Закон десанта – смерть врагам!

— Глупая, не вижу аналогий. Принципиально иная ситуация. Собирайся нас убить, давно бы убили. Для этого не нужно ехать в Томскую губернию. Зачем нас убивать? Мы никому не насолили. Есть дела поважнее. Вот использовать — это да.

— А после… использования?

Он не выжал из себя достойного ответа. В принципе, тоска и упадничество уместны. Единственный человек из «юных дарований», способный, через пень-колоду, заглянуть в будущее — Лариса Рухляда — трясется от страха. Что-то она видит. Говорить не хочет — ссылается на «непроницаемый экран», но не больно-то верится. Не будет человек, даже сверхчувствительный, реагировать на пустой «экран» столь остро.

Неужели им действительно туго? Или только некоторым? А в чем высокий смысл этой жертвенности?

Завеса мрака вокруг загадочного дома уплотнялась. С того момента, когда Екатерина снова заснула, прошло сорок минут, о чем сообщили светящиеся стрелки. Без пяти два; скоро будет середина ночи, а затем настанет предутренняя пора. Там и будет крепкий сон. А пока — ни в одном глазу. Он поднялся, словно душа над усопшим, — бесшумно и легко, не потревожа спящих дам. Уперся в металлический уголок, обрамляющий панцирь, перелез через дужку.

Тела на кровати, чтобы сохранить тепло, сомкнулись. Проверив в кармане наличие курева, он на цыпочках выбрался из комнаты.

Страха не было — темноты Вадим не боялся. Медленно закрыв дверь (при быстром закрытии она душераздирающе скрипела), постоял пару минут, а когда глаза привыкли к темноте, побрел направо.

Холл второго этажа имел два окна, выходящих во двор. Их контуры приблизительно прорисовывались. Особой нужды в освещении не было — Вадим ориентировался по памяти. Он постоял у каждой из трех дверей. Герметичность оставляла желать лучшего: где-то сопели, где-то похрапывали. Кольцов дошел до последней двери, повернул налево, сунул нос в «нерабочий» туалет и брезгливо поморщился — запашок уже присутствовал. Кому-то трудно сходить на улицу?

До лестницы оставалось метра три. Витые опоры перил проступали сквозь полумрак. Но вторую лестницу — на обратной стороне холла — он, как ни щурился, не видел.

Сунув в рот сигарету, Вадим начал спускаться. Рука нащупала выбоинки в перилах — памятный знак — словно две пули чиркнули по касательной. Прикосновение вызвало яркий образ… Навстречу девочка в вязаной шапочке, губки сжаты, глазки красные — капиллярные сосуды полопались, от стресса или напряжения. Он хочет посторониться, но не может, рука не отрывается от перил, а девочка тоже цепляется за них, волочит ноги, как старуха. Он проходит сквозь нее, это так противно… А в сердце вползает тоска: «Вызывал, хозяин?»… Вадим оторвал пальцы от ложбинки в перилах; отдышавшись, отправился дальше. Этот дом служил катализатором воспоминаний. Картинки прошлого, перетекая из подсознания в сознание, разжимались, словно разархивированные файлы. За поворотом он увидел мальчика. Рослый не по годам, он стоял посреди лестницы и размазывал кулаками слезы. Кто такой? В «горячей десятке» высоких не было. Умер? Поменял гражданство? Испугался ворошить прошлое? Закрыв глаза, Вадим крепко сжал перила и спустился на несколько ступеней. Когда он открыл глаза, мальчик пропал. И света в вестибюле не было, хотя горел он весь день, и вряд ли обе лампочки могли перегореть одновременно. Он помнил, где выключатель — слева от двери в столовую. Держа во рту незажженную сигарету, он сошел к подножию лестницы и начал шарить по стене, пачкаясь о сухую штукатурку. Вадим надавил на выключатель — электричества не было.

И вдруг краем глаза он ощутил движение. Справа… В груди перехватило. Рука застыла на выключателе. Померещилось?.. Черта с два померещится. Кто-то двигался по коридору, ведущему ко второй лестнице. Поскрипывал пол. Человек особенно не таился. Очевидно, он вошел в дом, пересек вестибюль и, выбрав почему-то правую лестницу, подался к ней. Он мог и не видеть Вадима — тот не шумел, неосознанно двигался на носках, а плашка выключателя работала без щелчка, на магните. Темнота в коридоре — хоть глаз выкол. Никого не видно, только воздух дрожал, указывая на присутствие крупного движущегося тела.

Скрип оборвался. Приглушенные шлепающие звуки — человек поднимался по ступеням. Вадим убрал руку с выключателя. Стараясь не скрипеть, он на носках миновал дверь в столовую и растворился в темени коридора. Ускорил шаг — за считанные секунды добрался до лестницы и встал как вкопанный. Человек еще не поднялся — ступени поскрипывали где-то за изгибом. Совершенно не ясно — мужчина или женщина. Свинство какое-то. Вадим уже не испытывал страха. Положив руку на перила, начал подниматься. Дошел до поворота, снова замер. Наверху заскрипели половицы. Вот и ответ на интересующий вопрос. Незнакомец отправился в холл — к одной из дверей, за которой спали люди. На третий этаж ему не надо…

Словно в подтверждение этих мыслей раздался отрывистый скрежет — отворилась дверь (но не та, за которой ночевали Валюша и Катя, у той голосок иного тембра). Прошло мгновение — снова скрип. Затворил дверь. Вошел, стало быть. Вадим помчался наверх, прыгая через три ступени. На последней застыл, обратился в слух. Так и есть — в одной из комнат протяжно заныла панцирная сетка — новоприбывший улегся. Еще одного бессонница мучает? Или до ветру бегал?

Устыдясь своих страхов, Вадим почти успокоился и отправился обратно. Но легкая досада оставалась: разбередил старые раны, теперь точно не уснуть. На крыльце он выбросил сигарету — разгрыз фильтр в лохмотья, достал новую. Долго стоял неподвижно, вдыхая дым. Прикурил вторую, но осилил лишь наполовину — накурился досыта. Плыли тучи, сталкиваясь и сливаясь. Робкий дождик то шел, то прекращался. Старая песня. Внезапно посетила мысль: в холле отрубили свет, а не настал ли всеобщий конец энергоснабжению? Он бросился к гаражу искать металлические предметы — окончательно добил зажигалку. Подобрал какую-то ржавую скобу с отверстиями, лучше и не придумать. Швырнул в проволоку — всем привет! — брызнули искры, мелькнула голубая саламандра. Ошибочка вышла. Плюнув с досады, Кольцов вернулся в дом.

Ноги по инерции понесли его к левой лестнице. Кто-то шарахнулся от него, как от прокаженного! Черное пятно во тьме — вскрикнуло, метнулось вверх. Адреналин плеснул в кровь — Вадим бросился вперед, настиг пятно в три прыжка и повалил на холодные ступени. Но не тут-то было — юркий кулачок вырвался на свободу, больно саданул выше глаза. Он запоздало перехватил запястье (там хватать-то было нечего).

— Пусти, идиот! — взвизгнул тонкий голосок.

Вадим рывком поднял Валюшу на ноги, попутно отвесив затрещину в качестве компенсации за пережитый испуг.

— Ну и за кем мы тут шпионим?

— Пи-пи захотела, ты что, сбесился, Кольцов? — пищала сдавленно девочка, сверкая в темноте зенками. — Отпусти же меня, дурак, не убегу…

— Ладно, сама виновата, — Вадим убрал руку и осторожно потрогал место приложения Валюшиного кулака. — И чего руки распускаем? А если бы ты мне не в бровь, а в глаз?

Валюша хихикнула, из-за чего и заработала вторую затрещину. Усилием воли Вадим смягчил удар. Каким-то нервным он стал.

— Хорошо, иди делай «пи-пи». Жду тебя в комнате, — он сграбастал Валюшу за шиворот, развернул и подтолкнул. Валюша внезапно заупрямилась.

— Расхотелось что-то… Ты сам виноват, Кольцов. Ушел от меня, я просыпаюсь в холодном поту — меня какая-то женщина обнимает. Знаешь, Кольцов, я не привыкла спать с женщинами.

— Ты привыкла спать с мужчинами, я понял тебя, — кивнул Вадим. — Ладно, идем, святая Лолита, — он ослабил хватку, — но давай договоримся: отныне ты понимаешь меня с полуслова, держишь рот на замке, по дому не бродишь, засыпаешь сразу. И ни одного обидного слова о блондинках — о них либо хорошо, либо ничего.

Ответить с присущим ей достоинством Валюше помешал посторонний звук. Где-то далеко, вероятно, наверху, раздался слабый шум. Упало и покатилось что-то металлическое, предположительно круглое. Вадим задрал голову. Звук оборвался, сменившись тишиной. Казалось, она звенела, как зловредный комар.

— Это где? — прошептал Кольцов. — На втором этаже?

— Не-а, — просвистела Валюша, — выше…

— А что у нас выше?

— Железные двери… Запретная терра инкогнита для таких, как мы с тобой…

— Черт… — кулаки непроизвольно сжались. — Это уже занятно. Ну что, девчонка, наберемся мужества? Я иду на дело, ты стоишь на стреме. Заору — барабань во все двери.

Вадим скинул в холле кроссовки, сунул их под окно. Заскользил босиком — так гораздо удобнее. В этой части дома он бывал лишь однажды, мельком осмотрев дверь. Лестница завершалась прямоугольной, устланной плиткой площадкой. Расширенный проем, коридор, отворот, поворот, глубокая ниша, в нише дверь. Он перебежал на цыпочках площадку, сунулся в проем и различил тусклый свет в конце коридора. Туда и подался. Уж больно прыгающим был этот свет — такое впечатление, что орудовал человек с фонарем. Тихонько поскрипывал металл. Вадим прижался к стеночке (она оказалась на удивление ровной и гладкой), приготовил кулак и мелкими шажками принялся сокращать расстояние…

В нише копошился человек. По счастью, один и без оружия. И, похоже, без ушей. Снова звякнул металл. Что-то щелкнуло. Поскрипывания стали ритмичными, жесткими, как будто заработал храповый механизм, сцепляющий зубья шестерни при каждом обороте.

Потом все стихло. Человек издал вздох, оторвался от двери. Поднял руку с фонарем и тыльной стороной ладони вытер пот со лба. На пару секунд высветилась голова, обладающая причудливым свойством отражать лучи. Вадим расслабился. Надолго ли?

— Ну и чего ты докопался до этой двери? — поинтересовался он.

— А?.. Чего?.. — обладатель лоснящегося черепа отпрыгнул, направив фонарь на Вадима. — Фу ты, черт… Напугал, бродяга.

Кольцов вышел из укрытия, испытывая не совсем понятные чувства. То ли неловкое облегчение, то ли разочарование.

— Ты что-то уронил? Извини, я слышал. Мимо шел.

— Ручку от двери… Вот, — Борька Уралов с готовностью вытащил из кармана какую-то сферическую штуковину с крепежными шпильками. — Неуклюжий я стал. Эта фигня контачит с замком, без ее удаления я бы не добрался до второго стопора. Их тут, знаешь ли, два от взломщиков. До первого дотянулся, а вот до второго — хрен. Планетарная передача — пока не разблокируешь сателлит, остальные не завертятся, и шестерня, соответственно, тоже. А через это отверстие мы можем дотянуться до рычажка защелки, взвести его… Здесь оригинальный ключ. Он одновременно разблокировывает передачу и двигает звездочки.

Вадим переступил с ноги на ногу — без кроссовок неуютно, холодом тянет по полу.

— Надо полагать, ты взламываешь дверь.

— Ты догадливый малый, — фыркнул Борька. — Я уже почти взломал.

— А если там кто-то есть? Мы, помнится, пришли к выводу, что в доме находятся посторонние?

Борька помолчал.

— Мы не уверены. В доме МОГУТ быть посторонние. А могут и не быть. Я скажу тебе больше, Вадим, — Борька понизил голос. — Я сидел, как дурак, прижав ухо к этой долбаной двери и не услышал ни одного звука.

— Но это не значит…

— Значит, Вадим, значит. Нет там никого, не трусь. Давно бы вышли и накостыляли.

— Ты забыл про шофера.

— К черту шофера. Я не знаю, что тут происходит, но не станет шофер сутками сидеть на этаже — ведь автобус-то его — того… Кстати, ты знаешь, что у тебя бровь рассечена?

— Валюша, — отмахнулся Вадим. — Столкнулись на почве личной неприязни. Будет шум — не пугайся, это она идет. Она обязательно притащится.

— Я продолжу, пока не притащилась? — попросил разрешения Борька. — Спасибо. А то будет под руку бухтеть, хрен тогда откроешь.

— Да ради бога. — Вадим прислонился к стене, решив понаблюдать за действиями взломщика-любителя.

Но действовал любитель вполне профессионально.

— А ну-ка, подержи, — он сунул в руки Вадиму фонарь. — Я, конечно, гений, но третьей руки не имею. Направь вот на эту дырдочку и не дыши.

Вадим погрузил в скважину нечто вроде отмычки — кусок каленой проволоки с разнокалиберными насечками. Похожую штуковину, но без насечек и загнутую крючком он поместил в отверстие под рукояткой. И вроде замер — хотя и не так: в замке нечто происходило.

— Ты уверен, что работаешь в автосервисе? — полюбопытствовал Вадим.

— Я в нем не работаю, — прошептал Борька, — я им руковожу… Да ты не волнуйся, я не домушник. Просто технику люблю. У меня в сумке имеется «готовальня» на все случаи жизни — ну, сам понимаешь: ножи, штопор, отмычка… Упрямую технику уломать, Вадим — это, скажу тебе, увлекательнее, чем уговорить несговорчивую бабу.

— Чудное какое-то извращение… — прошелестел по коридору голос. — Ах, да, — опомнилась Валюша, — спешу поставить в известность: я уже притащилась. Вам помощь не нужна? Под руку, например, поговорить?

— Кому-то требуется порка, — заметил Вадим. — Этот кто-то продолжает не слушаться старших и являться, когда ее не просят.

— А меня никогда не просят, — логично возразила Валюша, — приходится самой решать — являться или не являться.

— Да и шут с ней, — прошептал Борька. — Пусть стоит, может, сгодится.

— Только уйди за угол, — приказал Вадим. — Если за дверью кто-то есть, беги поднимай Макса.

— Хорошо, — ангельским голоском откликнулась Валюша. — А ты мне потом объяснишь, что такое почва личной неприязни.

Он не очень-то верил, что Уралову окажется по зубам эта неприступная с виду дверь. Однако чудо свершилось. Произошел прецедент: впервые таланты воспитанников школы заработали против устроителей западни! Под левой рукой Уралова протяжно пропела невидимая защелка. Что-то хрустнуло, дверь медленно и эффектно стала отворяться…

— Дьявол, — ни к селу, ни к городу ляпнул Борька, — отмычка сломалась, пережал…

Кого интересует кусок железа, если дело сделано? Вопреки ожиданиям, из открывшегося проема не грянула автоматная очередь и не вылетел быстроногий спецназовец. Там была другая дверь. Обитая кожей.

— Здравствуйте, мальчики. И зачем мы работали? — заканючила Валюша.

— Заткнись, — цыкнул Вадим.

— Не то, — буркнул Борька, — шумоизоляция. Проходите, гости дорогие, — он толкнул дверь, она охотно поддалась. «Вот поэтому он не слышал никакого шума, — мелькнула мысль. — Опасно».

Из чрева матово освещенного пространства на взломщиков пахнуло свежим кондиционированным воздухом…

Не так давно здесь были люди. Борька это чуял, а Вадима подвела хваленая интуиция.

На третьем этаже работало электричество, но не везде, а окна по периметру глухо задраены шторами, поэтому неудивительно, что с улицы свет не виден. Короткий коридор выходил в центральную овальную комнату. В этом помещении не было окон — оно находилось в центре этажа. Стены когда-то белили, на полу паркет. В принципе, гостиная, кабы не четыре монитора с погашенными экранами на центральном столе. Что такое? Уголок пользователя? Место оператора следящей системы? Никакой подсказки — провода, соединяющие мониторы с грудой системных блоков, размещенных под столешницей, были обрезаны. Та же участь постигла и провода, висящие на стенах и уходящие в смежные помещения — их, судя по всему, резали впопыхах, не особо вникая в назначение.

— Конец, — чертыхнулся Борька, — теперь ворота не открыть. Все порезали, уроды…

Помимо аппаратуры в помещении имелись четыре зачехленных кресла, стулья в ряд, нечищеный камин, журнальный столик, шкаф с элементами серванта и ни единого украшения. На журнальном столике — газета «Сканворд» (почти все клеточки заполнены), мужские журналы «XXL», стеклянная пепельница квадратной конфигурации — пепел свежий, окурки выброшены. На потолке мерцал полусферический светильник — приобретение недорогое и явно недавнее…

— Не вижу распределительного щита, — прошипел Борька, настороженно оглядывая комнату. — Его нет ни здесь, ни в коридоре. Нелогично.

Они стояли посреди необитаемого помещения и не могли расслабиться. Борька не вынимал руку из кармана (Вадим подозревал, что это неспроста — парень, в принципе, серьезный). Валюша спряталась за спиной у Вадима, хрипло сопела — застудилась, бедняжка.

— Осмотрим помещения, — пробормотал Вадим. Неплохо бы и вправду найти распределительный щит — не на потолке же находится рубильник, отключающий напряжение с периметра?

Смежные комнаты располагались по кругу, наподобие спален второго этажа, но охватывали больший сектор, разделенные лишь двумя коридорами, выходящими на лестницу. Одну из дверей они благополучно взломали, другая оставалась запертой. Проникнуть в помещения этажа труда не составило — замки на дверях имелись, но все двери были открыты. За крайней слева обнаружился биотуалет, за крайней справа — пустая каморка. На полу полиэтиленовые баки с водой — питьевой и технической (о чем извещали бирки). Останки раковины, ковш для воды, на гвозде серая хламида — что-то вроде халата технички.

— Руками не трогать, — предупредил Борька. — Развалится.

С остальными помещениями было посложнее. Одни напоминали классы — правда, парт немного, в основном покосившиеся столы да стулья. Дыры в стене, классные доски, на полу огрызки мела (ассоциаций не было, он зря стоял, зажмурившись; фраза «Кольцов, к доске!» ассоциировалась лишь с десятым классом и взъерошенным математиком Драконычем). Другие помещения когда-то были лабораториями, некоторые могли бы сойти за медицинские кабинеты. На удивление чисто: мусора нет, стены оштукатурены. Новые розетки. Верстаки, шкафы, лежанки, лабораторные столы. В одной из комнат стоял расчехленный, но не подключенный компьютер, прибор наподобие осциллографа, графопостроитель, наушники, отсоединенные от аппаратуры, деревянные ящики. В следующей — штабеля нераспечатанных картонных коробок без надписей, застекленный шкаф, набитый пузырьками и пробирками в деревянных держателях.

— Приборы хрен поймешь… — сунулся Борька в одну из коробок. Присел на корточки, стал копошиться. — Хотя и поймешь… Но зачем это здесь? Синхронизаторы, реле времени УТ24, инвертор…

— Терпеть не могу больницы… — прошептала синими губами Валюша, — они напоминают мертвого папу… Этот запах… запах смерти. Я стояла в коридоре реанимации, а он за стеной умирал, ему было больно, а эти уроды-вредители даже палец о палец не ударили!

Но Борька не отвечал. Он со скептическим видом качал головой, думая о своем.

— Знаешь, Вадим, эта чертовщина лишь одним боком похожа на больницу. Какие-то более охватные притязания были у здешних… Приборы скорее электрические, чем медицинские. Размыкание цепей, контроль над током, понижение оборотов двигателя, автоматическое отключение электросхемы в случае перегрузки… Какой перегрузки, Вадим? — Уралов пытался улыбнуться, его губы посинели, шевелились с трудом. — Такое ощущение, что кому-то навязали ненужное. Вроде поставок импортного оборудования на советские заводы в эпоху крупнопанельного зодчества. Никому не нужно, специалистов по отладке нет, для директора дополнительная головная боль, он все равно сделает план на убитых отечественных станках и получит переходящий вымпел… Оно годами стояло нераспакованное, это оборудование, мерзло, грелось, ржавело под дождем. До сих пор оно где-то стоит…

— Полагаешь, и это? — кивнул Вадим на загадочные коробки.

Тревога росла. Не то развеселое чувство опасности, готовое развенчать притаившегося за углом бандита, а подспудная тревога — предвестник страшного открытия. Во рту пересохло, с нажимом запульсировало. Кольцов вошел в какую-то комнату, и включилась память. Здесь не было света; мерцание из «гостиной» обрисовывало два стола, кушетку, приземистую тумбочку под окном. Всплыла картинка в мозгу, он замер… Вот он лежит навзничь на кушетке, по пояс голый, от резиновой подстилки холод адский. Над ним лицо, вполне конкретное: узкий череп, зачесанные жидкие волосы, скулы острые, глаза еще острее, режут, как ножом. На «специалисте» белый халат, он склоняется, страшно… Голос хриплый, человек еле сдерживает ярость. «Лежи, мальчишка, не шевелись… Да не сжимайся, расслабься, это не больно, даже не страшно. Ты мужчина или кто? Кравцов, импульс!..» На висках жесткие клеммы. Словно пощечина — внезапная, ошеломляющая… Это действительно не больно. Но страшно. Тело встряхивает, мышцы по всему телу начинают судорожно сокращаться… Вадим сбросил с себя оцепенение, помотал головой. Но не тут-то было. Лицо изувера растворилось, появилось другое, испуганное, со шныряющими глазами, дрожащей жилкой на виске. «Кравцов, повтор!» — выкрик из смежного пространства. — «Он не улавливает!» Новая пощечина — раскаленная сковорода обжигает кожу, лицо садиста искажается, гаснет… Удаление программы. Душно. Слишком прилипчивое наваждение, не избавиться. Кравцов затряс головой. Бросился к окну, отпихнул с дороги тумбочку и распахнул тугие шторы. За полотнищем открылось окно — не вполне стандартное, рама металлическая, холодная, стекла толстенные, но затворы, как на всех, и работают популярно — сверху вниз. Он рванул шпингалет и распахнул фрамугу — ветер остудил голову, избавил от наваждения. Вадим отдышался. Тупая боль в голове прекратилась. Окно выходило на северную сторону — противоположную воротам. Качались под напором ветра остроконечные макушки елей. Тучи клубились совсем рядом — рукой подать. Забор с «электрической частью» вырисовывался далеко внизу, подступал вплотную к дому, однако между лесом и стеной ротонды сохранялась мертвая зона — десять метров пустоты — вполне достаточная, чтобы проститься с мыслью о побеге.

— Я кухню нашла! — раздался приглушенный выкрик. — Идите сюда, здесь интересно!

Вадим спохватился — потерял Валюшу. И Борька шарится неизвестно где. Кольцов захлопнул окно и боевой рысью припустил из комнаты.

Находка того стоила. В углу стоял небольшой гарнитур, на одной из тумб — чайник «Тефаль», сбоку — холодильник. Раскладной столик с тремя незамысловатыми табуретами. Недавно здесь кто-то трапезничал: чайник еще не остыл, на столе крошки. В кухне витал едва ощутимый сладковатый запах. Из помещения арка вела в соседнюю по дуге пустую комнату. В ней в глубоких нишах были две двери. Вадим подергал ручку — заперто. Оглядев мельком помещение, Кольцов вернулся на кухню — находка действительно имела стратегическое значение.

Валюша уже шарила в холодильнике, издавая голодное урчание. На тумбу перекочевывали продукты: палка ветчины, колбасный сыр, йогурт, недоеденная куриная лапка, пакеты с молоком длительного хранения. Вадим с Борькой пробежались по шкафам — собрали улов: буханку черствого хлеба, пряники, пачку «Майского» чая, растворимый кофе «Черная карта». В пенале обнаружилась посуда, во чреве тумбы — ложки, вилки, прочая кухонная утварь.

Сил смотреть на это продуктовое изобилие не было. Бутерброды Мостового и крошечные сырки «от Данович», разделенные на всю ораву, казались издевательством (лучше бы не ели). Вадим разломал батон ветчины, сунул Валюше.

— Ешь, пока живот свеж, — он едва успел отдернуть руку, иначе Валюша впилась бы в нее зубами. Жадное чавканье раздалось в четырех стенах. Такое ощущение, что в последние три года Валюша ни разу не ела. Остатки батона Вадим разделил поровну. Борька с сомнением понюхал свою порцию.

— Ребятам бы оставить.

— Оставим, — Вадим пожал плечами, — этого добра там полный лоток.

— Ты посмотри, как она жрет, — Борька восхищенно уставился на Валюшу, которая пальцами утрамбовывала в рот остатки ветчины и уже вожделенно посматривала на сыр. — Эй, лилипутка, тебя не из Африки доставили?

— Пусть ест, — Вадим плеснул в чашку теплой воды, поставил перед девочкой: — Не давись всухомятку, запей. Молоти, молоти, Валюша, — чтобы расти лучше, дурой не быть…

— Чтоб волосы не выпадали… — мстительно глядя Борьке в глаза, прочавкала Валюша.

Уралов насторожился. Что значит попасть на язык девчонки, он уже представлял.