– Я совсем забыл про пирог. Ги просил ее не готовить десерт, он хотел принести домой свой любимый тыквенный пирог. – Я готов себя расстрелять. Я прошел мимо двух магазинов, но так и не вспомнил про пирог; ладно бы мимо одного, а то – двух!

– Все в порядке, – успокоила его Розмари. – Будем есть фрукты и сыр. Это самый лучший десерт.

– Неправда, тыквенный пирог лучше.

Ги пошел мыть руки, а она поставила в духовку фаршированную рыбу и заправила салат. Через несколько минут Ги появился в дверях кухни, застегивая воротничок синей велюровой рубашки. Он улыбался и был слегка заведен, как в первую брачную ночь. Розмари нравилось видеть его таким.

– Твой друг Папа Римский сегодня весь транспорт остановил, – сообщил он. – Никуда не проехать.

– Ты его видел по телевизору? Просто потрясающе!

– Чуть-чуть посмотрел у Аллана. Стаканы в морозилке?

– Да. Он выступил с прекрасной речью в ООН. Против войны.

– Чепуха. А напитки мне нравятся.

Они пили в гостиной джин и закусывали грибами. Ги положил в камин скомканную газету и несколько лучин, а потом еще два брикета кеннелевого угля.

– Наверное, ничего не выйдет, – сказал он, зажег спичку и поднес к бумаге, которая сразу Же вспыхнула, а от нее занялись и лучины. Густой дым клубами повалил к потолку.

– Черт побери! – Ги вскочил и бросился к камину.

– Осторожно, краска! – крикнула Розмари. Он открыл задвижку трубы и включил кондиционер, который сразу же начал выгонять из комнаты дым.

– Ни у кого сегодня нет такого очага, – самодовольно заметил Ги.

Розмари со стаканом в руке присела на корточки и заглянула в камин на пылающие угли.

– Как здорово! Надеюсь, что зима в этом году будет суровая.

Они поставили пластинку Эллы Фитцжеральд, Но как только супруги приступили к рыбным котлетам, в дверь кто-то позвонил.

– Вот зараза! – выругался Ги.

Он поднялся, положил салфетку на стол и отправился открывать. Розмари наклонила голову и прислушалась, Послышался голос Минни: «Привет, Ги!», а потом что-то неразборчивое. «Только не это, – подумала Розмари. – Не впускай ее, Ги, только не сегодня вечером!» Ги что-то ответил, потом опять заговорила Минни. Розмари успела услышать: «…лишние. Мы их есть не будем». Снова тихий голос Ги, потом опять Минни. Розмари облегченно вздохнула. Было похоже, что Минни не останется. Слава Богу!

Дверь захлопнулась, Ги закрыл ее и на цепочку (отлично), и на засов (прекрасно!). Розмари выжидающе смотрела в коридор, и вот появился Ги с довольной улыбкой. Обе руки он держал за спиной.

– Кто утверждал, что телепатии не существует? – загадочно произнес он, подошел к столу и выставил на него два стакана с какой-то кремовой смесью. – У мадам и месье десерт сегодня все-таки будет. – Он поставил один стакан возле Розмари, а другой пододвинул к себе. – Шоколадный мусс, вернее «шоколадный му-ш-ш-ш», как произнесла это Минни. Почти что «мышь». Правда, у нее вполне мог получиться и «шоколадный мышь», так что ешь осторожно.

Розмари рассмеялась.

– Вот и отлично! Я именно такой и хотела приготовить.

– Вот видишь? Это телепатия. – Он постелил на колени салфетку и подлил ей и себе вина.

– Я так боялась, что она опять тебя заговорит и останется у нас на весь вечер, – созналась Розмари, нанизывая на вилку кусочки моркови.

– Нет, она просто хотела, чтобы мы попробовали «шоколадного мыша» – это ее фирменное блюдо.

– А что, выглядит неплохо!

– В самом деле.

Сверху мусс был посыпан шоколадной крошкой. В стакане Ги кроме этого лежал дробленый арахис, а у Розмари – половинка грецкого ореха.

– Это очень мило с ее стороны, – сказала Розмари. – Не надо над ней смеяться.

– Конечно, – отозвался Ги, – конечно.

Мусс оказался великолепным, несмотря на легкий привкус мела, который сразу же напомнил Розмари школу и классную доску. Ги, правда, не заметил никакого привкуса.

Розмари пару раз зачерпнула ложкой и отстранила стакан.

– Больше не будешь? – спросил Ги. – Ну и глупо. Я ничего странного не чувствую. Но Розмари упрямилась.

– Да брось ты, – продолжал Ги. – Старушка старалась, жарилась весь день у плиты. Доешь. Что ты, очень вкусно!

– Тогда можешь съесть и мой. Ги нахмурился.

– Ну не ешь. Раз ты не носишь амулет, который она тебе подарила, можешь и мусс не есть. Розмари смутилась.

– А какая здесь связь?

– Просто и то и другое – примеры… ну, твоего недоброго отношения к ней, вот и все. Ведь только минуту назад ты сказала, что не надо над ней смеяться. А сама смеешься – принимаешь подарки и не используешь их как надо.

– Ох ты! – Розмари снова взялась за ложку. – Я и не знала, что ты из-за какого-то пустяка можешь раздуть такое. – Она демонстративно зачерпнула побольше мусса и сунула ложку в рот.

– Объедение, – сказала она с набитым ртом и зачерпнула еще. – И никакого привкуса! Переставь пластинку.

Ги встал и пошел к проигрывателю. Розмари сложила салфетку вдвое и швырнула туда две полных ложки мусса, а потом еще одну для ровного счета. Потом аккуратно свернула из салфетки кулек, и когда Ги вернулся, уже старательно выскабливала ложкой остатки мусса со дна стакана.

– Ну вот, папочка, – она протянула ему пустой стакан. – Я все съела. Мне за это приз полагается?

– Даже два. Извини, если я тебя обидел.

– Немножко.

– Ну, извини.

Розмари растаяла.

– Ты прощен. Это даже хорошо, что ты так заботишься о старушках. Значит, будешь заботиться и обо мне, когда я стану такой же.

Потом они пили кофе с мятным ликером.

– Мне сегодня звонила Маргарита, – сообщила Розмари.

– Маргарита?

– Это моя сестра.

– А-а. Все в порядке?

– Да. Она подумала, что со мной что-то случилось. У нее было такое чувство, будто у нас что-то стряслось.

– Правда?

– Так что сегодня посидим дома.

– Черт! А я заказал столик «У Недика». В оранжевом зале.

– Придется отменить.

– Как же это получилось, что ты единственная нормальная в семье чокнутых? – нежно улыбнулся Ги.

Первая волна головокружения застала Розмари в кухне, когда она вываливала несъеденный мусс в раковину. Она покачнулась, потом заморгала и нахмурилась. Из кабинета послышался голос Ги:

– Его еще нет. Но народу уже тьма. – Они собирались посмотреть по телевизору выступление Папы на стадионе Янки.

– Сейчас приду, – отозвалась Розмари.

Она потрясла головой и сложила салфетки и скатерть в один узелок для стирки. Потом заткнула раковину пробкой, открыла горячую воду, добавила туда шампунь для мытья посуды и начала закладывать тарелки и кастрюли. Помыть все можно будет и утром, пусть пока отмокает.

Второй приступ длился дольше, и начался в тот момент, когда Розмари вешала посудное полотенце. На этот раз вся комната стала вращаться, и у нее чуть не подкосились ноги. Розмари схватилась за край раковины.

Придя в себя, она мысленно стала складывать: стаканчик джина плюс два стакана вина (или три?), плюс рюмка мятного ликера – не удивительно, что началось головокружение.

Она направилась к двери и, вновь почувствовав, что все вокруг поплыло, схватилась одной рукой за дверную ручку, а другой – за косяк.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Ги.

– Голова кружится, – ответила Розмари и улыбнулась.

Он выключил телевизор, подошел к ней и крепко взял ее за руку, одновременно поддерживая за талию.

– Ничего странного, – сказал он. – Столько всего выпить. И, наверное, на голодный желудок.

Ги повел ее в спальню и, когда она уже не могла больше идти сама, легко подхватил ее и донес на руках, положил на кровать, а сам сел рядом и осторожно погладил по голове. Розмари закрыла глаза. Кровать показалась ей огромным плотом, мерно покачивающимся на волнах.

– Как хорошо!.. – тихо произнесла она.

– Тебе надо выспаться. Как следует отдохнуть.

– Но сегодня подходящая ночь для ребенка.

– Завтра тоже. Времени у нас много, – успокоил ее Ги.

– И мессу пропускаем… – расстроилась Розмари.

– Спи. Тебе надо хорошенько выспаться. Давай…

– Да, подремлю немножко, – согласилась она и сразу же очутилась на яхте президента Кеннеди со стаканом в руке. Был солнечный день, дул легкий ветерок – отличная погода для морского путешествия. Президент, изучая большую карту, отдавал короткие приказы своему помощнику-негру.

Ги начал снимать с нее пижаму.

– Зачем ты меня раздеваешь? – сонно спросила Розмари.

– Чтобы тебе было удобнее.

– Мне и так хорошо.

– Спи, Ро.

Ги расстегнул пуговицы и снял пижамные брюки, решив, что она уже заснула и ничего не чувствует. Теперь на ней оставалось только красное бикини, но и все остальные женщины на яхте – Джеки Кеннеди, Поэт Лофорд и Сара Черчилль – тоже были в бикини, поэтому все, слава Богу, обошлось. Президент был в военной форме. Он тоже полностью оправился после покушения и выглядел теперь отлично. Хатч тоже стоял на палубе и в обеих руках держал множество приборов для предсказания погоды.

– А Хатч поедет с нами? – спросила Розмари у президента.

– Нет, только католики, – ответил он, улыбаясь. – Жаль, конечно, что мы обременены такими предрассудками, но ничего не поделаешь.

– А как же Сара Черчилль? – Розмари повернулась и увидела что Сара Черчилль куда-то исчезла, а на ее месте оказалась вся семья Розмари – мать, отец и все остальные с мужьями, женами и детьми. Маргарита была беременна, и Джин тоже, и Доди, и Эрнестин.

Ги снял с ее пальца обручальное кольцо. Розмари стало интересно, зачем, но она уже очень устала и не было сил спросить.

– Спи, – тихо сказала она и уснула. Впервые для публики открылась Сикстинская часовня, и теперь она изучала потолок, стоя в новом лифте, который возил посетителей по горизонтали, чтобы они смогли увидеть фрески такими, какими их видел во время работы сам Микеланджело. Какие они были великолепные! Розмари увидела, как Господь протягивает руку к Адаму и дарует ему божественную искру жизни, и тут же перед ее глазами появилась оклеенная полосатой бумагой полка стенного шкафа, в который втаскивал ее Ги.

– Осторожней, – сказал Ги. А кто-то другой добавил:

– Ты ее чересчур напоил.

– Тайфун! – закричал вдруг с палубы Хатч, высунувшись из-за своих приборов. – Тайфун! Он убил уже пятьдесят пять человек в Лондоне и сейчас приближается к нам!

Розмари знала, что Хатч не ошибается. Она должна предупредить президента. Ведь их корабль направляется навстречу верной гибели.

Но президент куда-то исчез. И все остальные тоже. Палуба была пустая и бесконечно длинная. Где-то вдали негр-помощник упорно держался за штурвал.

Розмари подошла к нему, но по выражению его лица сразу же поняла, что он ненавидит всех белых, ненавидит и ее. «Вам лучше спуститься вниз, мадам», – сказал он довольно вежливо, но в то же время не скрывая своей ненависти, и не пожелал даже выслушать ее предупреждения о страшном тайфуне.

Внизу был огромный танцевальный зал. С одной его стороны она увидела объятую пламенем церковь, с другой стоял высокий чернобородый мужчина и горящими глазами смотрел на нее. В самом центре зала находилась кровать. Розмари подошла к ней и легла, и сразу же ее окружили обнаженные мужчины и женщины, их было около десяти, и Ги среди них. Все они были пожилые, груди у женщин давно уже сморщились и обвисли. Здесь были также Минни со своей подругой Лаурой-Луизой и Роман в черной митре и черном шелковом одеянии. Тонкой черной палочкой он рисовал непонятные узоры на ее теле, время от времени окуная палочку в чашу с липкой красной жидкостью, которую держал загорелый мужчина с белыми усами. Кончик палочки двигался по ее животу, а потом начал щекотать внутреннюю поверхность бедер. Обнаженные люди пели молитвы – нестройно, заунывно, на непонятном ей языке, и их пение сопровождалось звуками флейты или кларнета.

– Она не спит, она все видит! – прошептал Ги, обращаясь к Минни. Он широко раскрыл глаза и напрягся.

– Ничего она не видит, – ответила Минни. – После того, как она съела моего мыша, она больше не видит и не слышит. Она как будто умерла. Пой же.

В зал вошла Джеки Кеннеди в великолепном, расшитом жемчугом, наряде цвета слоновой кости.

– Мне очень жаль, что ты так неважно себя чувствуешь, – сказала она, быстро подходя к Розмари.