Бомба Геринга

— Отлично. Из Ленинграда звоните мне как можно чаще. Не теряйте из поля зрения этого красавчика Фреда Эверса. Он может быть завтра там.

Капитан посмотрел на часы:

— Может быть, я все-таки успею заскочить на полчаса домой? Может случиться, что в Ленинграде придется пробыть дольше, чем мы предполагаем.

— Введите в курс деле очередного дежурного штаба гражданской обороны. Если будет в запасе время — располагайте собой по собственному усмотрению. Главное, чтобы вы утром, к началу работ, были уже на месте.

— Сейчас там идут земляные работы. Военные возводят защитный вал для ограничения действия взрыва на случай, если взрыватель сработает.

Полковник некоторое время молчал, глядя на капитана Скатерщикова, потом сказал:

— Желаю вам доброго пути. — Он медленно встал из-за стола, протянул руку капитану. — Звоните. Если нужна будет помощь — дайте знать.

Когда капитан уже собирался уходить, полковник жестом остановил его:

— И еще одно непременное условие. Это на тот случай, если бомбу будут взрывать там, где она сейчас находится.

— Слушаю вас, товарищ полковник.

— Все работы у бомбы рекомендую фотографировать. Скажите об этом руководителю работ. А еще лучше, если все это от начала до конца будет запечатлено на кинопленке.

— Вы имеете в виду отклики в прессе?

— Да, это очень существенно, — твердо ответил полковник. — Все это важно не столько для нашей прессы, сколько для вещественного доказательства истины, если в этом, к нашему несчастью, будет необходимость. Если бомбу не удастся обезвредить и она взорвется там, где находится сейчас, сразу же, через полчаса-час, в эфир молнией полетит вот эта клевета. — Полковник ткнул пальцем в лежавшую перед ним радиограмму. — И тогда эту ложь нужно будет опровергать. А это все очень сложно.

— А если не найдется смельчака добровольца, который рискнет во время опасных работ вести съемки?

— Тогда займитесь этим сами.

— Понял вас, товарищ полковник.

— Счастливо.

Капитан вышел из кабинета. Полковник подошел к окну и, вглядываясь в ночную Москву, подумал: «Спишь, матушка Белокаменная… Ты видишь разные сны: веселые и печальные… Снят и дети капитана Скатерщикова. Через полчаса он поцелует их, сонных, в постелях… на прощание обнимет жену и поедет навстречу той секунде, которая может дорого обойтись нам, если солдаты-пиротехники не сумеют сделать то, что мм предстоит сделать…»

Глава пятая

Было два часа ночи, когда полковник Журавлев спустился в сырую шахту и, шлепая резиновыми сапогами по липкой грязи, подошел к Горелову:

— Ступай-ка поспи часика три и к шести как штык сюда! Подготовительные работы пройдут без тебя.

Горелов не стал возражать полковнику. Он чувствовал смертельную усталость. Прошлую ночь почти не спал. Весь день прошел в предсвадебной суматохе и напряжении, а тут, как будто к великой беде, бомба оказалась той самой системы, какая оборвала жизнь его друга лейтенанта Митрошкина.

Полковничий «ГАЗ-69» довез Горелова быстро. Подъезжая к дому, он еще издали увидел огни в своей квартире. Там была Лариса. «Еще не спит… Ждет… — Сердце защемило тревогой. — Чувствует, что мне предстоит опасная работа…»

Выходя из машины, Горелов наказал шоферу, что будет ждать машину к пяти тридцати. К этому же подъезду. Молоденький шофер с владимирским говорком хрипловатым полусонным голосом что-то буркнул себе под нос и, громко хлопнув дверцей, сразу же резко взял с места.

Горелов стоял у подъезда до тех пор, пока вездеход не скрылся в темноте осенней промозглой ночи. Он собирался с мыслями. Что сказать Ларисе? Рассказать всю правду? Это еще сильнее встревожит ее. Скрыть опасность и представить работу как обычную, ординарную задачу — значит обидеть ее… Подумает, что нет нужды непременно ему, находящемуся в отпуске, поручать эту работу. Скажет: мог бы отпроситься, объяснить все свадьбой… Уж кому-кому, а ему-то, только что награжденному орденом, пошли бы навстречу.

Дверь Лариса открыла, когда Горелов еще не успел подняться на лестничную площадку своего этажа. Окаменев, она стояла на пороге — бледная, строгая. Первый раз она встречала его без улыбки. И в какие-то секунды, еще не дойдя до порога, Горелов впервые с особой силой почувствовал, что он для нее теперь значил. Как всегда, он поцеловал ее в висок, потрепал по щеке и, стараясь разрядить напряжение, попробовал шутить:

— Что ты такая бука? Ревнуешь к немецкой фугасной Гретхен?..

На шутку Лариса не ответила и, только когда захлопнулась дверь, обвила руками шею Владимира. Рыдания ее были беззвучны.

— Ты что? К чему все это? — пытался успокоить ее Владимир, отстранив от себя и глядя в широко раскрытые, испуганные глаза Ларисы.

— Все? — спросила она шепотом дрогнувшими губами.

— Что — все?

— Разрядили?

Владимир простодушно хохотнул и слегка присвистнул:

— Какая ты скорая! Эта рыбка не простая, а золотая. Простым неводом ее не выловишь из окиян-моря. Все еще только начинается. Пока идут цветики, ягодки впереди.

Лицо Ларисы стало до суровости жестким. Таким его Владимир еще никогда не видел.

— Я прочитала… Я все прочитала… Я теперь все знаю… Я знаю, почему тебя отозвали из отпуска… Они даже не посчитались, что завтра у тебя такой день.

Владимир прошел в столовую и увидел на столе книгу. Это было пособие по пиротехнике. Книга лежала раскрытой на страницах, где шло описание взрывателя ELAZ17A.

Швырнув книгу в шкаф, Владимир подошел к Ларисе и тем же шутливым тоном принялся журить ее:

— А я-то думал: приду домой, а ты мне уже яичницу на трех лучинах сготовила, припасла четвертушку с солеными огурчиками…

Лариса отвела руку Владимира и молча прошла на кухню. Пока Владимир переодевался, ужин был готов.

Когда он с аппетитом ел свою любимую, жаренную, ломтиками картошку с хрустящими солеными огурцами, Лариса смотрела на него и пыталась определить по его лицу степень опасности, которая ожидала его.

— Володя, скажи мне правду, это очень опасно? Во всяком рискованном деле есть какой-то процент гарантии… Пусть грубый, но он должен быть. Какой, по-твоему, этот процент гарантии в той операции, которая предстоит тебе?

Владимир отодвинул в сторону тарелку:

— Ларчонок, ступай лучше отдыхай. Завтра часов в десять-одиннадцать капитан Горелов тебе доложит, что задание командования выполнено, что пятого ноября на его счету появилась немецкая бомба из второй тысячи бомб, которые остались нам в наследство с войны.

Лариса постелила Владимиру на тахте, где он спал всегда; сама, накрывшись старой шинелью Владимира, примостилась на узеньком диване. Их разделяли три шага. Второй раз она оставалась ночевать у Владимира. Первый раз это было в прошлом году, когда у Горелова неожиданно поднялась температура. Тогда Лариса всю ночь просидела у его кровати. Это была та самая роковая ночь, когда погиб лейтенант Митрошкин.

Свет гасил Владимир. Когда он лег, в квартире наступила тишина, было слышно, как отчетливо и резко тикал на столе будильник, поставленный на пять часов.

Некоторое время оба лежали молча. Владимир был уверен: позови он Ларису сейчас к себе, и она придет. Она будет сидеть рядом с ним до тех пор, пока не прозвонит будильник. Будет сидеть, склонившись над ним, как в прошлом году, когда он метался в жару. Но сейчас он должен отдохнуть… Заснуть скорее, чтобы к пяти часам пришли силы… От его сил и выдержки будет зависеть многое, а может быть, все…

— Я забыла пожелать тебе доброй ночи, — прозвучал в тишине голос Ларисы.

— Спокойной ночи, дорогая.

— А ты не хочешь, чтоб я тебя поцеловала?

— Хочу.

Шлепая босыми ногами по полу, Лариса подошла к тахте Владимира и села рядом. Он почувствовал тепло ее тела. Она некоторое время сидела молча и неподвижно, затаив дыхание.

— Можно, я включу торшер? — шепотом спросила Лариса.

— Зачем?

— Я хочу видеть твое лицо. Мне почему-то страшно в темноте. Давит какое-то нехорошее предчувствие.

— Включи.

Лариса включила торшер и вернулась к Владимиру.

Он лежал на спине. Его полузакрытая одеялом грудь, еще сохранившая остатки летнего загара, вздымалась высоко. Ларисе казалось, что Владимиру не хватает воздуха.

— Может, открыть форточку?

Владимир утвердительно кивнул.

Лариса приставила к окну стул и открыла форточку, И снова вернулась к Владимиру.

Она сидела рядом и молча смотрела на его лицо, нежно гладила его волосы. Вся она в эту минуту для Владимира была олицетворением, нет, не просто женщины… Скорее всего — олицетворением материнства.

Лариса прильнула губами к глазам Владимира и стала целовать их…

Она не шелохнувшись сидела на краешке тахты до тех пор, пока не услышала его ровное, спокойное дыхание.

«Уснул… как дитя», — подумала она и, стараясь не разбудить Владимира, тихо, на цыпочках подошла к торшеру, выключила свет и, свернувшись калачиком на диване, накрылась с головой тяжелой шинелью.

Перед глазами ее пугающими призраками стояли шесть черных зловещих знаков: ELAZ17A. То разрастаясь, то уменьшаясь в размерах, эти знаки заслоняли лицо Владимира, потом куда-то внезапно исчезали, чтобы снова неожиданно и резко предстать перед ее глазами черными загадочными силуэтами.

Глава шестая

На рассвете было принято твердое решение: обезвреживать бомбу на месте. В заседании комиссии приняли участие видные специалисты по пиротехнике из Ленинградского военного округа, партийные работники города, доктор технических наук профессор Харламов, во время заседания два раза выходили на срочную телефонную связь с пиротехником штаба гражданской обороны страны полковником Винниченко, который должен был прилететь рано утром и предложить окончательный метод обезвреживания бомбы на месте.

Утро над Ленинградом вставало тревожное, хмурое.

Самым трудным в подготовительных работах было выселение жителей из домов, расположенных в опасной зоне возможного взрыва. Тут пришлось как следует с самого раннего утра поработать рейдовой комсомольской бригаде, штабу дружины, работникам райкома партии и райкома комсомола. Инструктировал всех начальник штаба работ по обезвреживанию бомбы полковник Журавлев. Главной задачей рейдовой бригады, которая разбилась на несколько групп (по числу домов), было: проинформировать жителей о предстоящих пиротехнических работах так, чтобы они без паники и страха покинули на несколько часов свои квартиры.

…Главное решалось на Херсонской улице. Еще ночью, под прожекторами, солдаты из полка Журавлева закончили рытье одиннадцатиметровой шахты.

Вокруг шахты возводился высокий земляной вал. При взрыве бомбы этот вал мог принять на себя основную силу взрывной волны. Близлежащие кварталы, перекрытые милицейскими постами, словно вымерли. Ни машин, ни пешеходов… Казалось, что эта клеточка города была парализована. Только там, возле шахты, на дне которой лежала бомба, как муравьи, перемазанные землей и глиной, копошились люди в грубых просторных комбинезонах и резиновых сапогах. Их было немного: полковник Журавлев, майор Урусов, капитан Горелов и семь человек солдат из взвода пиротехников.

В семь часов утра прямо с аэродрома, не заезжая в гостиницу, прибыл на окружной штабной машине полковник Винниченко.

Не найдя Журавлева в штабе работ по обезвреживанию, который был размещен в красном уголке местного домоуправления, полковник Винниченко в сопровождении сержанта направился сразу же к месту работ — к кольцевому земляному валу, сооруженному вокруг шахты.

Высокую поджарую фигуру пиротехника Винниченко Журавлев заметил издали и поспешно двинулся к нему навстречу. Следом за ним шли майор Урусов и капитан Горелов.

Человеку, не видевшему раньше Винниченко, могло бы показаться, что такие худощавые лица, решительные и мужественные, он встречал на картинах, изображавших скандинавских рыбаков, которые связали свою судьбу с вечным риском и постоянной борьбой с океанской стихией. Рыжеватые виски уже тронула седина. Из-под светлых бровей смотрели большие, по-детски голубые глаза. С небольшой горбинкой нос как бы завершал портрет этого видавшего виды человека, которого и после войны долг службы бросал туда, где к барьеру сходились жизнь и смерть. Вот уже двадцать с лишним лет в будни и праздники, в жару и стужу, днем и ночью полковнику приходилось подниматься на борт самолета, чтобы через несколько часов или десятков минут приземлиться там, где его ждут, где слово его — закон, где «диагноз» его — решающий, приказ его — окончательный и пересмотру не подлежит.

Поздоровавшись с Журавлевым, Урусовым и Гореловым, Винниченко против ожидания Горелова не сразу спустился к тяжелой стальной громадине, которая лежала на дне шахты, поблескивая своими темно-голубыми боками.

Неторопливо прикурив папиросу (полковник курил только папиросы, сигареты его «не брали»), он глухо, но строго бросил:

— Состав комиссии в Ленгорисполкоме утвержден?

— Еще вчера вечером, — ответил Журавлев.

— Указания комиссии по подготовке к работам выполнены?

— Вплоть до мелочей. Жители выведены из домов опасной зоны, все улицы и подъезды к месту работ перекрыты милицией.

— Связь штаба с шахтой?

— Телефонная и по рации.

— Аварийная и медслужба обеспечены?

— Подразделения для ликвидации аварий на водопроводе, газопроводе и канализационной сети, две пожарные машины, санитарные машины и врач с двумя санитарами находятся на безопасном расстоянии от места работ, — четко доложил полковник Журавлев.

Журавлев и Винниченко были одного звания, и трудно было сказать, кто из них выше по положению в сложной кадровой иерархии воинской службы, однако полковник Журавлев отлично понимал, что в этот час, в этой обстановке полковник Винниченко для него — старший начальник. А поэтому отвечал полковнику Винниченко так, как этого требовал воинский устав. О бесстрашии и технической смекалке Винниченко в частях гражданской обороны ходили легенды. По его пособиям и наставлениям учили солдат и сержантов в подразделениях. И вот теперь все смотрели на прибывшего полковника и ждали, что скажет он, приезжий специалист. Он еще ночью из Москвы звонил полковнику Журавлеву и приказал основательно проверить готовность паровых установок для выплавления взрывчатки из корпуса бомбы.

По лицу Винниченко было видно, что он остался доволен принятыми мерами предосторожности. Достаточно было и средств для ликвидации аварии, которая могла возникнуть.

Винниченко знал, что необходимых приборов для обезвреживания такой опасной авиабомбы в нашей части не было. После ночного телефонного разговора с Журавлевым он еще в Москве отчетливо представил себе сложную обстановку… Что предпринять? Этот вопрос мучил Винниченко, когда он по трапу поднимался в самолет; он стоял перед ним, когда самолет приближался к Ленинграду; он не давал покоя, когда полковник сел в штабную машину и на предельной скорости приближался к городу, затянутому холодным утренним туманом.

Оценив все возможные способы обезвреживания, включая и сверление взрывателя вручную, Винниченко в конце концов остановился на методе выплавления взрывчатого вещества из корпуса бомбы. Правда, этот способ далеко не безопасен. Он не исключал возможности самопроизвольного взрыва бомбы.

В самолете, а также по дороге из аэропорта полковник чертил схемы дистанционного управления процессом выплавления взрывчатки. Постепенно пришло окончательное решение: шланги паропроводов присоединить к подвижной деревянной раме и направить их к донной части бомбы, через которую производится заливка взрывчатки. К другому концу рамы привязать трос. Трос пропустить через блоки на поверхность, в укрытие. При натяжении троса шланги паропроводов будут постепенно входить внутрь бомбы, у которой предварительно должна быть отвинчена донная крышка. Деревянная рама дистанционного управления должна эластично перемещаться по неподвижным, прикрепленным к бомбе направляющим. Это решение еще более окрепло, когда он прибыл на место работ.

Обойдя земляной вал, возведенный вокруг шахты, и убедившись в правильности организации работ, Винниченко снял шинель и надел просторную робу.

Перед тем как спуститься в шахту, он сказал Журавлеву, что тому сейчас целесообразней всего находиться у себя в штабе.

— Ну что ж, капитан, показывай свое хозяйство. — Винниченко подмигнул Горелову, и тот, уже давно ожидавший этой команды, подошел к деревянной лестнице, взялся за поручни и первым полез в шахту.

Стенки шахты были закреплены толстыми шпунтовыми досками. Из глубины тянуло холодной, словно из погреба, сыростью. Насосы работали ритмично, непрерывно откачивая воду: шахта проходила через плывун.

— Молодцы, порядок, — проговорил полковник, спускаясь все глубже в шахту. Ноги скользили по мокрым и грязным ступенькам. Опускался он осторожно, чтобы ошметки грязи, налипшей на сапоги, не падали на голову и плечи Горелова.

Вскоре после полковника Винниченко приехал капитан Скатерщиков. Его проводили в штаб, где он предъявил удостоверение личности полковнику Журавлеву и, по старшинству пожав руки офицерам, представился по фамилии.

— Не ждали? — улыбнувшись, спросил Скатерщиков.

— Да вроде бы нет… У нас, кажется, по вашей линии все в порядке, — ответил Журавлев, наблюдая за лицом капитана, по затаенной улыбке которого он понял, что приезд его вызван какой-то крайней необходимостью.

Радист-ефрейтор, сидевший с рацией в уголке комнаты, пристально наблюдал за лицом капитана. Он старался понять, кто это и зачем он приехал.