно тому, как если бы слепой стал отрицать существование света, не имея возможности его видеть.
Неправильно считать, что Христос всегда всех миловал и прощал. Он бывал и грозным, и страшным, и приближение света было страшно и мучительно для лжи и греха. Страх Божий – начало премудрости, начало покаяния, начало спасения.
«Нервность» в каком-то смысле есть психофизическое условие святости. Тело утонченное, трансформированное слезами, постом, болезнями, трудами, делается более способным к воздействию духовных благодатных сил. Но оно же делается болезненно-чувствительным к грубому вещественно-плотскому миру, и реакция его на мир есть нервность.
Святой минус его святость есть невропат (крылатое слово одного доктора, посетившего Афон: «Ну, они все там неврастеники»).
Святой, павший и потерявший свою святость, становится легкой добычей бесов; вот почему отцы Церкви утверждают, что возвращение обратно от духовного пути опаснее, чем состояние внерелигиозное. Вот чем опасны пост и аскетизм, не регулируемые опытным лицом и лишенные молитвенного наполнения.
Черная «благодать». У людей злобных наблюдается прилив особых сил, возрастание энергии почти беспредельное. Если правильно, что «будь только человек добр, и никто не сможет ему воспротивиться», то верно также и то, что будь человек зол, – очень трудно воспротивиться и этой силе. Если человек отдался во власть злобным настроениям, то он в своей душе отверз входы демонским силам.
Общее во всех искушениях дьявола (хлеб, чудо, власть – плоти, души, духа) – они тонки, не грубы: нет искушений обычными человеческими соблазнами, нет речи о явном, грубом грехе. Но все три отрицают свободу, т. е. веру и любовь к Истине. Грехи чувственности, тщеславия и властолюбия задевались лишь косвенно. Повторение этих грехов в истории – социализм, оккультизм и этатизм (государственность).
Поделиться книгой: