Необычайные похождения царевича Нараваханадатты

Среди ночи разбудила она крепко спавшего Анируддху и рассказала ему, какая страсть разгорелась в сердце Уши после того, как он ей приснился. А ему тоже снился подобный сон. Взяла она его и в мгновение ока оказалась там, откуда прилетела. А прилетев, немедля тайно провела она возлюбленного подруги в женские покои, к Уше, нетерпеливо ждавшей, когда же Читралекха вернется. Увидев перед собой Анируддху, бросилась Уша ему навстречу, подобно океану, выходящему из берегов при виде луны. Стала Уша счастливо жить со своим возлюбленным, обретенным благодаря подруге, и вся ее жизнь словно сосредоточилась в нем.

Разъярился асура Бана, отец Уши, когда узнал о случившемся, но Анируддха укротил его своим мужеством и силой, доставшейся ему от его деда Кришны[150]. А после отправились Уша и Анируддха в Дваравати, и прославились они своей неразлучностью и верностью, как Шанкара[151] и дочь гор Парвати.

Вот так помогла Уше Читралекха встретиться с возлюбленным, а я тебя считаю обладающей большим могуществом. Принеси сюда повелителя ватсов, не медли!»

Возразила ей на это Сомапрабха: «Как мне это сделать? Ведь Читралекха из божественного рода и потому могла перенести человека. А мне нельзя прикасаться к чужому мужчине. Поэтому придется мне отвести тебя, дорогая, туда, где живет повелитель ватсов. Но сначала покажу я тебе, как ты просила, Прасенаджита». Согласилась Калингасена со всем, что сказала ей Сомапрабха, и тотчас же отправилась вместе с подругой на воздушном корабле, движимом волшебной силой, со всем, что взяла с собой, да со слугами — и ни мать, ни отец ее ничего об этом не знали.

Летит она в поднебесье и не видит ни высоких гор, ни мрачных ущелий. Воистину, когда любовь одолевает женщину, то мчится она очертя голову, как конь, подстрекаемый всадником! Примчались они сначала в город Шравасти, и Калингасена увидала там царя Прасенаджита, выезжавшего на охоту, — уж настолько он был стар, что от дряхлости даже посерел. Весь он трясся, подобно султану из перьев, и его дрожь словно бы говорила: «Уходи от меня, немощного!»

«Вот, — засмеялась Сомапрабха, — любуйся раджей Прасенаджитом, которому обещал отдать тебя отец!»

«Выбрала его себе в мужья старость — разве изберет такого женщина? Ох, милая, уведи ты меня поскорей к властителю ватсов», — ответила ей Калингасена, и они отправились в город Каушамби. А там Сомапрабха показала подруге повелителя ватсов, вышедшего в сад, и Калингасена впилась в него глазами, подобно чакоре, которая не может отвести очей от луны, источающей амриту. Смотрит она на него во все глаза и словно сердце свое протянула ему на ладони, как бы говоря: «Ворвался он в душу мою через глаза мои!» Обратилась она к Сомапрабхе с такими словами: «Должна я сегодня же встретиться с ним, с повелителем ватсов. Увидав его, ни минуточки не могу я ждать!» На это Сомапрабха ответила ей: «Сегодня нельзя этого сделать, заметны мне недобрые приметы. Ты уж проведи день здесь, в саду, но не выдавай себя. Прилечу я завтра утром и устрою так, что вы встретитесь, а сейчас хочу я вернуться, ты же, обитающая в моей душе, оставайся здесь в доме того, кого ты желаешь в супруги». После этого покинула ее Сомапрабха, а раджа ватсов покинул сад и удалился во дворец.

Калингасена же, оставшаяся там, послала старшего из ее слуг словно живое письмо к повелителю ватсов, хотя ничего не велела ей делать Сомапрабха, знающая приметы. Все знают, как своевольно и непостоянно девинье сердце!

Пошел старший из ее слуг и велел стражу у ворот возвестить о своем приходе и, когда ввели его к повелителю ватсов, так ему сказал: «О раджа, Калингасена, дочь раджи Калингадатты, царствующего в Такшашиле, наслышалась о твоей красоте и, покинув родных и близких, прибыла для того, чтобы самой избрать тебя в мужья. А принесла ее сюда по небесной дороге на волшебном хитроумно устроенном воздушном корабле ее подруга, многие тайны знающая Сомапрабха, дочь асура Мая и супруга Налакубары. Послала меня Калингасена уведомить тебя о ее прибытии, прими ее, и да будет ваш союз так же нерушим и прекрасен, как союз луны и лунного света!»

Получив такую весть от старшего из слуг Калингасены, обрадованный раджа согласился ее принять, а вестника одарил золотом, одеждами и многим прочим.

Призвал повелитель ватсов Яугандхараяну, старшего над министрами, и сказал ему: «По всей земле разнеслась слава о красоте дочери царя Калингадатты, а зовут ее Калингасена, и нынче она сама прилетела избрать меня в мужья. Скажи мне немедля, когда можно устроить свадебный обряд с неотразимой?»

И когда выслушал Яугандхараяна эти слова раджи, тотчас же подумал он о его будущем благополучии: «Воистину во всех мирах успела Калингасена прославиться своей красотой и нет другой подобной ей и даже боги мечтают о ней. Если достанется она повелителю ватсов, то позабудет он обо всем на свете. Царица же Васавадатта расстанется с жизнью, и погибнет тогда царевич Нараваханадатта, утратив мать. Из-за любви к ним обоим станет жизнь не мила и для Падмавати, младшей царицы. Отец Васавадатты, Чандамахасена, и отец Падмавати, Прадьота, либо умрут, либо возненавидят Удаяну, и произойдет всеобщее потрясение. Но и препятствовать этому браку не следует. Ведь препятствия заставят Удаяну еще больше стремиться к Калингасене. Поэтому следует мне оттянуть время свершения этого брака».

Вот так рассудив, обратился Яугандхараяна к повелителю ватсов с такой речью: «Счастлив ты, божественный, что Калингасена сама пришла к тебе. Ведь теперь ее отец становится твоим вассалом. Она — дочь великого царя, и надлежит тебе, раджа, спросив совета у звездочетов, назначить для свадьбы благоприятный день. А пока надобно отвести ей достойное жилище и назначить слуг и служанок и одарить ее нарядами и украшениями».

«Пусть так и будет!» — согласился раджа ватсов со старшим над министрами и, радостный, все сделал так, как посоветовал ему Яугандхараяна. Калингасена же вошла в отведенные ей покои и радовалась, считая уже свершившимся свое заветное желание. Мудрый Яугандхараяна тотчас же покинул дворец и поспешил к себе домой, продолжая размышлять: «Отсрочка часто хорошее средство предотвратить дурное дело. Ведь когда Индра бежал в страхе, убив своего врага Вритру[152], ибо убил он брахмана, Нахуша[153], занявший его трон, захотел овладеть и Шачи, его женой. Но та нашла убежище у наставника богов Брихаспати[154], который посоветовал ей оттягивать время, говоря Нахуше всякий день: «Ты приходи завтра!» Так она и говорила, а тем временем Нахуша за его презрение к брахманам был проклят ими и погиб. Снова Индра обрел и власть над богами и жену. Так и мне следует оттягивать свадьбу моего повелителя с Калингасеной».

Решив так, собрал он всех звездочетов и тайно уговорился с ними, что назовут они такой день, до которого немало времени пройдет, прежде чем он наступит.

А весть о появлении Калингасены во дворце дошла и до царицы Васавадатты. Велела она послать за Яугандхараяной, чтобы явился он в ее покои. Когда же министр пришел и поклонился ей, с рыданиями стала она укорять его: «Что же, почтенный, обещал ты, что пока я здесь царица, не будет у Удаяны, кроме Падмавати, никакой другой жены? А теперь Калингасена появилась-и, смотри-ка, готовится к свадьбе! Красавица она, и Удаяна уже души в ней не чает. Солгал ты, Яугандхараяна! Видно, придется мне теперь руки на себя наложить!»

Возразил ей на это Яугандхараяна: «Сдержи чувства свои, царица. Как это может случиться, пока я жив?! И тебе в этом случае ничего не следует делать, чтобы помешать радже. Напротив, нужно набраться мужества и выразить одобрение. Ведь если врач говорит что-нибудь, не соответствующее воле больного, больной непокорен, но если выскажет согласие с ним, то успокоится тот и поддастся лечению. Не преуспеет тот, кто пытается открыто противодействовать, но тот, кто следует ходу событий и не жалеет усилий, непременно одержит победу! Кто плывет против течения, не выберется из реки, too если отдастся ему — спасется! Поэтому когда придет к тебе раджа, не показывай своего неудовольствия, а прими его заботливо и ласково, почтительно вырази согласие на то, чтобы Калингасена стала его женой, и скажи, что с помощью ее отца держава укрепится и расширится. Коли ты так сделаешь, раджа, увидев твое не имеющее пределов великодушие, еще больше привяжется к тебе и, будучи уверен, что Калингасена уже ему досталась, не будет спешить. Ведь известно, чем больше препятствий, тем сильнее страсть! И тебе, царица, нужно научить Падмавати, чтобы она также действовала, и тогда раджа не будет раздражен отсрочкой. А что будет далее, покажет сила моего ума.

Мудрость проверяется испытанием, геройство — полем битвы. Не огорчайся, божественная!» Так уговаривал Васавадатту Яугандхараяна. А получив наконец ее согласие, удалился.

Но ни днем ни ночью не пришел раджа ни к одной из цариц, ибо сердце его было полно мыслей о первых объятиях Калингасены, избравшей его в мужья. Каждый провел эту ночь у себя: Васавадатта — в глубокой тревоге, Удаяна — в жажде трудно достигаемого наслаждения, Калингасена — в радости, а Яугандхараяна — в раздумьях.

Волна шестая

Нa следующее утро пошел лукавый Яугандхараяна к ожидавшему его повелителю ватсов и спросил: «Почему бы нам сегодня не определить благоприятный день для сочетания божественного с приносящей счастье Калингасеной?» Отвечал ему на это раджа: «Я тоже об этом думаю. Ведь без нее мне и полчаса не вытерпеть!» — и с этими словами послал он тотчас же главного слугу привести звездочетов к нему в покои, и тот немедля исполнил повеление раджи. Спросил он их о дне свадьбы, а они, заранее подговоренные главным министром, дружно сказали, что-де такой день настанет только через шесть месяцев. Только услышал такие речи Яугандхараяна, как притворно разгневался: «Тьфу на неучей! Не пришел, раджа, тот звездочет, которого ты больше всего почитаешь и считаешь мудрым. Соблаговоли послать за ним». По совету министра велел послать за звездочетом раджа, сердце которого наполнилось сомнением. Но и того звездочета подговорил прежде Яугандхараяна, и потому сказал и он радже, что такой день наступит только через шесть месяцев.

Тогда молвил радже будто бы опечаленный Яугандхараяна: «Соблаговоли, божественный, повелеть, что теперь делать?» Досадно было радже, но хотелось ему все-таки, чтобы свадьба состоялась в день, отмеченный добрыми звездами. Подумал он и решил: «Нужно спросить Калингасену! Посмотрим, что она скажет!» Согласился с ним Яугандхараяна и, взяв с собой двух звездочетов, поспешил к Калингасене. Она почтительно встретила его, и при виде красоты ее снова подумал министр: «Как женится на ней раджа, одолеет его страсть и забросит он все государственные дела», а вслух сказал: «Пришел я со звездочетами, чтобы определить день, наиболее благоприятный для твоего сочетания с нашим раджей. Соизволь сообщить им, в какой день и под какой звездой ты родилась». Сказали ее слуги, под какой звездой она родилась, и звездочеты, притворившись, будто углубились в размышления и подсчеты, как было раньше условлено с ними Яугандхараяной, тоже сказали, что день этот наступит через шесть месяцев и что до этого никакой другой день не подойдет.

Узнав, что придется долго ждать, сказал Калингасене, удрученной этим известием, старший над ее слугами: «Прежде всего нужно знать благоприятный день для свадьбы. Ведь от этого зависит супружеское счастье. Что уж горевать — долго ли, коротко ли, а ждать придется». И тотчас все заговорили: «А ведь верно это сказано!» А Яугандхараяна заметил: «Если совершится свадьба в неблагоприятный день, то Калингадатта, дружественный нам правитель, будет огорчен». И Калингасена, уже почти утратившая силы, проговорила: «Как почтенные считают нужным, пусть так и будет!». Тогда, заручившись таким образом ее согласием и испросив разрешения удалиться, поспешил Яугандхараяна со звездочетами к радже. Обо всем министр сообщил повелителю ватсов и, получив от него согласие на отсрочку, утешил его и отправился домой.

«Вот так, оттянув свадьбу, выиграл Яугандхараяна время для прочих действий и, вернувшись к себе, подумал он о друге своем, брахмане среди ракшасов[155], по имени Йогешвара. И только лишь подумал министр о нем, как тот, послушный велению, тотчас же предстал перед ним. Склонился ракшас перед Яугандхараяной и спросил: «Зачем ты позвал меня?» Тогда поведал ему министр про увлечение раджи Калингасеной и сказал другу: «Время я выиграл, а теперь, друг, ты незримо последи за ней. Видьядхары и прочие несомненно желают ее, ибо нет во всех трех мирах красавицы, которая могла бы с нею сравниться! Поэтому если заметишь ты, что видится она с каким-нибудь сиддхом или видьядхаром, тотчас же мне доложи — это-то мне и надо. Конечно, божественные поклонники могут принять любое обличье, но когда они спят, то всегда обретают свой собственный облик. Так мы сможем обнаружить с твоей помощью ее греховность, и раджа отвратится от нее, и успешно осуществится задуманное мною!»

«Почему бы не убить ее или не уничтожить каким-либо способом?» — спросил брахмаракшас. Но немедля возразил ему великий министр Яугандхараяна: «Ни в коем случае нельзя этого делать, ибо было бы это незаконно! Если человек свершает свой путь, не нарушая закона, ему сопутствует удача в достижении желаемого. Поэтому ты, друг, только следи за тем, какую оплошность она сама совершит. Твоей дружеской помощью, благородный, будет обеспечен успех нашего государя». С таким наказом ушел брахмаракшас от министра и тайно проник в покои Калингасены.

А тем временем снова навестила Калингасену ее подруга Сомапрабха, дочь асура Мая. Расспросила она обо всем, что случилось за ночь, и, не подозревая, что слушает их разговор ракшас, сказала царевне так: «Сегодня утром пришла я было к тебе, да увидала у тебя Яугандхараяну, и, оставаясь незримой, слышала я весь ваш разговор и поняла, что случилось. Зачем ты начала дело, которое я тебе не советовала? Если не подумав начинают что-нибудь делать, то это приводит к ненужным последствиям. Послушай-ка

о злоключениях Вишнудатты и семерых глупых брахманов

Давным-давно в стране, лежащей между Гангой и Ямуной, жил брахман Васудатта, и родился у него сын, которого нарекли Вишнудаттой. Когда исполнилось Вишнудатте полных шестнадцать лет, собрался он идти учиться в город Валабхи, а с ним увязалось еще семеро брахманских сыновей, но все они были глупы, и только Вишнудатта был понятлив — происходил он из доброго рода.

Дали они все друг другу клятву не расставаться и, ничего не сказав родителям, ночью отправились в путь. И толькотолько они пошли, как Вишнудатта, заметив недобрую примету, сказал своим спутникам: «Вот дурная примета, и нужно домой вернуться. Ради успеха нашего дела лучше нам идти, когда будут добрые предзнаменования». Глупые его попутчики всемером закричали на него: «Коли ты боишься, так оставайся, а мы пойдем!' Не боимся мы лживых примет! А то ведь утром, прознав про все, не пустят нас родные!» Пошел он с ними, неучами, дальше, так как был связан клятвой, и все по дороге призывал Хари, избавителя от грехов.

Ночь была уже на исходе, когда заметил он еще одну дурную примету, и стал уговаривать товарищей не ходить дальше. Снова они, глупые, его обругали: «Вот воистину дурная примета в попутчики медведя брать! Что ты на каждом шагу каркаешь, как зловещий ворон?» Так-то вот они бранили его и продолжали путь. Отчаялся Вишнудатта убедить неразумных и умолк.

«Тот, кто дает советы-заносчивому глупцу, уподобляется тому, кто пробует умыться грязью! Умный человек, оказавшийся среди множества дураков, подобен лотосу, трепещущему под ударами волн. Не следовало мне ничего им говорить — ни дурного, ни хорошего. Лучше я буду молчать, а их, видно, только судьба научит!» — так рассуждал Вишнудатта, продолжая идти со своими глупыми попутчиками. Уже день склонился к закату, когда дошли они до селения шабаров, диких людей. Поплутав по деревне, нашли они дом, в котором жила какая-то молодая женщина, и попросились переночевать. Вошел он вместе со своими семью приятелями в комнату, которую она им отвела для ночлега, и все семеро тотчас же уснули. Только лишь один Вишнудатта остался бодрствовать! Никого больше в том доме не было. Крепко спят глупцы беззаботные, но разве придет сон к озабоченному?

А тем временем кто-то тайно прокрался в спальню к женщине и долго с ней шушукался и веселился, и наконец оба, утомленные страстными объятиями, уснули. Вишнудатта же видел все это — ведь у нее горел светильник и дверь оставалась приоткрытой. Крепко он задумался: «Попали мы в дом к дурной женщине. Этот парень не муж ей, иначе бы зачем ему тайно прокрадываться?! То-то мне сразу же показалась она слишком развязной. Попали мы сюда, потому что деться было некуда, а теперь впутались в темное дело!»

Пока он так размышлял, снаружи послышались людские голоса, и он увидел, как вошел с мечом в руках юный вождь шабаров[156], сопровождаемый слугами, каждый из которых знал место, где ему положено было быть.

«Вы что за люди?» — спросил он. В страхе ответил ему Вишнудатта, посчитав его хозяином дома: «Странники мы!» Тогда вошел вождь шабаров туда, где женщина спала со своим любовником, и отсек тому мечом голову, а ее ни трогать, ни будить не стал. Сам же бросил меч на землю, улегся на чарпай[157] и заснул. Вишнудатта, видевший все это при свете светильника, решил, что, верно, женщина эта — жена вождю шабаров, потому он и убил нарушителя супружеской чести. Иначе почему бы он, свершив такое дело, остался на том же месте спать? Воистину, замечательно мужество людей, твердых сердцем!

Пока предавался Вишнудатта таким размышлениям, злодейка проснулась и увидела и убитого любовника и спящего мужа. Соскочив тотчас же с постели, взвалила она на плечо труп любовника, взяла в руку его голову, вышла и бросила и тело и голову на кучу пепла и молча вернулась к себе. Вишнудатта же, следивший за ней, все это видел, а после того, как она вернулась, улегся среди своих спавших попутчиков. А эта злодейка взяла и отсекла тем же самым мечом голову своему мужу, а потом выбежала на улицу и стала кричать: «Ох, горе мне! Ах, убили мужа моего эти странники!» Со всех сторон на этот вопль сбежались слуги и, видя своего предводителя мертвым, уже готовы были зарубить Вишнудатту и его спутников. Все они проснулись и перепугались, а Вишнудатта закричал: «Остановитесь! Не мы совершили это преступное убийство! Это она, злодейка, все сделала, а теперь хочет свалить на других! Я сам все видел через приоткрытую дверь. Если выйдете и успокоитесь, расскажу я, как это случилось!» Такими словами удержал он шабаров, и все подробно им рассказал с начала и до самого конца, и повел их, и показал, куда были выброшены и тело и голова любовника. Тогда повинилась она во всем, и все набросились на нее с поношениями и бранью. «Кого не убьет охваченная страстью дурная женщина — подобна она мечу в руке врага!» — сказали шабары и отпустили Вишнудатту и всех бывших с ним. Обрадовались его семеро попутчиков: «Коли бы не ты, Вишнудатта, всем бы нам не миновать смерти. Только благодаря тебе, нашему защитнику, светочу путеводному, спаслись мы от гибели, предвещанной дурными приметами!» Так-то нахваливали они Вишнудатту и просили простить их глупые речи. А потом, поклонившись ему, отправились все вместе дальше в путь».

Рассказав эту любопытную историю, Сомапрабха обратилась к Калингасене с такой речью: «Вот так, милая, у тех, кто пренебрегает приметами, дела не идут на лад и затягиваются. Коли недалекие умом пренебрегают мудрым советом и сами берутся за дело, случаются всякие неудачи да нелады. Не следовало тебе самой посылать к повелителю ватсов посла с предложением себя в жены — ведь приметы были недобрые. И когда ты оставила родительский кров, не было тебе доброй звезды. Потому свадьба твоя и откладывается. Теперь только судьба сможет дело поправить. Ведь на тебя даже боги заглядываются, и следует тебе всего и всякого остерегаться, а пуще всего министра Яугандхараяну, изощренного во всяких интригах. Если подумает он, что свадьба может причинить ущерб государству, обязательно найдет какое-нибудь препятствие, а если и состоится свадьба, то найдет он какой-нибудь грех за тобой. Он строг в делах веры, и смотри, дорогая, не соверши греха. Всегда нужно остерегаться и жены-соперницы! Послушай, расскажу я тебе историю

об алчной подвижнице и хитроумном цирюльнике

Есть в этой стране город Икшумати а около него река, одинаковое городом называвшаяся, — так их нарек мудрец Вишвара. Неподалеку от них начинался дремучий лес, а в нем пророк Манканака[158] совершал великий подвиг — стоял, подняв высоко кверху ногу. Так совершал он свой подвиг, и случилось однажды ему увидеть летевшую в небесной выси апсару Менаку[159]. Одежды апсары развевал ветер, и Манканака, увидав ее прелести, пораженный страстью, изверг семя, и попало оно на дерево кадали[160]. Родилась от этого дерева дева, совершенная во всем, ибо семя пророков рождает только совершенство. Раз родилась она от дерева кадали, мудрец Манканака нарек ее Кадалигарбхой, то есть «рожденная от кадали». Росла она в обители своего отца, как Крипи[161], дочь мудрого Гаутамы [162], ставшая женой Дроны[163], а родившаяся от того, что отец ее, увидав апсару Рамбху, изверг свое семя.

Вступил однажды на землю обители Дрирхаварман, повелитель Мадхьядеши[164], примчавшийся на коне в пылу погони за оленем, и взор его упал на Кадалигарбху, одетую во власяницу. А эта одежда, обычная для дочерей пророков, делала ее еще красивее. «Где уж гаремным затворницам с ней сравняться? Как бы мне сделать ее своей женой, подобно тому как Душьянта сделал своей женой Шакунталу, дочь пророка Канвы?» Заметил раджа приближавшегося Манканаку, собиравшего хворост и траву для жертвоприношения, слез с коня, поклонился ему в ноги, осведомился о здоровье и себя назвал. Тогда Манканака позвал Кадалигарбху и велел ей: «Ты, дочка, сделай все что нужно для гостя!» И когда она смиренно промолвила: «Повинуюсь!» — спросил раджа у пророка: «Как и откуда здесь у тебя такая дочка?» Поведал тогда ему Манканака и историю ее рождения и почему ее так нарекли, а раджа сказал ему: «Правильно дано ей имя!» Посчитав ее дочерью апсары Менаки, попросил Дрирхаварман пророка отдать ему в жены Кадалигарбху, и отдал тот ему дочь. Благодаря божественному знанию предки не раздумывали долго. Узнав об этом силой своего провидения, из любви к Менаке спустились апсары с небес и нарядили Кадалигарбху к свадьбе, а затем, насыпав ей в руку горчичных зерен, наставляли: «Когда пойдешь отсюда в дом мужа, ты эти семена сыпь потихоньку по дороге. Если случится, что муж тебя обидит, ты возвращайся сюда — горчица, выросшая из этих семян, покажет тебе дорогу».

Раджа Дрирхаварман посадил Кадалигарбху, наряженную к свадьбе, на коня и отправился к себе. Вот едет он, сопровождаемый войском, а Кадалигарбха сеет горчичные семена. Долго ли, коротко ли, а добрался Дрирхаварман до столицы. Поведал он обо всем случившемся министрам, отвратил свое лицо от других цариц и все время проводил с Кадалигарбхой.

Тогда старшая царица, преисполненная неизбывного горя, позвала министра и, оставшись с ним с глазу на глаз, напомнила ему его же обещания и сказала: «Увлечен раджа юной супругой, а меня вовсе забыл. Сделай так, чтобы отвернулся он от нее и возвратился ко мне». Возразил ей министр на это:

«Не следует так поступать, божественная, людям подобным мне — ни губить ее, ни разлучать ее с раджей. Это дело подвижниц, да монахинь, да бродячих мошенников и плутов. Это они, притворяясь истинными подвижниками, проникают в дома, сеют сплетни и плетут интриги, и чего-чего только они не делают!» От таких слов еще пуще опечалилась царица и сказала ему: «Остановись! Как могу я совершить то, что добрыми людьми осуждается!» Так она ему сказала и отпустила его, а слова его запомнила и через служанку все-таки вызвала какую-то монахиню и все, что хотела, рассказала ей. А чтобы та согласилась, да и ради успеха задуманного, посулила щедро наградить. Ответила ей на это алчная притворная подвижница: «Да разве это задача, божественная? Все для тебя сделаю! Много средств я знаю, много способов разных!» Так монахиня успокоила царицу, ушла в свою хижину, а там с некоторой опаской подумала: «Не худо бы поживиться на этой затее! Только поспешила я согласиться-то на просьбу царицыну — нету ведь у меня таких-то знаний! Не следует здесь в царском дворце применять хитрости, которые сходят с рук в других местах. Ежели проведает раджа, так и казнить может. Да вот есть один способ! Ведь цирюльник-то мне приятель. Уж он-то в таких делах мастер и, верно, поможет в этом».

С такими мыслями поспешила она к цирюльнику и рассказала ему обо всем, о чем царица просила. А цирюльник был старый плут и тотчас смекнул: «Убивать новую-то царицу не следует. Напротив, нужно сохранить ее жизнь. Отец ее обладает даром провидения и сразу же догадается. А вот если мы отдалим царя от его новой жены, то денежки старшей царицы наши. Когда господин и слуга заодно в темном деле, то господином становится слуга! Потом и раджу нужно будет опутать, и тогда на нем с дочерью пророка тоже поживиться сумею. И греха на мне большого не будет, и надолго поживы хватит!»

«Вот что, матушка, — обратился цирюльник к ложной подвижнице, — все я сделаю с помощью волшебства. Не следует только доводить до смерти новую жену раджи, потому что случись радже об этом узнать, то он всех нас погубит. Да и грешное это дело женщину убивать. Непременно ее отец, пророк, нас бы за это проклял. Поэтому надо хитростью отвлечь от нее раджу. Старшей царице от этого счастье, а нам денежки! Да что! Еще и не то сделаю с помощью ума! Послушай-ка, расскажу я тебе, на что мой ум способен.

Отцом нынешнему радже Дрирхаварману приходится раджа Духшила, Скала распутства, а я, раб, у того раджи был в брадобреях. Как-то раз гулял он, гулял, да и заприметил мою жену, и приглянулась ему и юность ее, и нежность, и красота. Узнал от слуг своих, что это-де жена брадобрея и, подумав: «Что сможет брадобрей мне сделать!» — вошел ко мне в дом. А в тот день по какой-то надобности ушел я куда-то из дому. Вот этот царишка овладел безнаказанно моей женой и ушел. Вернулся я на следующий день, гляжу, что-то не в себе моя жена. Стал я ее расспрашивать, и поведала она мне о том, какова честь ей досталась. Никак не мог я радже помешать, и стал он постоянно к моей жене наведываться. Все равно ему было — дома я или нет меня — вовсе от страсти он с ума спятил. Ведь огню, ветром раздуваемому в лесу, все одно — что былинка, что бревно! Увидел я, что нет у меня никакого средства остановить это, и придумал тогда такое: стал мало есть и похудел и отощал! Пришел я однажды к радже и стал, тощий и бледный, заниматься своим ремеслом, тяжко при этом вздыхая. Заметил раджа мою слабость и говорит с сочувствием: «Что это с тобой приключилось? Расскажи-ка мне». Настойчиво расспрашивал раджа, и я, попросив, чтоб он не гневался, вот что ему сказал: «Божественный, моя жена, оказывается, ведьма. Она по ночам из меня все кишки вытаскивает, высасывает из них все, а потом снова их обратно закладывает. От этого я и отощал. Никакой пищи не хватит, чтобы поддержать мои силы». Рассказал я ему об этом, и раджу одолели сомнения и стал он думать: «А что если и вправду она ведьма? Если я ею околдован? Если она и из меня тоже начнет кишки тянуть да высасывать? Вот уж я сам у нее каким-нибудь способом об этом повыведаю». Велел раджа накормить меня как следует, а я, придя домой к жене, разревелся. Стала она меня тут расспрашивать, что да как, и я прошептал ей: «Смотри, милая, никому о том не рассказывай, что я тебе расскажу. У нашего-то раджи в заду зубы, да такие твердые, что алмаз. Брил я его сегодня да сломал бритву. Теперь бреешь его, бреешь, и всякий раз бритва ломается. Откуда мне всякий раз новую бритву брать? Вот и плачу я! Чем на хлеб зарабатывать буду?» Решила женушка, когда уснет раджа, посмотреть, что за зубы у него в неположенном месте выросли? А не догадалась, что враки это и с сотворения мира такого не бывало. Смышлены женщины, да и их плут надуть может.

Наступила ночь, и раджа пришел и улегся с моей женой и, словно бы притомившись, заснул. Она же, вспомнив о том, что я ей рассказал, решила рукой пощупать, что это за зубы. Почувствовал раджа, куда ее рука тянется, как вскочит да как закричит: «Ведьма, ведьма!» — и, перепугавшись до смерти, убежал. С тех пор оставил натерпевшийся страху раджа мою жену в покое, и стал я жить счастливо с ней, и никого она, кроме меня, не знала. Так-то вот я с помощью хитроумия избавил свою жену от царской милости».

Поведав все это подвижнице, сказал цирюльник: «Поэтому, почтенная, и то дело, которое тебе хочется устроить, только с помощью ума можно сделать, а что и как сделать, я тебе скажу. Слушай же! Нужно найти на женской половине дворца старого слугу, который согласился бы сказать царю тайком: «Жена твоя Кадалигарбха — ведьма! Из леса она, среди людей нет у нее ни свата, ни брата!» Слуги-то все продажны, из жадности чего только не сделают! Когда же зародится у раджи сомнение от таких слухов, нужно ночью подбросить в спальный покой Кадалигарбхи руки и ноги, от трупов отсеченные. Тогда раджа, увидев утром все это, посчитает сказанное ему старым слугой за истину и в страхе сам отвернется от нее. Будет старшая царица тогда довольна, щедро тебя вознаградит, да и мы в прибыли будем!»

Согласилась подвижница с цирюльником, пошла к старшей царице и все ей подробно растолковала. Когда же все было сделано, как сказано, и раджа своими глазами убедился, что Кадалигарбха — ведьма и отвернулся от нее, обрадовалась старшая царица и на радостях щедро наградила подвижницу, а та, как было условлено, поделилась с цирюльником. А что до Кадалигарбхи, то она, покинутая Дрирхаварманом и мучающаяся из-за его недовольства, оставила дворец и каким путем в него пришла, тем и из него ушла. И, направляясь к отцовскому дому, дорогу она находила по кустикам горчицы, которую посеяла по пути в дом жениха. Увидал Манканака, как она подходила к его обители, и подумал на миг, что дурно она себя, должно быть, вела. Но тут же благодаря силе прозрения, присущей отшельникам, понял он, что случилось, и, успокоив ее, вместе с ней отправился во дворец. Пришли они, и отец рассказал, что не совершила Кадалигарбха никакого греха и что все это было сделано старшей царицей из-за опасения соперницы. Тогда пришел к радже цирюльник и поведал об всем, что и как было задумано. «Отослал я отсюда Кадалигарбху, чтобы спасти ее от всяких заклинаний против нее, а с помощью этого я и старшую царицу оберег!» Узнав такое, убедился раджа в добродетельности Кадалигарбхи и в правильности сказанного лучшим из пророков и снова принял жену. Ушел Манканака. Раджа наградил цирюльника, подумав: «Вот истинно преданный мне!» — и стал счастливо жить с Кадалигарбхой, отдалив от себя старшую царицу. Так-то мошенники надувают царей!

Вот какие горести и интриги приходится претерпевать женам от соперниц, Калингасена, красавица моя! Ты еще девушка, и, раз свадьба твоя отложена, многие боги, трудно даже подумать сколько их, желают тебя. Раз ты сама поручила себя единственному украшению мира — повелителю ватсов, то теперь ты сама себя должна охранять! Я же не смогу теперь приходить к тебе — ты теперь в доме супруга. Никогда добродетельные женщины не ходят в дома к замужним подругам, и мой муж сегодня уже запретил мне к тебе ходить. Хоть и сильно полюбила я тебя, но не могу я даже тайно тебя навещать, ибо обладает мой муж даром божественного всевидения. Сегодня же пришла я к тебе только с его особого позволения. Не могу я теперь оставаться с тобой, подружка моя милая, и ухожу домой, а если удастся мне упросить мужа, то приду снова и стыд мне не помеха».

День уже угасал, когда Сомапрабха, дочь повелителя асуров, в слезах попрощавшись с Калингасеной, дочерью земного царя, лицо которой тоже было залито слезами, улетела небесной дорогой к себе домой.

Волна седьмая

Так вот царевна Калингасена, покинувшая родную страну, родных и близких, не надеющаяся на скорую свадьбу с повелителем ватсов, тоскуя по оставившей ее Сомапрабхе, металась в Каушамби, словно газель, выскочившая из родного леса на голое поле. Властитель ватсов хмурился на звездочетов, нагадавших ему отсрочку сочетания с Калингасеной. С сердцем, отягченным томительным ожиданием, пошел в тот день раджа облегчить душу в покои царицы Васавадатты. Она же, подученная министром, не выказала супругу никакого неудовольствия и встретила его заботой и ласками. Захотелось ему узнать, не разгневалась ли на него Васавадатта, узнав о Калингасене. «Ты знаешь, — спросил он царицу, — сюда прибыла царевна Калингасена, чтобы избрать меня в мужья?» Она же, и глазом не моргнув, ответила ему на это: «Ведомо мне это, и очень я рада. Словно сама богиня Лакшми осчастливила нас своим приходом. Ведь ее приход означает, что Калингадатта, отец царевны, становится твоим вассалом и власть твоя распространится благодаря этому на всю землю. А что до меня, то счастлива я твоему величию и счастье твое — мое счастье. И почему мне не радоваться тому, что царевны предпочитают тебя всем другим раджам и князьям?»

Все точно, как ее научил Яугандхараяна, сказала царица Васавадатта повелителю ватсов, и он обрадовался сказанному. И он отведал с ней разных яств, и принял из ее рук бетель, и остался на ночь в ее покоях. Но, проснувшись среди ночи, задумался Удаяна: «Почему так благородно согласилась царица на то, чтобы Калингасена стала мне женой наравне с ней? Как может она сносить ее присутствие, когда из-за свадьбы моей с Падмавати чуть не лишила себя жизни? Ведь если все это противоречит ее желаниям, то все погибнет — от этого ведь зависит судьба сына моего, тестя и тещи, зятьев и золовок, и Падмавати, и самого царства? Что тут скажешь? И как мне при всем этом жениться на Калингасене?»

В таких раздумьях повелитель ватсов на исходе ночи покинул покои Васавадатты, а на другой день вошел он к царице Падмавати. Она же, подученная Васавадаттой, встретила его заботами и ласками и приятной беседой, и услышал он от нее такое же согласие, как и от Васавадатты. Убедившись в том, что обе царицы и думают и говорят одинаково, растроганный царь рассказал об их единодушии Яугандхараяне, а тот, видя, что раджа впал в нерешительность, и посчитав это удобным случаем для подкрепления задуманного, так сказал: «Думаю я, что это не так. Скрыта за их словами цель ужасная — они обе хотят лишить себя жизни. Ведь благородные женщины, если умирает их супруг или увлечен другой, готовы умереть и никаких иных желаний у них нет. Невыносимо для них крушение их любви. Слушай, раджа, поведаю я тебе

о царе Шрутасене

В давнее время в южных землях правил в городе Гокарна[165] царь Шрутасена, и был он украшением рода и светочем знаний. Всего было у него в достатке, и лишь одна забота тревожила его — не было у него жены, равной ему достоинствами. Однажды во время беседы, видя, что царь чем-то озабочен, сказал ему брахман Агнишарман: «Расскажу я тебе, раджа, про два чуда, виденные мной. Слушай! Странствовал я по местам святых купаний, и случилось мне посетить пять из них, прославившиеся тем, что пять апсар жили там, обращенные проклятием пророка в крокодилов. Они были избавлены от этого проклятия только благодаря славному герою Арджуне, совершавшему там же святые омовения. Есть у этих мест такое свойство — каждый омывшийся там и проведший пять ночей становится спутником Нараяны[166]. А когда отправился я туда, увидел по пути пахаря, пашущего плугом поле и поющего. Спросил его какой-то монашек о дороге, но крестьянин, увлекшийся пением, не расслышал его. Разозлился монашек и стал всячески поносить крестьянина. Тот кончил петь и так ему сказал: «Хоть ты и монах, а вижу я, что нисколечко веры своей не знаешь, а я хоть и не учен, а в вере крепок». «Да ты-то что знаешь?» — возразил монашек в изумлении. Ответил ему пахарь: «Пойди-ка в тень и слушай, что я тебе расскажу.

Есть тут у нас три брахмана, три брата: Брахмадатта, Сомадатта и добродетельный Вишнудатта. Двое старших уже женаты, а третий, самый младший из них, — холостой. Он безропотно по слову старших братьев выполнял всякую работу вместе со мной, а я — их крестьянин. Старшие братья считали его лишенным разума, потому что всегда он был добродетельным, отзывчивым, безустанным, готовым разделить и труд, и дорогу. Но вот воспылали к нему любовной страстью обе невестки, а он, относившийся к каждой из них, как к матери, отказался потворствовать им. Тогда пошли они к мужьям и соврали им: «Ваш-то младшенький к нам обеим страстью воспылал и по одиночке заманивает!»

Разозлились на него старшие братья — не разобрали они, что верно и что неверно в речах их жен. Вот и говорят они ему: «Ступай-ка на поле. Есть там муравейник, так ты его сровняй с землей!»

«Ладно», — ответил он, пошел на поле и стал лопатой разбивать муравейник, а я ему и говорю: «Осторожно, осторожно, ведь там нора черной кобры!» Отвечает он мне: «Чему быть, того не миновать!» — и продолжает рыть, выполняя то, что велели ему злые братья. Копал он, копал и докопался до чаши, полной золотых монет, а не до змеи — добродетель помогает добрым людям! Притащил он эту чашу' к братьям и отдал им, хотя и отговаривал я его от этого. А они послали к нему убийц, подкупив их частью найденного им золота, и те отрубили ему руки и ноги. Но он и тогда не разгневался на братьев. И за такую его праведность вознагражден он был тем, что снова выросли у него и руки и ноги.

Повидав все это, с тех пор и я перестал злиться, а ты хоть и занимаешься подвижничеством, а все от злобы не избавился! Благодаря моему беззлобию я в рай попаду. Гляди!» — и с этими словами крестьянин, покинув свое тело, взвился в небо.

А теперь слушай, царь, о другом чуде, виденном мною», — и Агнишарман продолжал рассказ.

«Продолжал я странствовать по местам священных омовений и достиг страны на берегу океана, где правил раджа Васантасена. Только вошел в царскую трапезную, как остановили меня брахманы: «Не ходи здесь, брахман, это место для царевны. Имя ее Видьютдьота, и так она прекрасна, что, если кто-нибудь, будь даже пророк, увидит ее, будет сражен стрелой бога любви и не жить ему на белом свете». Возразил я им на это: «Что же тут удивительного? Я каждый день вижу великого царя Шрутасену, по красоте равного Кандарпе, богу любви. Когда он покидает дворец, отправляясь на охоту или для чего-нибудь другого, слуги уводят женщин из благородных семей, опасаясь, что при взгляде на него преступят они добродетель». После таких слов стольник и пурохита[167], поняв, кто я, повели меня прямо к царю разделить с ним трапезу, и увидал я тогда царевну Видьютдьоту, прекрасный стан которой был подобен магическому заклятию бога любви, способному зачаровать весь мир. Долго не мог я отвести от нее глаз и подумал, что если достанется нашему радже такая жена, то забросит он все государственные дела. Но и не рассказать о ней моему повелителю я не могу — иначе случится то же, что с Девасеной и Унмадини.

В стародавние времена в державе раджи Девасены жила купеческая дочка, и была она такая красивая, что с ума сводила весь мир, и звали ее поэтому Унмадини, то есть «сводящая с ума». Хотя отец и предлагал ее в жены Девасене, но раджа отказался — сказали ему брахманы, остерегаясь, как бы не отвлекся он из-за нее от государственных дел, что дурные у нее приметы. Выдали ее тогда замуж за главного министра. Случилось однажды, что увидал ее раджа, когда выглядывала она в окно, и поразила его ее красота так, будто опоили его ядом, — тотчас же обмер он и не мог уже ни спать ни есть. И ее муж, главный министр, и все прочие министры уговаривали раджу взять Унмадини в жены, но Девасена был тверд и не взял ее, а умер от любви к ней. Если такая же история и здесь случится, то это принесет ущерб! Подумав так, рассказал я радже об этом удивительном случае». Раджа Шрутасена выслушал все, что ему рассказал Агнишарман. И тот, словно приняв его слова за веление бога любви, всеми помыслами устремился к Видьютдьоте. Тотчас же послал он за ней Агнишармана и сделал ее своей женой. Стали раджа с царевной неразлучны, как солнце и его сияние.

Но вот приходит однажды к Шрутасене дочь богатого купца Матридатта, гордая своей красотой, и избирает раджу себе в мужья. Опасаясь нарушить обычай, взял Шрутасена в жены купеческую дочку. Узнав об этом, Видьютдьота так горевала, что сердце ее разорвалось. Поспешил к ней раджа и увидел, что лежит она бездыханная. Положил он ее к себе на колени и от горя сам расстался с жизнью, а Матридатта, купеческая дочь, сама взошла на его погребальный костер. Так-то вот и раджа погиб и царство пришло в разорение.

Поэтому, раджа, страшно препятствовать сильной страсти, особенно когда дело касается таких людей, как высокоблагородная царица Васавадатта. Если ты женишься на Калингасене, Васавадатта, несомненно, лишит себя жизни. Царица Падмавати глубоко к ней привязана и поступит так же. А что будет с сыном твоим Нараваханадаттой? Не знаю, сможет ли вынести все это сердце божественного, но, без сомнения, если так пойдет, все сразу рухнет. Скрытый смысл сказанного обеими царицами достаточно ясен — твердо решили они расстаться с жизнью.

О том, что нужно заботиться о своей выгоде, знают даже звери. Так что не приходится, божественный, и говорить, что подобные тебе, наделенные мудростью, сумеют уберечь себя от беды!»

Внимательно выслушал властитель ватсов Яугандхараяну и, подумав, согласился с ним: «Без сомнения, если так случится, погибнет все, что мне дорого. Думаю я поэтому — что за смысл мне жениться на Калингасене? К тому же звездочеты назначили ждать такой долгий срок! И разве будет против обычая, если я не возьму в жены девушку, пришедшую избрать меня в мужья?» Обрадовался Яугандхараяна, услыша такие речи от своего повелителя, и подумал: «Дело наше движется к успеху, как мы того желаем! А почему бы и не принести плодов лиане тонкой политики, если в нужное время и в нужном месте полить ее благотворной водой умения?» С такими мыслями поклонился он почтительно радже и ушел к себе домой.

Удаяна же пошел к царице Васавадатте, встретившей его угощением, подобающим гостю, и сказал, утешая: «Знаешь ли ты, газелеокая, что я тебе скажу? Что для лотоса вода, то для меня твоя любовь! Ведь я даже и слышать не могу имени другой женщины! Калингасена-то ведь силой ворвалась в мой дом! Известно же, что, когда Арджуна, совершая святое подвижничество, отверг апсару Рамбху, пробовавшую навязать ему свою любовь, обречен он был ее проклятием на жизнь евнуха. Из-за этого-то целый год провел он, наряженный в женское платье, во дворце Вираты[168]. Вот и не стал я ничего говорить Калингасене. Ведь без твоего желания не смею я и слова сказать!»

Так утешив царицу и словно бы вложив свое полное любви сердце в уста ее и смягчив жестокую истину, провел раджа с ней ночь. И гордился он проникновенным умом своего главного министра.

В это же время друг министра, брахмаракшас Йогешвара, назначенный Яугандхараяной следить днем и ночью за Калингасеной, пришел и рассказал лучшему из министров: «И день и ночь смотрел я за домом Калингасены и внутри и снаружи, но не видел, чтобы приходил к ней кто-нибудь из божественных мужей. Но сегодня, когда ночь показала свое лицо, спрятался я под крышей и услыхал голос, раздававшийся с неба. Желал я узнать, откуда он доносился, но так и не понял. Показалось мне, будто голос этот принадлежит кому-нибудь из тех, кто наделен божественной силой и скитается в небесах, жаждая насладиться красотой и прелестями Калингасены. Знания моего недостаточно было, чтобы узнать это, но мудрому и проницательному не так уж трудно найти лазейку. Как соизволил сказать лучший из министров, божественные мужи желают Калингасену. Об этом же, слышал я, говорила Калингасене и ее подруга Сомапрабха. Вот и пришел я к тебе, чтобы сообщить все это. Поэтому прошу я тебя — повели, что надлежит делать. Слышал я, спрятавшись, как ты говорил радже, что и звери себя защищают. Расскажи мне об этом!» — закончил брахмаракшас. И тогда сказал Яугандхараяна: «Есть, друг, об этом один рассказ. Слушай, я поведаю тебе

о сове, мангусте, кошке и мыши

Стоял невдалеке от города Видиши[169] раскидистый баньян, и жили там четверо — сова, мангуста, кошка и мышь, и у каждого было свое жилье. В корнях с разных сторон дерева устроили свои норы мангуста и мышь, в дупле ствола было жилище кошки, а выше всех, там, где ветви густо оплетены лианами и куда никто не мог добраться, поселилась сова. Трое из них могли съесть мышь, а для кошки все они могли послужить пищей. Поэтому, опасаясь кошки, мышь, мангуста и сова покидали свои жилища для поисков пищи только ночью, а кошка бесстрашно разыскивала себе пропитание и ночью и днем. Часто в надежде изловить мышь наведывалась она на соседнее поле, засеянное ячменем.

Однажды, когда трое других отправились на охоту, пришел на то поле чандала — охотник и, заметив следы кошки, расставил силки, чтобы ее поймать, и ушел. А кошка, когда пришла на поле охотиться за мышами, попалась в одну из ловушек. Но вот на то поле поискать себе пищи тайком пробралась мышь и, увидав кошку, запутавшуюся в сети, обрадовалась и заплясала. В это же время с дальнего конца поля появились мангуста и сова и, увидев, что кошка в силках, решили изловить мышь. А та, издали заметив их, поняла, что пришел ей конец: «Если я попрошу убежища у кошки, страшной для совы и мангусты, то, хотя кошка и связана, она одним ударом может убить меня. Если же удалюсь я от нее, то либо сова, либо мангуста меня убьют. Куда же деться мне от этих врагов? Видно, в этой беде нужно мне искать помощи все-таки у кошки — она спасет меня, а я помогу ей выбраться из петли». Так решив, тотчас же подбежала мышь к кошке и сказала ей: «Горько мне видеть тебя в путах, и поэтому перегрызу я их. Ведь соседи мы, а в этом случае даже у врагов, если они честны, возникает взаимная привязанность. Но не знаю я, есть ли она у тебя ко мне, и поэтому нет в моей душе к тебе веры». В ответ на это сказала кошка: «Милая, ты должна мне доверять. Будь мне отныне другом, подательница жизни!» Услышав от кошки такие слова, прижалась к ней мышь, а сова и мангуста увидели это и удалились, огорченные. Тогда кошка, почти задохшаяся в силке, попросила мышь: «Ночь уже почти на исходе. Перегрызи-ка поскорее сеть». Та, однако, не спешила, надеясь на приход охотника, но притворялась, будто она на самом деле перегрызает сети. Когда же ночь минула и забрезжил свет, и появился на поле охотник, и кошка при виде его пуще взмолилась о спасении, мышь быстро разгрызла петлю. Освобожденная от сети кошка, опасаясь охотника, тотчас же убежала, а мышь, спасшаяся таким образом от смерти, спряталась к себе в нору. Хотя кошка и зазывала мышь к себе, но та не верила ей и сказала так: «Бывает, что и враг, в беду попав, станет дружбы искать, да ненадолго это!» Уж если мышь сумела спастись от беды — что уж говорить о людях! Рассказал я эту историю, которую ты только что прослушал, радже, а тот, оберегая царицу, оберегает и свое царство. Всюду и всегда самый лучший друг человеку — ум! Расскажу я тебе, Йогешвара, еще одну историю, а ты слушай

о жадном брахмане, утратившем найденный клад, и о радже Прасенаджите

Есть такой город Шравасти[170], а правил там в давние времена раджа Прасенаджит. Случилось так, что пришел туда один брахман-странник — никогда он не принимал пищи от шудры. Подумал один купец, что это, должно быть, очень добродетельный человек, и помог ему поселиться в доме другого брахмана. Жил он там, и со временем, узнав об этом, другие достойные купцы наполнили его дом сушеньями и вареньями и разными жертвенными дарами и деньгами. Жадный брахман собрал изо всего этого богатства тысячу золотых динаров, пошел в лес и закопал в землю. Стал он каждый день ходить на то место и присматривать, но однажды, раскопав землю, увидел он, что сокровище исчезло. Отчаяние завладело его сердцем при виде опустевшей ямы, и все вокруг показалось ему пустотой.

Вот приходит он, рыдая, домой и рассказывает брахману, хозяину дома, всю свою историю, и что, мол, теперь отправится он на тиртху[171] и цичего есть не будет, пока не умрет. Тут его покровитель вместе с другими купцами так ему сказал: «Из-за этого-то ты хочешь умереть! Но ведь богатство приходит и уходит, как облако!» Но не убедили они брахмана, и по-прежнему хотел он умереть — ведь для скряги деньги дороже жизни! Тогда сам раджа Прасенаджит, которому стало известно о желании брахмана, пришел к нему. Спросил его раджа: «Есть ли какие-нибудь приметы, брахман, в том месте, где ты зарыл деньги?» Ответил ему на это брахман: «Есть, божественный, в лесу маленький кустик; под его корнями и зарыл я свои сокровища». Тогда раджа решил: «Велю я разыскать твое богатство, не следует, — брахман, из-за кубышки расставаться с жизнью». Такими словами удержал раджа брахмана от смерти и, поручив его попечениям купца, вернулся к себе и повелел смотрителю дворца под предлогом, что у него заболела голова, послать глашатаев с барабанами, чтобы передали они царское повеление всем лекарям собраться во дворец. Когда же они пришли, то стал Прасенаджит их спрашивать каждого по одиночке, сколько у него больных и какое дает он лекарство. И все они ему отвечали, как он спрашивал, и, когда дошла очередь до одного лекаря, тот так сказал: «Лечится у меня купец Матридатта, и вот уже два дня, как велел я ему принимать змеиный корень». Тогда велел раджа позвать того купца: «Скажи-ка, как ты добыл змеиный корень?» «Послал, божественный, я за ним слугу!» Послали за слугой, и сказал ему раджа: «Выкопал ты змеиный корень из-под дерева и нашел там клад. Деньги эти принадлежат брахману. Отдай их хозяину». Испугался слуга и, выразив согласие, пошел за золотыми, а когда он принес их, позвал раджа брахмана, уже отказавшегося от пищи, и вернул ему его сокровище — и словно сама жизнь вернулась к этому скряге. Так с помощью ума раджа вернул похищенное из-под корней дерева сокровище, словно добыл снадобье, возвращающее к жизни.

С умом нужно браться за дела, особенно такие, как у нас с тобой, и потому, Йогешвара, следует тебе так ухитриться, чтобы стала известна греховность Калингасены. Известно ведь, что жаждут ее и боги и асуры. Вот ночью и слышал ты чей-то голос с небес. Если станет нам ведомо, что согрешила она, то ей будет плохо, а не нам, и если не захочет тогда раджа жениться на ней, то никто и ничего недостойного в этом не усмотрит». Обрадовался брахмаракшас Йогешвара, слыша такие слова многомудрого Яугандхараяны, и сказал на это: «Кто превзойдет тебя в политике, кроме божественного Брихаспати? Твоя рассудительность подобна дождю амриты, оросившему древо державы! И умом и хитростью буду я стараться постоянно узнавать все о поступках Калингасены!» — и с этими словами расстался Йогешвара с Яугандхараяной.

А тем временем Калингасена томилась — то металась она в саду, то выбегала на крышу дворца, всматриваясь, не идет ли к ней повелитель ватсов. С сердцем, ему отданным, страстью палимая, она, руки которой оплетены браслетами, похожими на стебли лотосов, нигде не могла найти успокоения, и даже растирание сандаловым маслом не приносило ей покоя. А по Калингасене, с тех пор как впервые ее увидал, томился Маданавега, повелитель видьядхаров, глубоко пораженный стрелой Камы, бестелесного бога любви. И хотя подвигами своими заслужил он благоволение Шанкары, но нелегко ему было достичь счастья — любви Калингасены, страстно полюбившей не его, а другого и покинувшей ради того свою страну. Повелитель видьядхаров, стремясь овладеть ею, по ночам летал в небе над ее дворцом. Но вот однажды ночью, вспомнив совет, данный ему Шивой, довольным его подвижничеством, силой волшебства принял Маданавега облик повелителя ватсов, словно бы втайне пренебрегшего отсрочкой, которую ему посоветовали министры, и, почтительно встреченный привратником, вошел в ее покои.

Увидав его, вздрогнула Калингасена и поднялась навстречу, и от ее порыва зазвенели украшения, как бы предупреждая: «Не тот это, которого ты ждешь!» А Маданавега, принявший облик повелителя ватсов, сделал ее своей супругой по обычаю гандхарвов.

Йогешвара же, незримо проникший в покой Калингасены, был обманут обликом, принятым Маданавегой, и, решив, что это Удаяна, поспешил сообщить ту весть, как велено было, Яугандхараяне. Тот же, обнаружив с помощью своей проницательности, что Удаяна в это время был у Васавадатты, велел Йогешваре снова вернуться в покои Калингасены. И довольный брахмаракшас поспешил туда, чтобы, как сказал ему лучший из министров, рассмотреть повнимательнее облик тайного возлюбленного Калингасены. И тут увидел он подле спящей царевны охваченного глубоким сном Маданавегу — на этот раз уже в его подлинном облике; ведь пока он, на не оскверненных пылью лотосоподобных стопах которого были изображены царский зонт и родовой стяг, спал, сила, с помощью которой он принимал другой облик, переставала действовать.

Обрадовался Йогешвара и поспешил об этом сообщить Яугандхараяне: «Ничего-то такой неуч, как я, не знает, но тот, кто наделен очами политика, рассуждая правильно, способен совершить несовершимое. Разве может жить небо без солнца? или озеро без воды? Держава без управления? Речь без правды?» Обрадовался Яугандхараяна и отпустил Йогешвару, а сам чуть свет отправился к повелителю ватсов и рассказал ему все, как было, и спросил под конец, что же делать с Калингасеной: «Своевольна она, и не следует тебе, раджа, касаться ее. Захотелось ей — и отправилась она к Прасенаджиту. Убедившись, что стар он и безобразен, желая красивого супруга, решила отправиться к тебе, а нынче по своему желанию сошлась с другим мужчиной!» «Как это может быть? — возразил ему Удаяна. — Ведь она девушка из благородной семьи! И как мог проникнуть на женскую половину дворца кто-то чужой?»

Сказал ему на это многомудрый Яугандхараяна: «Этой ночью, божественный, увидишь ты все своими глазами и сам убедишься. Желают ее и боги и сиддхи — что уж говорить о простых смертных! А кто может, раджа, воспрепятствовать богам приходить туда, куда им хочется? Приходи и все увидишь воочию». Согласился властитель пойти с ним вместе ночью в покои Калингасены. Яугандхараяна же отправился к Васавадатта и сказал ей: «Ведь твердо обещал я тебе, царица, что ни на ком Удаяна не женится, кроме Падмавати!» После этого поведал он царице обо всем, что случилось с Калингасеной. Царица же поклонилась ему и промолвила: «Это плод твоих наставлений мне!»

Когда же пришла ночь и сон овладел всеми людьми, повелитель ватсов и Яугандхараяна тайно проникли в покои Калингасены и увидели находившегося рядом с ней, охваченной глубоким сном, Маданавегу в его настоящем облике. Взъярился Удаяна и хотел тотчас же убить похитителя девичьей чести, но, словно, охраняемый своей мудростью, видьядхар проснулся и точас же взлетел в воздух. Тогда и Калингасена очнулась от сна, и вскочила, и при виде опустевшего ложа воскликнула: «Что это? Повелитель ватсов проснулся раньше меня и, оставив меня спящей, удалился?»

Услыхав эти слова, Яугандхараяна воскликнул: «Слушай, слушай! Обманута она кем-то, принявшим твой облик. Я-то узнал об этом с помощью моей волшебной силы и вот теперь показал все тебе. Но не можешь ты убить осквернителя, ибо он божественного происхождения». Подошел министр с раджей к Калингасене, почтительно приветствовавшей их. «Ты уходил куда-то, раджа? А теперь пришел с министром?» — проговорила она. И сказал тогда ей Яугандхараяна: «Кто-то другой, принявший облик повелителя ватсов, стал, Калингасена, твоим супругом. Обманул он тебя, и не станет мой господин твоим мужем!» Такие слова словно стрела вонзились в сердце Калингасены и, заливаясь слезами, обратилась она к властителю ватсов: «Разве не помнишь ты, раджа, как сделал меня супругой по обычаю гандхарвов? Забыл ты меня, как Душьянта Шакунталу!» И, опустив голову, сказал ей на это Удаяна: «Истинно, не брал я тебя в жены! Сегодня первый раз вошел сюда!» Тогда Яугандхараяна, говоря: «Идем, идем отсюда!» — поспешил увести его во дворец.

Когда же они ушли, Калингасена, одна на чужбине, бросившая родных, подобная газели, отбившейся от стада, лотосу, растоптанному слоном, залилась слезами, и пряди волос закрыли ее лицо, словно пчелы, покрывшие цветок лотоса. Она, девичья честь которой была погублена, подняла глаза свои к небу и взмолилась: «Где тот, кто, приняв облик владыки ватсов, сделал меня своей женой? Пусть он явится, мой настоящий супруг!» И как только она произнесла это, с небес сошел в своем божественном облике, сверкающий ожерельями и браслетами повелитель видьядхаров. «Кто ты, господин?» — спросила она, и ответил он ей на это: «Зовут меня Маданавега, и я повелитель видьядхаров. Давно увидел я тебя, когда еще жила ты в родительском доме. Совершил я жестокие подвиги, чтобы добыть тебя, и Шива, довольный мною, пожаловал мне тогда желанное, но ты, увлеченная красотой повелителя ватсов, влюбилась в него, и я, не будучи в силах предотвратить вашу свадьбу, принял его облик и сделал тебя своей женой». Когда дошли до слуха Калингасены эти слова, словно полные сладостной амритой, и проникли в ее сердце, раскрылась и расцвела ее душа подобно лотосу. Так утешил Маданавега супругу, и одарил ее множеством золотых украшений, и, когда услышал он, что она его простила и укрепилась в ее душе любовь к нему, удалился на небо, чтобы верну гься затем снова. «Не могу я, смертная, идти в дом моего божественного мужа, а отцовский дом я покинула движимая любовью!» — так подумала Калингасена и твердо решила ждать там, где была, обещанного прихода Маданавеги.

Волна восьмая

Однажды ночью, вспомнив несравненную красоту Калингасены, повелитель ватсов воспылал страстью к ней и, поднявшись с ложа и взяв в руки меч, вошел в ее покои, а она поклонилась ему с почтением, подобающим при встрече гостя. Стал он просить ее быть его женой, но она отказалась: «Теперь я другому жена!» — «Досталась ты уже третьему мужчине[172] и потому стала гетерой. И нет на мне греха совращения чужой жены!» Но на это Калингасена возразила ему: «Я пришла, раджа, к тебе, чтобы стать твоей супругой, но видьядхар Маданавега, принявший твой облик, взял меня в жены. Теперь он мой единственный муж. В чем же я нарушила долг? Если такие несчастья случаются с женами, по своей воле покидающими родных, то что же говорить о девушках? Подруга моя, знающая приметы, предупреждала о беде, но презрела я ее советы и послала к тебе вестника. И вот — какова мне теперь за это награда?! Если же попытаешься ты, повелитель, взять меня силой, я наложу на себя руки — разве нарушит добродетельная женщина супружеский долг?! Послушай, раджа, поведаю я тебе историю

о добродетельной купеческой жене