Эра Зигмара: Омнибус

Звезда разгоралась всё ярче и ярче, затмевая сиянием соседок, и выходящий из нее луч света упирался прямо во Врата владений. Буль заворчал от столь резкого свечения и прикрыл глаза рукой. Когда свет вдруг иссяк, он немедленно перевёл взгляд на врата.

Худощавый ящер, державший то, что выглядело как духовая трубка и копьё, стоял теперь на пьедестале перед Вратами. Он стоял на задних лапах, как человек, но был даже ниже и тоньше, чем Клетч Струпокоготь. Пока Буль смотрел на него, окрас существа поменялся с чёрного на белый, сделав его почти незаметным на фоне мраморного цвета Врат позади. Глаза Буля восстанавливались после вспышки, и он заметил сотню или даже больше маленьких существ, которые рассредоточивались в тенях вокруг собравшихся Несущих Гниль.

Напряжённая тишина обрушилась на всех собравшихся. Даже Гург заметил это и перестал петь.

Ящеролюд опустил голову, его спинной гребень приподнялся. Он издал чирикающую трель, и поднёс духовую трубку ко рту.

Несмотря на свои размеры, Буль мог двигаться подобно яду в венах паникующего человека, если ему это было нужно. То, что он не срывался так в течение сотни лет — не значило ничего. Он был Косписом Булем, Чёрным Пальцем, нож оказался у него в руке и врезался глубоко во всё ещё вздымающуюся грудную клетку ящера до того, как существо успело выдохнуть.

Создание ошеломлённо замигало. Его чешуйчатая кожа уже начала покрываться волдырями, поражённая благословлённой порчей Нургла, демонические мухи окуклились внутри раны в груди, но к удивлению Буля, оттуда хлынула не кровь, а очищающий звёздный свет.

Обожжённый там, где свет коснулся его руки, Коспис рванул её назад, вырвав заодно кусок грудины ящера. Мясо задрожало, и, упав, исчезло в каскаде мерцающих былинок прежде, чем коснулось земли.

Сжимая и разжимая свой кулак вокруг рукояти ножа, чувствуя при этом обжигающее и очищающее пощипывание, Буль захрипел, ощутив проколовшую его шею духовую стрелку с металлическим наконечником. Яд проник к нему в кровь, и Буль расхохотался бы над его смехотворной беспомощностью, если бы не был настолько взбешён.

Это был его час, его время. На протяжении веков знаки наставляли Косписа именно для этой ночи.

С рёвом, пришедшим из глубин чудовищного живота, он развернулся и бросил нож. Тот завертелся в воздухе, словно метательный диск, и сбил хамелеонового ящера с ног во взрыве света и костей.

Духовые стрелки и дротики свистели вокруг него как осы, гася факелы ветром от своего полёта, и попадая в Несущих Гниль. Они торчали из нечувствительной плоти, громко стучали по тяжёлым доспехам, и даже повалили несколько могучих воинов прежде, чем те успели среагировать. Зверолюд Гург упал на корточки, и, пригнув голову, забрался под разделочный стол, где и нашёл уже спрятавшегося там Клетча.

Воздух внутри арки Врат владений зарябил.

Это было едва уловимо, но в ответ на чумную магию, которую Буль взращивал в своём саду на протяжении двух тысяч четырёхсот и одного года, просыпалась другая сила. Эта сила продолжала расти, и теперь ничто не могло её остановить.

Коспис Буль вновь взглянул на свою руку, свободную от порчи впервые со времён, которые он уже и не помнил.

— Убейте их всех! — завопил он. — Не дайте ни одному из них коснуться моего сада!

V

Фистула был больше обескуражен, чем зол. Опьянённый мясом, ракоягодным вином и силой, которую он не мог точно определить, но которая наполнила его лихорадочным водоворотом мыслей. Диссонирующий колокольный стон гудел в его сознании, хотя сейчас они звонили, скорее призывая к бою, нежели к церемонии. В его рту оставался вкус мяса, но оно было свежим, вырванным не из объятий земли Косписа Буля, но из содрогающихся тел живых.

Нурглит выплюнул полный рот раскалённого звёздного света. Или попытался. Его глотка горела, как бы сильно Фистула не откашливался.

Дикая боль вернула ему ясность мысли, и он ударил ящеролюда, в хладнокровном оцепенении шипевшего на кусок, откушенный от его руки. Существо исчезло в брызгах сияющей пыли. Двое других появились во вспышке света со стороны от воина. Они атаковали, держа копья наперевес.

Фистула поймал выпад первого копья за рукоять и мечом разрубил его пополам. Ящер споткнулся. Развернувшись ему навстречу, нурглит придавил его к земле и резко выбросил меч на всю длину руки, чтобы пронзить второго. Свет вырвался из спины существа вокруг острия. В этот раз воин был готов к сиянию. Зажмурившись, он вырвал меч назад, топча первого ящера и давя свет, потёкший из расколотого черепа под его сапогом.

Что-то маленькое и металлическое хлопнуло по наплечнику. Стрелки с наконечниками из звёздного металла. Он увидел грузного Несущего Гниль в плаще из гноящейся кожи, попавшему под целый залп таких. Тот получил шальное попадание, стрелка угодила ему прямо в ухо, и воин обрушился грудой плоти, такой же мертвой, как и его одеяние.

Откуда-то донесся вопль. Плавящаяся плоть и звёздный свет.

Каждый из бойцов Буля был мастером войны, наиболее могучим из тех смертных чемпионов, что ещё не были столь возвышены Владыкой Разложения, чтобы приблизиться к демоничеству. Но они позабыли чувство подлинного вызова. После тысячелетия бесцельных сражений они позабыли, что значит биться по-настоящему.

Фистула схватился за брюхо.

Он почувствовал боль, словно что-то раздутое давило на его грудь изнутри. Давление поднималось по его горлу, как будто он был змеёй, что пыталась отрыгнуть человека, оказавшегося слишком большим для того, чтобы она смогла его проглотить. Рот воина наполнился привкусом желчи, и он рефлекторно сложился вдвое, отрыгнув перед собой поток грязи и гнили.

Ящеролюды, попавшие под струю, умирали мгновенной и мучительной смертью. Затронутые же Несущие Гниль исцелялись, словно от прикосновения самого Дедушки Нургла. Опарыши извивались в открытых ранах. Новые восхитительные инфекции сморщивали плоть, что была очищена светом ящеров.

Несколько раз сглотнув, чтобы убедиться, что он тоже исцелён, Фистула огляделся в поиске новых врагов. Их не было. Всё вокруг него находилось в разных стадиях разложения.

Он тяжело дышал, сердце быстро билось. Всё закончилось?

— Убейте их всех! — он услышал крик Косписа Буля, пронзительная ярость в голосе взвинчивала его до отказа. — Не дайте никому из них коснуться моего сада!

Фистула глянул вниз под косогор. Его сердце застучало быстрее от удовольствия.

Свет безудержно разрывал небеса.

Вспышки расцветали между скопищами мух, порождая воинов. Многие из них были крупнее ящеролюдов, которых он только что прикончил. А некоторые из них были намного крупнее. Та первая волна, должно быть, представляла собой нечто вроде авангарда. Разведчики. Возможно, ассасины. Теперь же это была целая армия, спускавшая отдельными группами.

Сопровождаемые звоном колоколов и воинственными кличами, воины Несущих Гниль, рассредоточенные между стенами из развешанных старых останков, противостояли врагу. Буль руководил сотней тысяч душ, и хоть больше половины из них были рассеяны по Трупным Топям и вне их пределов, те, что остались, несомненно были могучим воинством.

Фистула обнажил заточенные зубы в дикой ухмылке. Теперь битва должна была идти за что-то понятное — за славу.

— Хотите войну? — проревел Буль, обращаясь к звёздам, и сама земля внизу, казалось, задрожала от его слов.

Кто-то передал Повелителю Хворей его шлем, и теперь его голос грохотал изнутри стали. В обоих руках он сжимал древко трезубца, которым возделывал свой сад, вены вздувались на бугрящихся бицепсах, и владыка всё продолжал выть без слов. Мощь, дарованная богом, клубилась вблизи него, заставляя сам воздух вокруг густеть. Начинали обретать форму хилые, одноглазые существа. Они были рогатыми, пропитанными слизью, и волокли зазубренные мечи, источавшие душевное разложение. Счетоводы Нургла. Чумоносцы. По тому, как напрягся Копсис, казалось, будто он выталкивает их из собственного тела. В некотором смысле, так оно и было.

Фистула взвыл, сведённый с ума жаждой битвы и чумой.

Буль обрушил медный наконечник трезубца в землю и закричал.

— Я дам вам войну!

VI

Клетч Струпокоготь бежал в середине контратаки Несущих Гниль, в толпе, где обычно чувствовал себя в безопасности, петляя и перебираясь между участками твёрдой почвы. Не то чтобы он действительно чувствовал себя в безопасности. Зверолюды громыхали вниз по склону, словно бешеные животные, в то время как воины Хаоса, каждый со своим собственным безумным кличем на чёрных губах, бились друг с другом, чтобы первыми встретить врага, и в своей толкотне они несколько раз чуть не раздавили Клетча. Разумеется, чумные монахи клана Риккит могли быть столь же фанатичны в бою, но лишь когда их уши слышали вдохновляющие слова жреца, а носы чуяли испарения его благословенного кадила. Насколько орда была неуправляемой, настолько же и немногочисленна — не так, как бы того хотелось скавену. Лна ещё уменьшалась из-за тех, кто постоянно отрывался от основных сил, чтобы нанести удар по ящеролюдям-застрельщикам, обстреливавших орду с флангов.

Ящеры практически безнаказанно перебирались через стены и оспяные рвы, которые, судя по очевидной нехватке защитников на них, Несущие Гниль считали непреодолимыми.

Несущие Гниль были дураками.

Даже по меркам Клетча, ящеры были чрезвычайно быстроноги. Их кости казались полыми, не наполненными ничем, кроме света, они прыгали по плавающим во рвах телам с такой лёгкостью, словно те были твёрдой землёй. Только сами рвы, рассадники болезней, наполненные смертельными демоническими мухами, заставляли их задержаться, — но преграды и вынуждали взбешённых Несущих Гниль пробираться колоннами через их собственные оборонительные сооружения, где они становились лёгкой мишенью для духовых трубок ящеров.

Сцинки.

Клетч вздрогнул, некий глубокий инстинкт застыть и притвориться мёртвым почти убил его среди бегущей колонны воинов Хаоса, зверолюдов и фанатиков с зачумленным разумом.

Скавен продолжал бежать без оглядки, в его подсознании мелькали образы джунглей, которых он никогда не видел, ступенчатых пирамид, которые он никогда не посещал, ужас бытия добычей в землях, которые он никогда не называл своими. Струкопокоготь никогда не видел этих ящеролюдов, этих серафонов, и не слышал об до нынешнего момента, но глубоко внутри он знал их, и это было то знание, которое тысячи поколений новых земель и новых врагов не смогли стереть из расовой памяти крысолюда.

Он прыгал от одного участка плотной земли к другому, затем к следующему, с лёгкостью опережая зверей и бывших людей, что бежали вокруг него. Тяжёлый плащ лишь немного замедлил его, распахнувшись, когда Клетч делал длинный прыжок на основание покосившейся колонны. Тыча своим посохом во все четыре стороны, скавен нюхал воздух, разыскивая запах себе подобных.

Бесполезно. Весь замок провонял разложением. Заворчав, он решил воспользоваться своими глазами.

Несмотря на успех ящеролюдов — сцинков, — касательно заманивания Несущих Гниль на более сложный ландшафт, костяк орды Буля всё ещё бился на ровной поверхности, где внешние стены соединялись с проездной башней цитадели. Клетч слышал барабаны и горны, крики и рёв зверей. Зрение скавена не позволяло видеть слишком далеко, и, по крайней мере сегодня, он был благодарен за это.

— Идите в обход! — заверещал он, яростно жестикулируя со своего пьедестала, и обращаясь к банде Несущих Гниль, что переходили вброд вонючий бурый пруд, чтобы достигнуть ярко окрашенных сцинков на другом берегу. — Пойти-взять! Убить-убить! Пошли!

Его не удивило, что чемпион Несущих Гниль зашёл на глубоководье. Воин был дураком. Он тут же заработал стрелку в горло, и моментом позже обрушился лицом прямо в жижу.

Сцинки прямо-таки издевались над тяжело бронированными королями порчи, заставляя тех выглядеть неуклюжими. Демоны же были совсем другим делом.

Каждая ранка на теле Клетча начала течь, каждая болячка расти, наполняя его тело болью, когда десять счетоводов Нургла преодолели оспяной ров, невесомо шагая по жалящим демоническим мухам и отребью, плававшему на поверхности. Хладнокровные звёздные существа вяло среагировали на них. Клетч наблюдал, как сцинк-шаман зашелестел своим пернатым плащом, пролетая над головами чумоносцев, чтобы вихрем из красного и золотого осесть на обломок стены позади них. Очутившись там, он потряс своим посохом, вызвав залп стрелок по приближающимся демонам от своих сородичей.

Клетч захихикал. Любой знал, что демонов таким образом не убить. Но несколько счетоводов свалились, как если бы они были более уязвимы к ядовитым стрелкам серафонов, чем смертные, за которыми шли следом.

Зарычав, Клетч отыскал под плащом оружие, и задержал глаза на шамане.

— Поглядим-почуем, какой ты крутой. Клетч не боится тощего мяса-в-чешуе.

Слабейший запах рептильного мускуса предупредил скавена об опасности раньше, чем разрывающий уши визг сверху взбудоражил каждый из его инстинктов: застыть, бежать, прятаться. Террадон. Направляемая сцинком-наездником, гигантская рептилия спикировала вниз, швырнув удерживаемую до этого в когтях глыбу. Та полетела к земле подобно метеору; она и была метеором.

С визгом ужаса Клетч спрыгнул с колонны, оттолкнувшись за момент до того, как место, где он стоял ранее, оказалось уничтожено, воздух за спиной скавена наэлектризовался от взрыва звёздного света. Его хвост шелушился, плащ объял огонь. Он покатился по земле, шерсть и одежда дымились, а по ногам стекал мускус от неожиданного испуга.

— Царапки-понюшки! — выразился крысолюд.

Ощупав себя, скавен вырвал несколько стрелок из плаща, после чего нервно сглотнул. Припав к земле, желая быть менее заметной целью для сцинков, которые искали выживших, чтобы добить, он суетливо сполз с тропы, перебираясь через окровавленный дёрн — тот торчал из мёртвых тел людей и лошадей, подобно иглам, — а после нырнул в участок дикорастущего, ярко окрашенного кустарника, что цеплялся за выступы, произрастая прямо на второй заградительной стене. Пробравшись на несколько хвостов вперед, Клетч просунул голову через тонкие ветки.

Внизу лязгающие потоки воинов Хаоса сливались в едва различаемую мешанину из криков и стали, вонь крови и запах ящеров разносились больше чем на поллиги в центре Висячих Садов. Ему не нужны были глаза обитателей поверхности, чтобы видеть отряды крупных воинов ящеров — завров, бьющихся под золотыми иконами. Крысолюд довольно неплохо различал огромных рептилий, что возвышались над всем вокруг и несли на себе покачивающиеся паланкины, хоть сосчитать количество рогов на их костистых головах уже не мог.

Пока что серафоны были отброшены назад. Ничто не могло выстоять перед напором такого воина Нургла, а Коспис Буль руководил такими же чудовищами, как и он сам. Клетч понюхал воздух и вздрогнул от острого, безошибочно гнусного благоухания.

Повелителей Хворей спускался сюда. Прекрасная подмога.

— Струпокоготь-господин!

Клетч злобно зашипел, чтобы скрыть удивление, и в этот раз ему удалось сдержать струю мускуса. Скурф поспешно двигался через плотоядный дёрн, окружённый когтесворой штурмкрыс-наёмников, облачённых в мутно-чёрные пластинчатую броню и вооруженных жутковатого вида алебардами. Несколько сотен растрёпанных чумных монахов следовали за ними, некоторые останавливались, чтобы понюхать воздух, испуганно суча при этом хвостами, а затем снова продолжали путь.

— Молниевые люди! — проверещал Скурф.

Словоносец был одет в ту же полинявшую рясу, что и час назад, однако теперь на нём был, кольчужный капюшон, очевидно одетый в спешке, а в руках — большая треснувшая книга, которую он держал как щит. Скурф указал ржавым ятаганом на звёзды. Наверху миллиардами роились мухи, но звёзды за ними больше не двигались. Образовалось неестественно крупное созвездие в форме припавшей к земле жабы, взиравшей с неба глазами красного цвета.

— Дурак-дурак! — рявкнул Клетч. — Это что-то другое.

— Что-то новенькое?

Клетч помотал мордой. — Что-то старенькое.

— Когти-своры готовы отбывать-уходить — добавил Скурф. Он опустил взгляд на битву и сглотнул. — Очень-очень сильно-готовы.

Клетч обнажил зубы, сверкая желтыми глазами. В конце концов, всё ещё могло сложиться. Если Коспис Буль потерпит поражение, что было очень вероятно, в таком случае, владыки клана вряд ли обвинят самого Струпокогтя в провале заключения союза, к которому Повелитель Хворей, судя по всему, всё равно никогда и не стремился. Но что, если ослабший Буль каким-то образом всё же одержит пиррову победу?

Тогда, быть может, великодушное предложение клана Риккит заинтересует его куда больше.

— Сюда, — прошипел Клетч.

Метнувшись обратно в кровавый дёрн, он запетлял через него, целенаправленно двигаясь прочь от направления основного нападения серафонов. Останки на разных стадиях разложения вздрагивали под лапами, временами разваливаясь до того, как скавен успевал спрыгнуть с них, и Струпокоготь погружался в зловонную воду. Он пролопотал бессловесную молитву Чумной Рогатой Крысе о том, чтобы зелье, выпитое им, продолжало действовать. Держа голову внизу, а нос чистым, посланник двигался дальше. Он бежал внутри круга внутренних стен к внешней стороне крепости-храма. Оттуда, если повезет, можно было спуститься и сбежать без лишних сложностей. Клетч ускорился, превратившись в размытое пятно шерсти.

Не было во всех Владениях ничего быстрее скавена, бегущего с поля битвы, но Струпокоготь пока ещё не был встревожен настолько, что улепётывать впереди своих братьев-монахов.

Не в первый раз — и, как он надеялся, не в последний, — чуткий скавенский слух спас шкуру Клетча.

Проломившись через полог из висячих мертвецов, тяжело двигающаяся рептилия размером с боевого коня в доспехах схватила челюстями передовую клановую крысу и растоптала ещё троих прежде, чем завр-всадник успел натянуть поводья.

Хищная голова твари, крупная и низко расположенная, сидела на чудовищной шее и уравновешивалась толстым хвостом, который грозно поворачивался, предваряя движения твари. Скавен в её челюстях всё вопил. Шея и челюсти дёрнулись, зверь раскусил несчастное создание пополам, разбросав ноги и туловище в разные стороны. Взмах его рудиментарных передних лап задел ещё одного крысолюда.

Скурф издал объединяющий визг, возвращаясь к когтесворе штурмкрыс, когда зверь закончил поворот и фыркнул. С испуганным писком Скурф вскинул «книгу невзгод», одновременно с тем, как завр нанёс удар булавой.

Книга состояла из трухлявого пергамента под обложкой растрескавшейся кожи.

Булава же была метеоритным камнем.

Поспешно отодвинувшись от размозжённого словоносца, штурмкрысы опустили алебарды, выстроив стену крючковатых клинков между собой и зверем. Рептилия — «холодный зверь» — презрительно куснула, вырвав один из клинков и съев его.

Завр взмахнул булавой и с прохладным спокойствием размазал скавена по траве перед собой. На каждой чешуйке из покрывавших его прочную шкуру виднелись рубцы. Глаза его были старыми. Золотые пластины восхитительной работы закрывали уязвимые места: глотку и запястья. Металл сиял подобно свету в конце всех скавенских туннелей.

Воздев булаву, завр издал сотрясающий воздух рёв. Отвечая ему тем же, полная когорта сияющих воинов-завров вышла на открытое пространство.

Клетч заверещал, призывая сохранять порядок и держать строй, сам же он, как всегда, пробирался в конец этого самого строя. Эти завры были пешими, вооружённые копьями и щитами, но едва ли это имело значение. Каждый из них был вдвое крупнее бронированной штурмкрысы и по виду стоил шестерых.

Чумные монахи атаковали с безумным визгом. Завры растоптали их, будто не заметив, и врезались в ряды штурмкрыс.

— Держаться! Биться! Убивать-убивать! — кричал Клетч, заливаясь всё громе по мере того, как крупные основные войска ящеров прокладывали себе путь сквозь его собственные.

От шелеста высокой травы справа у него упало сердце. Там были ещё враги.

Неистово прорубаясь через тела, что висели со всех сторон от него, владыка порчи Фистула мчался вперёд; он налетел на завра сзади, прежде чем холоднокровный дикарь понял, что нурглит рядом. Шествуя под роем мух, его тлетворные короли порчи следовали за воином.

Это было больше, чем схватка. Короли порчи были элитой Буля, а Фистула, насколько знал Клетч, был лучшим из них. Он не был удивлён тем, что первый владыка порчи был среди тех немногих, кто врубился в пересекавших болото сцинков.

— Вперёд! Вперёд! — запищал Клетч, подгоняя своих воинов.

Почуяв кровь, когтесворы и выжившие чумные монахи двинулись вперёд, так что завры оказались зажаты между двух групп неприятелей.

Оценив изменения в обстановке с отстраненным и холодным расчётом, завр направил своего холодного по направлению к Фистуле и вызывающе взревел. Выхватив оба оружия, первый владыка порчи с криком побежал ему навстречу, капая желчью с брони.

Завр ударил первым. Тощий как труп владыка порчи отразил булаву ящера ударом, который мог бы сломать им обоим руки, будь они низшими существами, и увернулся от укуса челюстей холодного. Его нож прочертил шею зверя сбоку, срывая чешуйки. Затем нурглит отклонился назад, принимая боковой удар старого завра на наруч доспеха, и атаковал в ответ.

Завр вздымал на дыбы яростного скакуна, когда Фистула наступил на размякшее тело чумного монаха, и, используя его как трамплин, перепрыгнул через колотящие конечности холодного. Съехав по игольчатой шее зверя, он врезался в завра всем телом и попытался вонзить нож твари в шею. Ящер двинулся достаточно быстро, чтобы отвести нож от шеи в плечо. Если он и испытал удивление или боль, то не показал этого. Сокрушительный удар завра головой в череп Фистулы перебросил воина через бок холодного на землю. Рептилия наступила на его нагрудник, вдавливая нурглита глубже.

Клетч выстрелил стрелой чумной магии, заставив голову завра отсохнуть.

Холодный издал непокорный рёв, сотрясавший барабанные перепонки даже после того, как он сам обратился в облако света, подобного тому, в виде которого упокоился его хозяин.

Вздрагивая от пощипывания, вызванного испарениями варп-камня из его ядовитого кадила, Клетч спрятал реликвию обратно в мешочек под одеждой. Он взял оружие из клановых хранилищ на случай, если потребуется совладать с Косписом Булем, однако теперь казалось, что эта предосторожность скавену больше не понадобится.