Империализм от Ленина до Путина

Практика показала, что поворот от тактики Третьего интернационала влево ведет к такому же тупику, как и поворот вправо, осуществленный коммунистическими партиями. Это, однако, не «уравнивает» ответственность правых, «прогнувшихся», приспособившихся к нуждам капиталистической системы, и левое подполье, стремившееся к бескомпромиссной борьбе с системой.

Левый поворот уже нес в себе запрограммированную изоляцию от масс. Если в Италии, где ситуация для революции была благоприятной, эта тенденция проявилась только после явных ошибок Красных бригад – убийства Моро и «милитаризации» борьбы, то в более спокойной Германии городские партизаны столкнулись с проблемой самоизоляции сразу. Изоляция от масс была, таким образом, для RAF принципиально оправданной и вошла в качестве одного из тезисов в программный текст организации «Концепция городской герильи»: «Разрабатывая концепцию, мы планировали комбинировать “городскую герилью” с постепенной разъяснительной работой. Мы хотели, чтобы каждый из нас одновременно работал внутри существующих социалистических групп на рабочих предприятиях и в местных регионах, получая опыт, пытаясь влиять на дискуссии, обучаясь. Но стало ясно, что это невозможно. …Мы уже обучены тому, что комбинировать легальную и нелегальную работу нельзя»[92].

Этот крен на основе маоистского варианта марксизма критикует один из лидеров партии «Черных пантер» Хьюи Ньютон:

Многие «революционеры» находятся в плену ошибочного представления, что авангардная партия должна быть тайной организацией, о которой властные структуры не знают ничего, о которой не знают ничего и массы – кроме, разве что, писем, изредка приходящих в дома людей по ночам. Подпольные партии не могут распространять листовки, заранее объявляющие о встрече, которая состоится в подполье. Но эти так называемые революционеры не хотят видеть этих противоречий и несообразностей….Если бы эти обманщики изучили революционную историю, то они бы увидели, что авангардная организация всегда начинает работать в открытую, а в подполье ее загоняет агрессор. Пример – кубинская революция. Когда Фидель Кастро разворачивал сопротивление против палача Батисты и американских прихвостней, он начал с публичных речей в студенческом городке Гаванского университета. Впоследствии он был вынужден уйти в горы. Влияние Фиделя на массы неимущих кубинцев было огромным, и то, что он говорил, воспринималось с большим уважением. Когда он скрылся, кубинцы стали специально разыскивать его, уходить в горы, чтобы найти его и его отряд из двенадцати человек. Кастро правильно подходил к вопросу о революционной борьбе, и если мы внимательно изучим историю китайской революции, то увидим, что компартия Китая тоже работала совершенно открыто, дабы заручиться поддержкой масс. Есть еще очень много примеров успешной революционной борьбы, которые могут научить нас правильному подходу: революция в Кении, алжирская революция, которую обсуждает Фанон в книге «Весь мир голодных и рабов», русская революция, работы Председателя Мао Цзэдуна и многое, многое другое»[93].

Реформистское перерождение большинства коммунистических партий и тупик оторванной от масс вооруженной борьбы создал среди пролетариата и интеллигенции почти по всему миру разочарование в левом движении вообще. Это разочарование усугубляется поражением социалистических революций и реставрацией капитализма в Китае, СССР и странах Восточной Европы. С этого времени начинается поворот антиимпериалистической борьбы в русло национализма и религиозной идеологии. В странах развитого капитализма теряют поддержку как «старые», так и «новые» левые.

Неолиберальный поворот Рейгана – Тэтчер

Антикризисное регулирование эпохи кейнсианства (1945–1970-е) осуществлялось за счет роста государственных расходов в странах метрополии, которые привели к созданию социал-демократического «государства всеобщего благоденствия». «Социальное государство», тем не менее, не предотвратило революционного взрыва 1968 года, а кейнсианство не спасло от кризиса.

В ходе «нефтяного» краха 1973–1975 колоссальные дефициты бюджета, созданные постоянным ростом госрасходов, привели к невиданному ранее явлению – стагфляции, то есть прогрессирующему росту инфляции в условиях экономического спада. Ранее официальная экономическая наука декларировала, что при спаде производства и росте безработицы инфляция должна снижаться.

Выход был найден в переходе к неолиберальной политике: демонтаж «социального государства», сокращение государственных расходов, частичный отказ от государственного регулирования экономики, приватизация национализированных предприятий.

Окончательно кейнсианскую модель добил кризис 1980–1982 годов. В этот период все правительства империалистических стран меняются на неолиберальные. Первой становится Британия, где правительство консерваторов Маргарет Тэтчер начиная с 1979 года насаждает неолиберализм жесткими методами. Именно за них премьер получает кличку «железная леди» (впрочем, в наиболее пострадавших низах общества Тэтчер получает распространение куда менее благозвучные прозвища). В 1980 году в США президентом становится Рональд Рейган, экономический блок администрации которого контролируют «чикагские мальчики» – крайние сторонники неолиберальной модели. В 1982-м неолибералы приходят к власти в ФРГ.

Однако, чуть ранее, с 1973 года, новая экономическая политика международного капитала опробуется в Чили хунтой Пиночета, которая по-военному четко следует указаниям экспертов из Чикаго. Приводит это к экономическому спаду и катастрофическим социальным последствиям, которые хорошо известны. Однако постсоветские экономисты по-прежнему продолжают восхвалять чилийское «экономическое чудо», а неолиберальные политики мечтать о «нашем» Пиночете.

Государственные расходы сокращались следующим образом. В США (здесь мы берем данные о федеральных расходах, которые несколько меньше государственных, но отражают общую тенденцию) расходы возрастали с 1948 по 1982 год, увеличившись с 11 % до 23 % ВВП. Неолибералы начали снижать госрасходы: в 1991–2000 годах они снижались из года в год. В 2000 году отношение госрасходов к ВВП составило лишь 18,2 %, вернувшись на уровень середины 1960-х годов. В Европе наблюдается та же тенденция: отношение общих госрасходов к ВВП стран ЕС снизилось с 51,2 % в 1996 году до 47 % в 2000-м.

Неолиберальная контрреволюция не ограничилась экономической сферой. Политический вектор стран метрополии также поворачивается вправо: откат революционной волны 1968–1975 годов дал почву реакции. Рейган и Тэтчер становятся на позиции жесткого антикоммунизма, а СССР превращается из «стратегического партнера» в «империю зла». Под угрозой революции капитал принял политику «международной разрядки», Никсон ручкался с Брежневым и обещал сокращать вооружения. Теперь, когда позиции капитала были восстановлены, с коммунистами не церемонятся. Для советской бюрократии, которая потеряла к тому времени последние остатки марксистского мышления, такой поворот оказался сюрпризом. Бывшие западные «друзья» Брежнева теперь раскручивали изо всех сил колесо «холодной войны».

К тому же СССР в результате своего поведения в ходе кризиса оказался еще и в экономической зависимости от стран капиталистической метрополии, которые ко времени Горбачева начинают открыто диктовать условия советской бюрократии.

Новый длинный цикл

«Длинный» цикл, начавшийся после кризиса 1973–1974 годов, соответствует Б-фазе согласно теории Кондратьева. И это подтверждается фактическими данными. Рост производства, связанный с распространением конвейерного производства и частичной автоматизации, закончился.

Прирост производительности труда ведущих стран «центра» начинает падать с 4 % в 1960–1967 и 3,7 % в 1973–1979-м он сокращается до 1,6 % в 1979–1984 годах. Параллельно падает и норма прибыли корпоративного капитала. С 1974 по 1983 год в семи ведущих капиталистических странах она упала до двух третей от уровня 1960–1968 годов. В промышленности падение было еще более резким – до половины уровня 60-х.

Поскольку новых технологий, развитие которых могло бы увеличить норму прибыли в странах «центра», еще нет (микропроцессор, персональные компьютеры, Интернет, мобильная связь – все это только начинает появляться или появится позже), то промышленное производство перетекает в страны «периферии».

«Третий мир» все больше разделяется на так называемые «новые индустриальные страны» и страны, которые в силу каких-то причин стали бесперспективными для мирового капитала. Среди самих новых индустриальных стран развитие также неравномерно – все больше среди них выделяются так называемые четыре «восточных тигра» – Южная Корея, Тайвань, Гонконг и Сингапур. С ними какое-то время конкурируют Мексика, Бразилия и отчасти Аргентина, но к концу 80-х – началу 90-х они явно проигрывают соревнование, капитал оттуда утекает, а промышленность стагнирует.

Рост транснациональных корпораций

Транснациональные корпорации (к ним по формальным показателям относят фирмы, имеющие годовой оборот, превышающий $100 миллионов, и филиалы не менее чем в 6 странах) возникли в сфере международной торговли. До Второй мировой войны и они представляли скорее исключение, чем правило. Лишь во второй половине ХХ века начинается их рост, соответствующий возросшей интернационализации капитализма.

В 1939 году таких корпораций было всего 30. В 1970-м – уже 7 тысяч, в 1976-м – 11 тысяч с 86 тысячами филиалов. В 2004 году количество ТНК возросло до 64 тысяч с 830 тысячами филиалов.

ТНК, вслед за торговлей и финансами, интернационализируют производство. Они протягивают производственные цепочки от стран «центра», где остается в основном менеджмент, научно-технические центры, самые передовые производства, в страны «периферии», куда вывозятся грязные, низкотехнологичные части производственного процесса. Дорогой рабочей силе стран «центра» ТНК предпочли более дешевую рабочую силу «периферии», как только там с развитием национального капитализма появился достаточно грамотный, чтобы применять современное оборудование, персонал.

Это отразилось на структуре международной торговли: резко выросла доля экспорта промышленной продукции из стран «третьего мира» в страны метрополии, в то время как доля сырья и топлива упала.

Доля сырья, топлива и продукции промышленности в товарном экспорте стран «третьего мира» в развитые страны[94]

Также вырос и абсолютный «вес» «третьего мира» в международной системе производства. Доля «периферии» в промышленном экспорте выросла за 1970–1991 годы с 7,6 % общего мирового экспорта до 19,5 %, а в экспорте машин – с 2,1 % до 13,9.

Передвижку ТНК в область промышленности показывают и данные об отраслевой принадлежности крупнейших корпораций.

Отраслевая принадлежность 50 крупнейших ТНК мира[95]

Среди крупнейших 50 мировых монополий все больше тех, чей производственный процесс меньше связан с передвижением сырья через границу, и все больше тех, чье производство теоретически могло бы существовать в национальных рамках.

Только превращение ТНК из торгово-финансовых в производственные сделало их господство тотальным и привело мировую экономику к тому состоянию, которое было названо глобализацией.

Экономическая мощь ТНК сегодня такова, что они контролируют производство, обмен и распределение в мировом масштабе.

– ТНК контролируют примерно две трети мировой торговли;

– на них приходится около половины мирового промышленного производства;

– на предприятиях ТНК работает примерно 10 % всех занятых в несельскохозяйственном производстве (из них почти 60 % работают в материнских компаниях, 40 % – в дочерних подразделениях);

– ТНК контролируют около 80 % всех существующих в мире патентов, лицензий и ноу-хау.

Из 200 крупнейших транснациональных корпораций более 90 % приходится на семь стран: США, Японию, Германию, Францию, Британию, Нидерланды и Швейцарию. Каждая из этих крупнейших компаний тесно связана с государством, военной и бюрократической машиной страны, в которой она располагается. Эту связь весьма цинично прослеживают сами апологеты неолиберализма: «Скрытая рука рынка никогда не действует без скрытого кулака – «Макдональдс» никогда не может процветать без Мак-Доннелл-Дугласа, создателя самолета F-15. И скрытый кулак, поддерживающий мировую безопасность технологий Силиконовой долины, называется армией, военно-воздушными силами, военно-морским флотом и корпусом морской пехоты США»[96].

«Голова» ТНК, располагающаяся в империалистическом центре, все больше превращается в паразитическую структуру по обслуживанию движения капитала, туда стекаются прибыли, получаемые от эксплуатации рабочей силы на капиталистической периферии. Компании, непосредственно производящие тот или иной вид продукции могут не принадлежать ТНК, а находится в ее подчинении. Таким образом, транснациональный капитал вовсе не теряет национальной привязки, основные его владельцы сконцентрированы в странах «центра», там же располагается менеждмент и производится большинство технологических разработок. Даже ТНК, которые развились на почве стран «третьего мира», все равно тяготеют к центрам накопления. Примером может служить компания Mittal Steel, стальная империя индийца Лакшми Миттала, купившая в 2005 году крупнейший металлургический комбинат Украины – «Криворожсталь». Превратившись в транснациональную, компания меняет индийскую прописку на британскую, а сам господин Миттал становится подданным английской короны. В дальнейшем компания неоднократно использует политический ресурс британского правительства для решения своих коммерческих вопросов с правительствами Восточной Европы, Средней Азии и т. д.

Таким образом, перенося производство в страны «третьего мира», ТНК не спешат переезжать туда сами, тем более не спешат их владельцы. ТНК могут существовать и выкачивать прибыли из экономик мира, только опираясь на силу основных центров концентрации капитала, которые остаются центрами политической и военной мощи, диктующими всему миру «правила игры» в политике, также как ТНК диктуют их в экономике.

Не удивительным поэтому будет тот факт, что большинство крупнейших ТНК имеют пунктом приписки США, на втором месте следуют страны Западной Европы (Британия, Германия, Франция, Швейцария, Нидерланды), затем Япония, а теперь и Россия. Из стран зависимого капитализма в 50–100 крупнейших ТНК периодически попадают также корпорации Южной Кореи, однако после восточноазиатксого кризиса 1997 года это случается все реже.

Национальная принадлежность 50 крупнейших ТНК планеты[97]

Международный валютный фонд, Всемирный банк, Всемирная торговая организация

Служебными инструментами транснационального имперского капитала являются международные финансовые структуры. Международный валютный фонд, как декларирует его руководство, призван помогать странам, которые испытывают временные трудности с платежным балансом. Но помощь МВФ предоставляется только при условии, если правительство нуждающейся страны согласится провести у себя «структурную перестройку» в соответствии с рецептами МВФ. Суть таких рецептов сводится обычно к приведению экономики страны в состояние, наиболее удобное для эксплуатации со стороны ТНК.

Вступление в ВТО дает право включиться во всемирную «зону свободной торговли», однако для этого нужно отказаться от поддержки отечественной промышленности и сельского хозяйства, которые, как правило, без нее не выдержат конкуренции со стороны ТНК и разорятся, оставив тысячи людей без работы. Вступление в ВТО в странах «третьего мира» обычно выгодно лишь узкой группе капитала, ориентированного на мировой рынок, и подрывает основы существования буржуазии, работающей на внутренний рынок.

Займы ВБ предоставляются на реализацию крупных проектов в тех отраслях, в развитии которых заинтересованы ТНК.

Форумы ВТО и МВФ стали любимым объектом атак участников международного левого движения, названного в прессе «антиглобалистским», хотя большинство участников предпочитает называть себя не антиглобалистами, а антикапиталистами. Ненависть вызывает, конечно, не международная сфера деятельности этих структур, как можно было бы неверно понять из названия «антиглобалист», а именно капиталистический характер этих инструментов господства транснационального капитала.

Долги

Крестьяне Московской Руси, превращаясь в крепостных, по юридическим нормам того времени должны были взять у помещика ссуду. Расписка в ее получении служила правовым основанием для превращения крестьянина в зависимого, крепостного. Что-то подобное происходит со странами «третьего мира» в эпоху неолиберализма – кредиты, предоставленные этим странам в конце 70-х – начале 80-х, послужили не развитию их национальных экономик, а окончательному превращению в зависимую «периферию» мирового капитализма.

Напомним, что первые кредиты были взяты на условиях, казавшихся очень выгодными – в странах метрополии бушевала инфляция, а процент был низким, потому что экономика «центра» стагнировала и вложить капитал прибыльно было сложно. Но затем, когда экономика империализма была выведена из штопора тэтчеровско-рейгановскими методами, правительства «третьего мира» увидели кроме бесплатного сыра еще и мышеловку.

Теперь новые кредиты, уже на совсем невыгодных условиях, были нужны для «обслуживания» прошлого долга. Задолженность росла со скоростью снежного кома, превращая многие ранее «развивающиеся» страны практически в банкротов, работающих почти исключительно на то, чтобы отдавать процент по долгу. С 1970 года задолженность стран «третьего мира» увеличилась почти в 35 раз, достигнув к 2002 году $2,5 триллиона. При этом по обслуживанию долга страны «третьего мира» уже заплатили $4 миллиарда, $2,7 миллиарда из которых за последние 10 лет[98]. Эти выплаты в 55 раз превышают сумму задолженности в 1970 году.

«Помощь» империалистических стран за то же время составила около $1 триллиона, в 4 раза меньше, чем то, что тратилось на обслуживание долга, деньги эти шли на заказы все тем же ТНК стран «центра», таким образом, часто просто перекладывались из одного кармана в другой транснациональным капиталом.

Задолженность стран «третьего мира». 1970–2000 годы[99]

После Первой мировой войны репарации с проигравшей Германии составляли 7 % от ее экспорта, при этом большинство экономистов того времени считали, что это слишком много и не следует в связи с этим надеяться на стабилизацию немецкой экономики в короткие сроки. Если передовая в технологическом и инфраструктурном плане Германия долго не могла справиться с обслуживанием такого долга, то как могут справиться экономики стран «третьего мира» со средним показателем – 18 %? Есть страны, например, Танзания, которые вынуждены тратить на обслуживание долга 60 % экспортных поступлений[100].

Как распределяется долг между странами и группами стран? Тяжелее всего бремя долга для стран Африки и Латинской Америки. В Африке долг в 2000 году составлял $370 на каждого жителя континента. Если учесть, что Африка – единственный регион мира, где в 1990–2000-е годы рост ВВП на душу населения был отрицательным (-0,2 % в год), то становится понятным, что отдать этот долг Африка не сможет никогда. В связи с этим вовсе не актом альтруизма выглядит списание долга развитыми странами. В Латинской Америке обслуживание долга в среднем отнимает 50 % экспортных поступлений.

В 2001 году по долгам было выплачено около $1 миллиарда. Из них 57 % выплатили 8 стран: Бразилия ($137 млн.), Китай ($107 млн.), Таиланд ($69 млн.), Мексика и Индонезия (по $66 млн.), Турция ($59 млн.), Россия и Индия (по $58 млн.). Еще 29 % выплатили следующие 14 стран: Южная Корея, Аргентина, Венгрия, Филиппины, Польша, Колумбия, Южная Африка, Алжир, Малайзия, Казахстан, Чили, Пакистан, Украина, Чехия (каждая из них заплатила свыше $10 млн.).

Большинство из стран этого списка принадлежит либо к «новым индустриальным странам», либо к странам бывшего социалистического лагеря. Очевидно, что это страны с довольно развитой экономикой, тем не менее, именно они подвергаются наибольшей эксплуатации через систему долговой зависимости. Таким образом, внешний долг становится еще одним каналом перекачки прибавочной стоимости, созданной наемными работниками этих стран в страны империалистического «центра». Из всех перечисленных стран только Россия[101] смогла создать собственный центр концентрации капитала и стать империалистической страной, пусть и второго сорта. Остальные, включая Южную Корею, пока далеки от этого.

Наглядным примером удушения международными финансовыми институтами национальной экономики является Аргентина. Эта некогда самая развитая страна Латинской Америки довольно эффективно проводила импортозамещающую индустриализацию. Но к 1989 году правительство Аргентины оказалась неплатежеспособным по долгосрочным долговым обязательствам еще 70-х годов. Тогда оно обратилось в МВФ за помощью. Рецепты экспертов этой структуры привели к тому, что экономика страны была разрушена, а Аргентина постепенно превращалась из индустриальной страны в аграрную. Тем не менее, долг не сократился, а, наоборот, вырос с $49 миллиардов в 1989 году до $148 миллиардов в 1999-м. Не лишним будет заметить, что выплаты по долгу почти в три раза превысили первоначальную сумму. Рецепты МВФ привели к параличу экономики в 2001 году, когда в восстании против неолиберализма приняли участие не только «низы», но и разоренный «средний класс», до этого десятилетиями поддерживавший правящие режимы.

Но современный капитализм живет в долг не только на своей периферии, хотя задолженность «третьего мира» это львиная доля мирового долга. Внутренний долг отдельных лиц и компаний рос в США начиная с 1990 года со скоростью 6 % и 7 % соответственно.

Также весь период неолиберальной глобализации росла и государственная задолженность империалистических стран.

Соотношение государственного долга стран империалистического центра к ВВП (в %)[102]

Таким образом, несмотря на то что экономическая политика направлена на сокращение государственных расходов, неолиберальная система приводит к непрерывному росту задолженности. Для стран «третьего мира» эта задолженность приводит к прямо катастрофическим последствиями, но и в странах метрополии, как видно из вышеприведенных данных, задолженность представляет все большую угрозу – буржуазия ни одной из этих стран не хочет повторить судьбу Аргентины. Наиболее близка к этому оказывается Япония, чье правительство, стремясь спасти национальную промышленность от краха, вкачало начиная с 1995 года более $1 триллиона в свою экономику для поддержания падающей экономической активности.

Фиктивный капитал

Борьба с инфляцией, которую начали неолиберальные правительства в 80-х, дала решающий перевес финансовому сектору над производственным. Весь неолиберальный период, таким образом, отмечен гипертрофированным развитием финансового «мыльного пузыря».

Фиктивный капитал, капитал в форме ценных бумаг, в период подъема экономики стремительно разрастается, темпами значительно превышающими темп роста промышленности. Так капитализация Фондовой биржи США выросла с $3 триллионов в 1990 году до $16,6 триллиона в 1999 году. Рост составлял 19,2 % в год. В тот же период ВВП, который оценивает реальную стоимость, произведенную в стране, рос в среднем всего на 5,2 % в год.

Это противоречие разрешается в периодических кризисах и биржевых обвалах, становящихся все более устрашающими весь период неолиберальной глобализации. В 2000 году индекс NASDAQ, который отражает размер инвестиций в высокие технологии, потерял 60–70 % своей цены, это означало, что лопнул мыльный пузырь в $4 триллиона.

В 1999 году один из лидеров высоких технологий America Online имела рыночную капитализацию в $66,4 миллиарда, при общем количестве работников в 10 000 человек. В то же время General Motors с 600 000 работников стоила всего $52,4 миллиарда. Распределение прибавочной стоимости все больше отделяется от ее непосредственного извлечения. Еще более показательным является пример компании Yahoo! которая имела рыночную стоимость в $33,9 миллиарда, в то время как количество ее работников всего 673 человека.

Такая вопиющая диспропорция современного капитализма рождает систему, подобную известным финансовым «пирамидам». Структура капитала становится похожей на перевернутую пирамиду, где небольшое основание представляет капитал непосредственно занятый в производстве, над которым в несколько слоев возвышается спекулятивный капитал. Пока имеет место рост производства, цены на акции и другие бумаги растут, капитал притекает и пирамида строится все выше и выше. Когда же приближается кризис, обозначается хотя бы малейший отток капитала, пирамида начинает рушиться и фиктивный капитал лопается как мыльный пузырь.

Именно эта особенность современного этапа развития капитализма обусловила то, что мировой кризис перепроизводства, начавшийся в конце 90-х, внешним образом проявлял себя именно как серия финансовых крахов.

При империализме, особенно на нынешней неолиберальной стадии его развития гигантских размеров достигает отделение собственности на капитал от приложения его к производству. Это отделение при гигантской концентрации и централизации капитала ведет к образованию небольшого слоя финансовой олигархии, которая контролирует огромную часть экономики. Совокупный доход 101 крупнейшего капиталиста больше дохода 1,5 миллиарда жителей планеты[103].

Это означает также «выделение немногих государств, обладающих финансовой «мощью» из всех остальных»[104].

Центры концентрации капитала

Вывоз и производительное применение капитала из империалистических центров на периферию мирового капитализма и обратное движение прибылей является наиболее важным элементом империалистической эксплуатации.

Экспорт капитала производится в надежде на сверхприбыли в зоны с более дешевой рабочей силой. Метод экспорта капитала современного империализма связан с появлением ТНК. Большее значение сегодня приобретает уже не инвестиции капитала в предприятия, а открытие собственных предприятий в странах «третьего мира».

Само понятие «экспорт капитала» было связано изначально с выталкиванием излишних, не находящих применения на внутреннем рынке масс капитала. Сегодня извлечение сверхприбылей из «внешних рынков» становится основным для империализма.

По данным ООН, в 1938 году объем зарубежных вложений в мире составлял $50 млрд. В 1965–1969 долгосрочные вложения оцениваются уже в $160–200 млрд. В 1980 году прямые капиталовложения за границей составили $513 млрд., из которых 500 происходило из капиталистических метрополий и лишь 13 из стран зависимого капитализма (из них 8 из Сингапура). В 1998 г. метрополии экспортировали по всему миру $3714 млрд., зависимые страны – $391 млрд.

Доля ведущих империалистических стран в общем капитале за рубежом

Из данных, приведенных в таблице, видно, что пять стран контролировали 63 % общего капитала, вложенного за рубежом. Финансовое господство небольшой группы стран сохраняется и усиливается – анализируя это усиление, следует учитывать не только данные этой таблицы, но и принимать во внимание усиление международных финансовых структур (МВФ, ВБ), которые также контролируются империалистическими странами.

США и Евросоюз

В неолиберальную эпоху намечается раскол в едином империалистическом блоке, который сложился в период после Второй мировой войны. Основой его создания было несомненное лидерство США среди капиталистических экономик мира и необходимость противостояния социалистическому лагерю и мировой революции. Но сегодня этот новый «священный союз» дает все новые трещины и грозит вот-вот развалиться на части.

Крах Советского Союза и социалистического лагеря устранил основные политические причины этого союза. Совместное господство над странами «третьего мира», ради которого союз мог бы быть продлен, предполагает, однако, не только совместные действия, но и конкуренцию американских, европейских и японских корпораций на рынках этих стран.

Экономическая основа союза подтачивается тем, что абсолютное экономическое доминирование США в капиталистической миросистеме давно стало прошлым. И хоть последнее десятилетие США в мировой конкурентной борьбе одерживали победы над европейским капиталом, тем не менее, соотношение уже далеко не то, что в 50–60-е годы.

Во-первых, Евросоюз рос чисто количественно, присоединяя к себе все новые и новые страны. В период с 1957 года его население увеличилось более чем в 2,5 раза, в то время как население США лишь в 1,7.