Город небесного огня. Часть II

– Какая ты догадливая, – засмеялся Себастьян.

– Насколько я поняла, Дивный народец – твой союзник. Они поверили, что ты победишь в войне с Сумеречными охотниками, а им хочется быть на стороне победителя. Кроме того, феи уже давно обижены на нефилимов, причем обижены сильнее, чем остальные обитатели Нижнего мира. Не удивлюсь, если они помогали тебе при нападении на Институты. Но знаешь что, мой дорогой, – это прозвучало язвительно, и Себастьян снова потянулся к кинжалу, – в конце концов, когда ты войдешь в силу, ты уничтожишь их, потому что в глубине души ты презираешь нежить. – Джослин бросила на сына испытующий взгляд: – Я права?

Он промолчал, но дыхание его участилось.

– Права, – кивнула Джослин. – Ты многое взял от своего отца…

Себастьян буравил ее бездонными черными глазами:

– Ты думала, что я умер… А если бы ты знала, что я жив, ты бы искала меня?

– Я попыталась бы, – ответила Джослин. – И если бы я тебя нашла, я попыталась бы научить тебя добру, попыталась бы изменить тебя. Я виню себя за то, что ты такой. Я бы вырастила тебя…

– Ты бы вырастила меня? Вырастила, но при этом ненавидела?

Она кивнула.

– Неужели ты думаешь, что в этом случае я стал бы другим? Похожим на нее?

– Ты хочешь сказать – на Клэри? – Произнести имя дочери было нелегко. Джослин боялась за нее. Похоже, Себастьян любит сестру, если он вообще способен испытывать какие-то чувства, кроме ненависти. Но в этом-то и был весь ужас. Она на собственной шкуре испытала, что такое любовь Валентина, но Себастьян превзошел своего отца. Бедная девочка, как ее защитить? – Я не знаю, что было бы, – тихо сказала она. – Зачем гадать?

– Зато я знаю. Ты бы любила меня. – Теперь в голосе Себастьяна звучала обида. – Я – твой сын. Ты должна любить меня, и неважно, похож я на нее или нет…

– А ты любишь меня? – оборвала его Джослин. – Просто потому, что я – твоя мать?

– Ты мне не мать, – он скривил губы, – и хватит об этом. Я пришел тебе кое-что показать, чтобы у тебя не было иллюзий.

Он достал из кармана стилус, подошел к стене и стал быстро рисовать руны. Постепенно камень стал светлеть и вскоре превратился в прозрачный экран.

Джослин увидела кабинет Консула в Гарде. Джия сидела за огромным столом, заваленным грудами папок. Она казалась измученной, в черных волосах были заметны седые прядки. Джия перебирала какие-то фотографии.

– Миссис Пенхоллоу, – громко произнес Себастьян Джия тряхнула головой и вскочила. Фотографии упали на пол в груду бумаг.

– Кто это? Кто там?

– Разве ты не узнаешь меня?

Джия в отчаянии посмотрела перед собой.

– Себастьян… – наконец выдохнула она. – Но еще и двух дней не прошло.

– Джия, – крикнула Джослин, – Джия, не слушай его! Он, как всегда, обманывает всех…

Но Джия ее не видела и не слышала:

– Я пока не могу дать тебе ответа, Себастьян.

– О, думаю, можешь, – сказал он. – Разве нет?

– Ну, если ты настаиваешь… – Джия распрямила плечи. – Совет обсудил твое требование. Мы не выдадим тебе ни Джейса Лайтвуда, ни Клариссу Фэйрчайлд…

– Клариссу Моргенштерн, – поправил Себастьян. – Она моя сестра.

– Я называю ее так, как нравится ей самой, – объяснила Джия. – Мы не будем торговаться с тобой. И знаешь почему? Потому что мы не можем потворствовать твоей тактике устрашения.

– Ах, как я огорчен, – фыркнул Себастьян. – Ты понимаешь, что это значит? Для начала я могу послать вам на шесте голову Люка Гэрроуэя.

Джослин показалось, что ее ударили под дых.

– Ты – можешь, – согласилась Джия. – Но если ты причинишь зло кому-либо из пленников, война вспыхнет с новой силой. Полагаю, что тебе надо так же опасаться войны с нами, как и нам войны с тобой.

– Мне нечего опасаться, – усмехнулся Себастьян. – А я, признаться, не ожидал, что ты будешь хитрить. Почему бы тебе не сказать, что Джейса и Клэри уже нет в Аликанте?

Себастьян провел стилусом по экрану, и изображение стало меркнуть.

– Ну, – сказал он, обращаясь к Джослин. – Как тебе мой трюк?

У Джослин пересохло в горле. Если Джейса и Клэри нет в Аликанте, то где они?

– Себастьян, что это значит? – спросила она.

Он секунду пристально смотрел на нее, а потом рассмеялся; смех был холодный и больше напоминал клекот. Даже когда за ним захлопнулась дверь, Джослин все еще слышала эти странные звуки.

3. Тень прошлого

На Аликанте опустилась ночь. Под россыпью звезд все казалось волшебным – башни, дома и каналы, наполовину покрытые льдом. Эмма сидела на подоконнике в комнате близнецов и задумчиво смотрела на город.

Впервые она побывала в Аликанте с родителями, и мама постепенно знакомила ее с городом; она показала ей школу, где училась, а папа отвел к памятнику семейству Карстейрзов, о которых всегда говорил с гордостью. Девочка была в восторге от города и, конечно, даже представить не могла, что когда-нибудь при взгляде на башни ее сердце будет сжиматься от горя.

На лица близнецов падал свет луны. Тиберий весь день злился. Когда ему запретили выходить из дому, он стал пинать ногами все подряд и даже разбил кулаком изящную стеклянную шкатулку для украшений, стоявшую на полке. Вот спрашивается, чем она ему помешала? В итоге он сам себя наказал, серьезно поранив руку. До исцеляющих рун мальчишка еще не дорос, и поэтому Ливви крепко держала брата, пока Джулиан доставал пинцетом осколки стекла.

Наконец Тай лег в постель, но не спал до тех пор, пока Ливви не прилегла рядом. Теперь он мирно посапывал, положив голову на подушку и повернувшись лицом к сестре. От злости и отчаяния не осталось и следа, и Эмма невольно залюбовалась мальчиком: темные кудряшки, как на картинах Боттичелли, и тонкие черты лица.

Отчаяние, подумала Эмма. Только отчаянием можно объяснить все, что с ними происходит. Даже маленький Тэйви, как ей казалось, плакал от отчаяния. А что касается ее чувств… Никакое другое слово не могло более точно выразить, что происходит в ее душе, когда она думала о родителях. Каждый удар сердца, как поминальная служба: их нет, их нет, их нет…

– Эй! – тихо позвал кто-то. Эмма обернулась и увидела стоящего в дверях Джулиана. Его волосы, чуть светлее, чем у Тиберия, растрепались, лицо в лунном свете казалось бледным и усталым. За прошедшую неделю он еще больше похудел; из рукавов свитера выступали тонкие запястья. В руках он держал что-то пушистое. Игрушка?

– Они…

Эмма кивнула:

– Да, спят.

Джулиан на цыпочках подошел к кровати близнецов. Эмма заметила, что он не успел переодеться: на свитере остались следы крови Тая. И он действительно принес игрушку – большую пчелу, точь-в-точь такую же, какая была у Тиберия в разгромленном Институте, дома. Эмма припомнила, что, совсем малышом, Тай не ложился без нее спать. Джулиан наклонился, положил пчелу рядом с братом и ласково поправил одну из его кудряшек.

Потом он сел на подоконник рядом с Эммой. Девочка взяла его за руку. Рука была холодная и покрытая цыпками. Она повернула руку и стала выводить на запястье буквы, одну за другой. Та к они поступали с раннего детства, чтобы не получать замечания за болтовню на уроках.

Т-Ы-Е-Л? – написала она.

Джулиан помотал головой. Он, не отрываясь, смотрел на спящих детей. Непокорные кудри торчали в разные стороны, и он напоминал ощетинившегося ежа.

Эмма почувствовала, как он пишет у нее на плече:

– Н-Е-Х-О-Ч-У.

– Очень плохо, – сказала Эмма и соскочила с подоконника. – Идем.

Они вышли из комнаты и осторожно прикрыли за собой дверь; вниз вела крутая лестница. В семье Пенхоллоу было так заведено, что дети могли есть когда угодно, за режимом дня никто не следил, и семья очень редко собиралась за столом в полном составе. Эмма никак не могла к этому привыкнуть, хотя признавала, что иногда такое отношение к еде бывает удобным. В самом деле, когда кусок в горло не лезет, лучше потом перекусить. Джулс, хотя и разделял ее взгляды, все-таки следил за тем, чтобы его младшие братья и сестры ели вовремя. И он сам с ложки кормил малыша Октавиана, а потом стирал его одежду, на которой оставались следы соков, каш и томатной пасты.

На кухне Эмма поставила чайник и полезла в холодильник посмотреть, что там есть. Джулиан сел у стены, запрокинул голову и закрыл глаза. Худенькая грудь тяжело вздымалась.

– Джулс? – окликнула она.

– А! Ой, прости, я, кажется, вырубился.

Большие глаза, обрамленные густыми ресницами, казались черными. Эмма почему-то подумала, что, будь он девчонкой, то, наверное, расплакался бы. Сама она этого не помнила, но мама рассказывала, что однажды взрослые уложили их вместе, а сами куда-то ушли. Уж что они там с Джулианом не поделили в младенческом возрасте, но Эмма свалилась с кровати и до крови прикусила губу. Сама не слезинки не проронила, а Джулс кричал и плакал, пока не прибежали родители.

Они всегда были вместе. Одновременно начали ходить, одновременно пошли в школу, одновременно им вывели первые руны. Джулсу – Руну прозрения на правой руке, а ей такую же на левой. Они оба были горазды на проделки, за которые им влетало по первое число. Джулс не любил врать, но, чтобы выручить Эмму, мог и солгать, выгораживая ее.

Мама Джулиана умерла почти три года назад. Было ужасно видеть, как все Блэкторны переживают эту потерю, и Эмма, как могла, поддерживала своего друга. А теперь она сама потеряла родителей, и отца, и мать. Утрата была чудовищная, и, если бы не Джулс, еще не известно, как она справилась бы со своим горем. Эмма и Джулиан… Они были больше чем друзья, они были одним целым, как парабатаи.

– Джулс, – повторила девочка и взяла его за руку. Секунду рука его оставалась безжизненной, а потом он крепко сжал ее пальцы.

– Не знаю, что делать, – произнес он. – Мне кажется, я не справляюсь. Тэйви еще мал, а Тай… он ненавидит меня.

– Он твой брат. И ему всего десять лет. Он не может ненавидеть тебя.

– Хотелось бы верить… – Голос Джулиана дрожал.

– Все образуется, – вздохнула Эмма. – Твой дядя выжил после нападения на Лондон. Когда все закончится, вы поселитесь у него, и он позаботится о тебе и остальных. Ты уже не будешь за них отвечать.

Джулиан пожал плечами:

– Я почти не помню дядю Артура. Он присылал нам старые книги на латинском языке, иногда приезжал из Лондона на Рождество. Единственный из нас, кто читает по-латыни, – это Тай, он выучил этот язык, чтобы досаждать всем.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы выучить латынь, – улыбнулась Эмма, а потом горячо воскликнула: – Джулс, твой дядя сможет позаботиться о тебе. Вот увидишь, все наладится, и ты будешь встречать Рождество не в Идрисе, а у него. Ведь это же лучше!

– Было бы неплохо, чтобы и ты составила нам компанию, – грустно усмехнулся Джулиан.

Эмма почувствовала, как сердце у нее сжимается. При мысли о том, что она может расстаться с Джулсом, Ливви, Дрю, Тэйви… и даже с несносным Тиберием, она ощутила боль и растерянность, как будто ее уносило в океан.

– Ведь это зависит от твоего дяди, да? – спросила она. – Захочет ли он взять меня к себе?

– Захочет не захочет – это не имеет значения, – со злостью сказал мальчик. – Ты должна остаться с нами. – Словно подтверждая свои слова, он сжал кулаки.

– Джулс… – начала Эмма и, услышав чьи-то голоса замерла. Джия… Джия и Патрик Пенхоллоу. Ей стало не по себе.

– …маленького мерзавца было, разумеется, правильно, – прозвучал конец фразы; в голосе Джии чувствовалось раздражение. – Исчезли не только Джейс и Клэри, но вместе с ними Изабель и Алек. Я всегда говорила, что эти Лайтвуды просто безумные.

В ответ Патрик пророкотал низким басом:

– Ну, Алек уже взрослый. Та к что есть шанс, что они не наделают глупостей.

Джия ответила так тихо, что Эмма не расслышала. Она подалась вперед и напрягла слух.

– …могли бы оставить хотя бы записку… я способна понять их злость…

– Наверное, они подумали, что мы выдадим их Себастьяну.

– …сколько сил было отдано… Скорее всего, Клэри создала Портал, чтобы вывести их отсюда, но их нигде нет. Мы их не видим, они как сквозь землю провалились.

– Себастьяна мы тоже не видим, – заметил Патрик. – Может, имеет смысл допустить, что они все в одном месте? Что само это место закрыто от наших глаз?

Эмма еще больше подалась вперед, но услышала только удаляющиеся шаги. Вероятно, они говорили о Спиральном лабиринте? Или нет… они…

Девочка выпрямилась и увидела, что Джулиан смотрит на нее.

– Ведь ты знаешь, где они, – произнес он. – Правда?

Эмма приложила палец к губам и покачала головой. Не спрашивай.

– Ладно, не хочешь, не говори, – фыркнул Джулиан. Он испытующе посмотрел на нее и сказал уже серьезным тоном: – Я, кажется, знаю способ, как сделать так, чтобы нас не разлучили.

Эмма улыбнулась:

– Ну, гений, выкладывай.

– Мы могли бы… – он помолчал и начал снова: – Мы могли бы стать парабатаями.

Он сказал это робко, слегка отвернувшись от нее, чтобы скрыть выражение своего лица.

– Тогда нас не разлучат, – добавил он. – Никогда.

Эмма испугалась, что у нее сейчас сердце выскочит из груди.

– Джулс, стать парабатаями – это очень серьезно, – растерянно произнесла она. – Это… это навсегда.

Мальчик пристально посмотрел на нее:

– А разве мы не навсегда вместе?

Вот ведь странный вопрос… Эмма не могла представить свою жизнь без Джулиана. Это была бы просто какая-то черная дыра одиночества. Никто не понимал ее так, как он, не шутил так, как он, не защищал ее так, как он, – защищал не физически, физически она и сама могла за себя постоять, а оберегал ее чувства, ее сердце. Он радовался вместе с ней, утешал в грусти, понимал ее даже не с полуслова, а с полувздоха и… и он всегда выбирал огурцы из ее салата, потому что она их терпеть не могла.

– Я… – начала девочка, и вдруг наверху раздался грохот. Они в панике переглянулись и бросились в комнату, где спали Ливви и Тай.

Сонная Ливви сидела на кровати, протирая глаза, а Тай стоял у окна с кованой кочергой в руке. В середине окна красовалась дыра, на полу поблескивали осколки стекла.

– Тай! – Джулиан с испугом посмотрел на стекла. – Стой на месте, ты же босой. Сейчас веник принесу…