Визитка с того света

– Скажите, у Антона в Тарасове родственники имеются? – спросила я.

– Нет у него никого. Антон в этом доме с самого рождения живет. Отец у него рано умер. Мать года четыре назад. Братьев, сестер он отродясь не имел. Единственный ребенок. Так что получается, родни у него нет, – сообщил мужчина.

– А как насчет жены? – спросила я на всякий случай.

– И жены нет. Я ж говорю, один живет, – пояснил мужчина.

– Ну, а друзья? Сослуживцы? Гости к нему приходили? – продолжила я расспросы.

– Может, и приходили. Я за ним не шпионю, – поджал губы сосед. – У меня своих дел хватает.

– Не сомневаюсь. Спросила только потому, что сразу видно, человек вы наблюдательный. Надеялась, может, замечали что-то необычное в поведении Антона в последнее время? Изменения в его привычках. Приходить позже стал, например. Или, наоборот, к себе гостей чаще приглашать стал. Может, скандалы какие-то недавно случались? Любая информация могла бы нам очень помочь, – стараясь вызвать мужчину на откровенность, подольстилась я.

– Это подумать надо. С ходу не скажешь, – задумался он.

– Вы подумайте, я вас не тороплю, – заверила я его.

– Ну, скандалов точно не было, – сообщил он наконец. – И гостями в его квартире давненько не пахло. По поводу сослуживцев однозначно нет. Антон не был шибко общительным человеком. Да и о коллегах по работе всегда нелестно отзывался. Надо признать, работу он свою не любил. Общаться с коллегами еще и дома? Сомневаюсь. Он их и на работе с трудом терпел.

– А где он работал, знаете? – спросила я.

– А как же, конечно, знаю. Мы ж с ним время от времени шахматами баловались. Я заядлый шахматист. Антон, правда, партнер по игре не больно сильный, но живой человек все же лучше, чем виртуальный противник. Я его по старой памяти зазывал к себе партеичку сыграть. Нечасто, раз в месяц примерно. А вы в шахматы не играете? – У соседа глаза загорелись надеждой.

– Увы, не сильна, – поспешила отбрехаться я. – Так кем Антон работал?

– Да в конторе на Трубной. Там институт исследовательский. У него и отец в этом институте подвизался, пока не помер. И мать тоже там работала. Ну и сынка туда пристроили. Родители-то у него строгие были. С такими не забалуешь, как говорится. Они Антона в ежовых рукавицах держали. Я даже думал, что он, как только из-под их опеки выйдет, так во все тяжкие ударится. Решит оторваться за все годы, так сказать. А он ничего. Как жил скромно, так и продолжает жить. Молодец мужик, ничего не скажешь, – пустился в воспоминания сосед.

– Название института помните? – остановила я поток воспоминаний.

– А чего там вспоминать? НИИ «Волна». Радиоприборов и электроники, – сообщил мужчина. – У Антона там место теплое было. Бумажки какие-то подписывать. Или чертежи проверять. Что-то в этом роде. Только не нравилось ему там, это факт.

– Что ж он оттуда не ушел? – удивилась я.

– А куда уходить-то? Кому он со своим инженерским образованием нужен? – спокойно объяснил мужчина. – Там деньги не великие, зато стабильность.

– Тоже верно, – согласилась я. – Значит, ничего подозрительного в поведении Антона вы не заметили?

– Нет, не заметил. Все как обычно, – ответил он.

– Ну, спасибо и на этом, – собираясь прощаться, поблагодарила я.

– А что с Антоном-то? – спросил на прощание мужчина.

– Вот следователь приедет и все вам расскажет, – пообещала я. – А мне пора. Подмогу вызывать нужно.

– Так сейчас к нам полиция нагрянет? – засуетился мужчина. – Надо приодеться поприличнее, а то я как был в домашнем, так и вышел. Нехорошо получится, если следователь приедет, а я в подштанниках.

Он захлопнул дверь перед моим носом. Ну, правильно, перед женщиной-следователем можно и в портках красоваться! И где у этих мужиков логика, скажите на милость? Я укоризненно покачала головой, не переставая удивляться странностям мужского поведения, вышла из подъезда и набрала номер Мельникова. Андрей ответил сразу, как будто ждал моего звонка. Я поздоровалась и перешла сразу к делу.

– Я знаю имя убитого, – без особых церемоний сообщила я. – Антон Проскурин. Пиши адрес.

– Ничего себе оперативность, – обалдело ответил приятель. – Тебе что, домой его координаты принесли?

– Если бы! Пришлось ногами поработать, – ответила я. – Так ты будешь адрес записывать? Я, между прочим, возле его дома стою.

– Ну, диктуй, – согласился Мельников.

Я продиктовала название улицы и номер квартиры Проскурина. Мельников хмыкнул и спросил:

– Сосед твой, значит? Я так понимаю, к моему совету не лезть в это дело ты не прислушалась. Что ж, оставайся на месте. Через двадцать минут буду у тебя.

Приехал он намного позже, чем обещал. Я успела промерзнуть до костей, пока бригада оперативников прибыла к дому Проскурина. От этого я была слегка сердита. Когда Мельников вышел из машины, я подошла к нему и буркнула:

– Двадцать минут, говоришь? У тебя часы стоят, что ли?

– Чего ругаешься? Замерзла? – сочувственно глядя на меня, спросил он.

Я не ответила. Вместо этого направилась в подъезд. Мельников, а вместе с ним и вся бригада последовали за мной.

– Третий этаж, – сообщила я, поднимаясь по лестнице.

– Показывай дорогу, – запоздало предложил приятель.

Я взглянула на него через плечо. Взгляд мой говорил красноречивее, чем слова. Мельников смутился. Мужики из бригады оперативников беззлобно рассмеялись.

– В квартире никого? – снова спросил Андрей.

– По словам соседа, Проскурин живет один, – сообщила я. – Родители умерли, женой не обзавелся.

– Понятно. Волк-одиночка, значит, – прокомментировал мои слова Мельников. – Ладно, разберемся. Ты хоть уверена в том, что это квартира убитого?

– Уверена, можешь по этому поводу не париться, – беспечно заявила я, подмигивая оперативникам. – В крайнем случае, ты всегда можешь извиниться перед хозяином квартиры. Ошибочка, мол, вышла, от лица доблестной полиции… И так далее, и тому подобное.

– Иванова, прекрати издеваться, – шепнул мне на ухо приятель. – Дождешься, отправлю тебя домой.

– Вот здорово! Я за весь ваш отдел тут пашу, не покладая рук, а ты меня за это выставить хочешь? Не выйдет, Мельников, – прошипела я в ответ, останавливаясь перед квартирой Проскурина. – Все, пришли. Доставайте свои отмычки.

– Сначала нужно соседей опросить, – возразил Андрей.

– Без вас уже сделала. Вот за этой дверью проживает мужчина, который опознал вашего жмурика как своего соседа, – сообщила я, ткнув пальцем в соседнюю дверь.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге возник знакомый мне мужчина. При полном параде. В темном костюме. В бежевой сорочке. При галстуке. Даже волосы были гладко причесаны.

– Добрый день, господа полицейские. Вы к Антону пришли? Что натворил этот оболтус? – скороговоркой произнес сосед.

– Здравствуйте. Это вы утверждаете, что внешность жильца из квартиры номер шестнадцать полностью совпадает с описанием внешности человека, которого разыскивает полиция? Там проживает гражданин Проскурин? Скажите, давно вы его видели? – приступил к допросу Мельников.

– Дня два назад, – наморщив лоб, вспомнил сосед. – Точно. Два дня назад. Он на работу спешил. Мы в дверях столкнулись. Поздоровались и разошлись каждый по своим делам. А насчет внешности могу заявить с уверенностью до одной десятой процента. Антон как раз темноволосый, худой. И одежда у него точь-в-точь, как ваша коллега описывала.

– Два дня говорите? А позже вы его не видели? И не слышали? – Мельников добросовестно отрабатывал свой хлеб, взламывать двери добропорядочных граждан Тарасова без веских на то оснований он не привык.

– Я же уже все сказал вашей коллеге, – насупился сосед, обиженный тем, что его слова ставят под сомнение.

– Хорошо. Наш сотрудник побеседует с вами позже. А сейчас возвращайтесь к себе. Здесь будут производиться оперативно-разыскные мероприятия, – Мельников буквально силой запихнул любопытного соседа обратно в квартиру, захлопнул перед его носом дверь и приказал одному из оперативников: – Ковалев, поработай-ка немного. Нам нужно попасть внутрь.

– Будет исполнено, – шутливо козырнул Ковалев.

Позвенев отмычками, он распахнул перед нами дверь и произнес:

– Принимайте работу.

Дружной компанией мы прошли в квартиру. Все разбрелись по разным помещениям. Я направилась прямиком в спальню, зная заранее, что в других комнатах ничего любопытного господа полицейские не найдут. Мельников прошелся по всем комнатам и тоже пришел в спальню. К тому времени его коллеги уже обнаружили паспорт Проскурина, а также папку, в которой тот хранил рекламные проспекты.

– Любопытно, – разглядывая содержимое папки, произнес Мельников. – А мужик-то, видать, в ресторанах толк знает.

– Еще бы. Вы б видели его холодильник, – поддакнул Ковалев. – Там не одна мышь, там целый взвод повесился. Сам готовить не любитель, это сразу видно. Постоянной бабы не имеет, это тоже неоспоримый факт. Вот и приходилось мужику в ресторанах столоваться. Не вечно же одними сосисками да пельменями перебиваться.

– Может, и так. А может, его работа связана с ресторанным бизнесом, – предположил Мельников.

– Проскурин работал в научно-исследовательском институте, – сообщила я.

– Ты и это уже выяснила, – хмыкнул Мельников.

– Вы так долго добирались, что грех было упускать возможность более подробно расспросить словоохотливого соседа, – с невинным выражением лица заметила я. – Между прочим, я и адрес института узнала. Он находится как раз на пути следования троллейбуса, в котором был найден труп. И время совпадает. В институтах ведь до пяти работают? А Проскурин возвращался домой немного позже этого времени. Примерно в половине шестого. Думаю, столько времени уходило на то, чтобы собраться, дойти до остановки и дождаться троллейбуса. На нашу остановку мы приезжали ближе к половине седьмого. Все совпадает. Кстати, ты фото видел?

– То, где он в плавках? – усмехнулся Мельников.

– И это тоже. Теперь, когда у тебя на руках его личные фотографии и паспорт, сомнения улетучились? Больше не станешь опасаться, что вломился в дверь не того парня? – не осталась я в долгу. – Кстати, когда будешь рапорт писать, можешь доложить, что личность убитого установлена благодаря оперативно-разыскным мероприятиям, блестяще проведенным сотрудниками вашего отдела. Я не обижусь.

Вступать в перепалку Мельников не стал. Как раз в этот момент он наткнулся на записи, сделанные на некоторых рекламных проспектах. Вглядываясь в надписи, приятель заговорил вслух:

– Это что за ерунда? Похоже на шифровку. Буквы, цифры. Да еще карандашом нацарапаны. А вот с этого листа, похоже, что-то стирали. И здесь то же самое.

Он отложил в сторону четыре буклета. Два из них имели четкие пометки. Два других – слегка заметные следы. «Поторопилась ты, Татьяна. Два буклета просмотрела, – укорила я себя. – Надо было лучше разглядывать. Теперь вот придется подмазываться к Мельникову, чтобы он разрешил сравнить записи на всех листах».

– Что собираешься делать? – переходя на серьезный тон, спросила я.

– Для начала закончу осмотр. Если ничего интересного больше не обнаружится, поеду к Проскурину на работу. Пообщаюсь с его коллегами, – ответил Мельников.

– Слушай, возьми меня с собой, – просительным тоном произнесла я.

– Это еще зачем? – сдвинул брови приятель.

– Просто интересно, – ответила я. – Ну чего ты дуешься? Сам понимаешь, что я туда и без тебя поехать могу. Охота тебе, чтобы мы друг другу в затылок дышали? А так и быстрее будет, и веселее. В конце концов, это же я его нашла. Могла бы и не говорить тебе об этом. Я же, как добропорядочная гражданка, выполнила свой долг. И ты должен это оценить.

– Ладно, посмотрим, – смягчился Мельников.

В квартире Проскурина мы пробыли еще с час. За это время жилище потерпевшего успели разобрать на мелкие детали и собрать заново. Следственная бригада заглянула в каждый уголок, в каждую щелку. Вскрыла плинтуса, простучала стены, разворошила все вещи в платяном шкафу. Результат их осмотра от моего ничем не отличался. А вот последствия отличались разительно. Квартира убитого стала похожа на декорации к фильму шестидесятых годов. «Обыск на конспиративной квартире Ильича»! Именно так бы я назвала эту картину. Хорошо еще, что сам хозяин ее в таком виде уже не застанет, иначе его точно удар хватил бы.

– О чем задумалась? – подойдя ко мне сзади, спросил Мельников.

– Восхищаюсь результатами осмотра, – улыбнулась я. – Обещай! Если когда-нибудь полиция вздумает обыскивать мой дом, ты не допустишь подобного вандализма.

– А ты собираешься вытворить что-то противозаконное? – улыбнулся в ответ приятель. – Если да, то протекции с моей стороны не жди. Ты прекрасно знаешь, как я отношусь к нарушителям закона. Пощады не будет!

– Мне уже страшно, – сделав круглые глаза, засмеялась я. – Придется отказаться от коварных замыслов.

– А вот это правильно, – похвалил меня Мельников и, посерьезнев, добавил: – Кстати, мы можем ехать. Ребята останутся. Нужно пройтись по соседям, порасспросить. Может, кто-то что-то видел или слышал про этого Проскурина. Ну что, поехали, навестим сослуживцев Антона Павловича?

Мы вышли во двор, уселись в машину Мельникова и поехали на улицу Трубную. Как только мы отъехали, приятель спросил:

– Как думаешь, для чего Проскурин собирал все эти рекламные проспекты? Непохоже, чтобы это было своеобразное хобби небогатого джентльмена, мечтающего однажды разбогатеть и посетить все дорогие рестораны города.

– Ума не приложу, – осторожно ответила я. – Но в одном ты прав. Проскурин собрал их в папку не ради забавы. Да еще эти записи шифрованные. Что они могут обозначать?

– Для номеров телефонов цифр маловато, – задумчиво произнес Мельников. – Если бы их было хотя бы по шесть, тогда еще можно было бы предположить, что Проскурин воспользовался буклетом, как записной книжкой. Не оказалось под рукой подходящего листка, вот он и записал номер на первом попавшемся под руку предмете. А так, кто его знает?

– Да нет. Не думаю, что записи сделаны второпях. Скорее всего, они относятся именно к тем ресторанам, которые рекламируют буклеты. Может, он их посещал? Первая мысль, которая пришла мне в голову при виде такого изобилия рекламы, – это то, что Проскурин подрабатывал в качестве «тайного гостя» в сфере ресторанного бизнеса. А что? Неплохая идея. В институте, по словам соседа Проскурина, платят не ахти. А жить-то красиво всем хочется. Подвернулась Проскурину непыльная шабашка, он и согласился. И еда халявная, и приработок. Два в одном, так сказать, – рассуждала я.

– Все может быть. А пометки на рекламных листах могут обозначать, что в этих ресторанах либо хорошо готовят, либо, наоборот, из рук вон плохо. И отметил их Проскурин, чтобы не перепутать с другими. На будущее. Вдруг случится побывать там с дамой, так? – развил мою мысль Мельников.

– Что-то слишком сложная система. Буквы, цифры. Не проще ли было в этом случае просто написать что-то типа «хорошо» или «супер». Или просто «да». И так было бы понятно. Нет, Мельников, твоя версия не выдерживает критики. Я думаю, что надписи эти к интимной жизни убитого никакого отношения не имеют.

– Тогда вот тебе другое предположение. Заглавных букв в обоих случаях три, так? Что у нас бывает по три буквы? – задал вопрос Мельников.

– Андрей, тебе ли не знать, что в нашей стране бывает на три буквы? – не удержалась я от того, чтобы не подколоть серьезного Мельникова.

– Я не шучу, – не поддержал мою шутку Мельников. – Три заглавные буквы – это аббревиатура. Название какой-либо организации, сокращенное наименование печатного органа или нечто подобное.

– Или инициалы, – подсказала я.

– Какие инициалы? – не понял Мельников.

– Личные. Т А И. Татьяна Александровна Иванова, – пояснила я. – Или И Т А. То же самое, только начинается не с имени, а с фамилии.

– Пожалуй. Только в этом случае вариантов может быть несметное множество. И угадать, какие именно имена и фамилии зашифрованы в записях, мы в этом случае бессильны. А вот если это название организации, тогда можно попытаться, – стоял на своем Мельников.

– Ну, попытайся, попытайся, – согласилась я. – А цифры? Если это не номера телефонов, тогда что? Даты? Сроки?

– Нет. Дату пишут либо через точку, либо год указывают полностью. А те цифры, что я видел, года явно не имеют. Последняя цифра в двух случаях однозначная. Даже если бы это был год, то и в сокращенном виде он бы содержал, по крайней мере, две цифры. Вот, сама посмотри, – предложил Мельников, вынимая из кармана прихваченные буклеты и протягивая их мне.

Я с радостью ухватилась за возможность рассмотреть их более внимательно. Тем более что те буклеты, надписи на которых едва просматривались, находились в той же пачке. Изучение записей я начала именно с них. Мало того, я выудила из сумочки блокнот и торопливо переписала в него то, что смогла разобрать на буклетах. И запись, и название ресторана. Мельников искоса поглядывал на меня удивленным взглядом. Спустя пару минут он не выдержал и спросил:

– Обязательно в первую очередь рассматривать те записи, которые уже стерты? Можно же посмотреть более читабельные. И зачем, позволь поинтересоваться, ты их так старательно перерисовываешь?

– Хочу сравнить на досуге, – пояснила я. – Вдруг что-то умное в голову придет?

– Ну-ну. Не забудь поделиться потом своими «умными» мыслями, – произнес Мельников.