Тройной прыжок (журнальный вариант)

— А где же он?

— Не знаю... Сошел с ума, напился, улетел на Марс. Надо прыгать!

— Брось, — сказала девчонка, поправляя прическу. — Не выкручивайся. Прыгай сам, а я погляжу.

Она опять усмехнулась прямо мне в лицо. Это было уж слишком. У меня даже страх пропал.

Я молча распахнул дверь и спустился на подножку. Я знал, что теперь спрыгну. Обязательно. Будь, что будет! Я подогнул ноги, глубоко вздохнул...

Цепкая рука схватила меня за воротник. Я рванулся Полетели пуговицы рубашки.

— Пусти!

Но девчонка не отпускала. Моя решимость таяла с каждой секундой.

Я поднялся в кабину. Девчонка стояла рядом. Даже сквозь стук колес я слышал ее дыхание. Я старался не смотреть на нее.

— Дурак!

Она коротко по-детски всхлипнула.

8

На большом слегка изогнутом щите диспетчерской Узловой вспыхивали разноцветные лампочки. Красные и зеленые светофоров, белые — перемещающиеся огоньки поездов. Белых огней было много. Но внимание всех собравшихся в диспетчерской было приковано лишь к одному из них. Мигая, он передвигался по щиту от Сортировочной к Узловой.

По телефонным проводам метались голоса:

— Переведите 13-й скорый на второй путь...

— Задержите выход 29-го...

— Освободите первый путь для прохода неуправляемых тепловозов...

— Черт с ней, с матчастью! — человек горячился, и становился заметным его кавказский акцент. — Эти тепловозы такое натворят на магистрали — потом год не расхлебаем! У нас пассажиры, понимаешь, мы отвечаем за их безопасность!..

— Что ты предлагаешь, Георгий? — перебил старший из собравшихся в диспетчерской. — Конкретно.

— Сбросить! Найти подходящее место, где они беды не наделают, перевести вручную стрелку и под откос! Вполне конкретно!

Георгий энергично рубанул воздух, показывая, как тепловозы будут аккуратно лететь под откос.

9

Из темноты на мгновение выскочил освещенный домик блокпоста возле переезда. У шлагбаума стояли встревоженные люди. Они смотрели на проносящиеся мимо тепловозы.

Я метнулся к двери. Я хотел крикнуть, подать знак. Но домик и переезд тут же исчезли.

Темнота снова обступила кабину. Только горели три разноцветные лампочки на панели управления: две красные, одна зеленая, сообщая что-то о работе машин. Рядом зашевелилась девчонка. Она шарила рукой по кнопкам и рычагам щита.

— Что ты хочешь? — спросил я.

— Зажечь свет, — сердито ответила девчонка. — Здесь такая темень... У тебя спичек нет?

Я чуть не ударил себя по лбу. Как я раньше не догадался? Надо было зажечь свет в кабине. Тогда бы люди заметили!

Спичек у меня не было, и пришлось долго шарить при тусклом свете лампочек, прежде чем я нашел три кнопки освещения. Я так волновался, что не сразу смог нажать одну из них.

Свет почему-то вспыхнул за окном. Яркий луч прорезал темноту. В полосе света убегало назад полотно дороги. Горел прожектор, укрепленный снаружи над кабиной.

— Что же ты? — нетерпеливо сказала девчонка. Я нажал соседнюю кнопку. Теперь свет зажегся

в кабине. Я даже на мгновенье зажмурился. А ког-

да открыл глаза, то увидел, что девчонка пристально разглядывает меня. На лице ее было странное выражение. Не то тревоги, не то изумления.

Она смотрит на меня так же, как вчера вечером в саду. Все. Узнала...

Я отворачиваюсь. Мы долго молчим.

— Ты все это выдумал? — спрашивает она наконец.

— Что?

— Эту чепуху про машиниста?

Что бы я сейчас ни сказал, она все равно не поверит.

— Выдумал, — говорю я.

И мы снова молчим. Только грохочет состав.

— Интересно, что бы ты делал, если бы я тебя не удержала? Напрасно схватила! — безжалостно продолжала она — Надо было дать тебе прыгнуть! Самоубийца-любитель...

Ей обидно за свое волнение, слезы. Я отворачиваюсь к окну.

Сумасшедший состав несет нас в ночь. За темным стеклом только, угадываются очертания лесных посадок, разрывы полей...

За окном вспыхнул яркий свет. Оглушительный грохот ворвался в кабину. Я невольно отшатнулся. Мимо проносился встречный поезд. На огромной скорости слились в одну полосу освещенные окна вагонов. Там сидели пассажиры, ужинали, разговаривали. Они были всего в каких-нибудь полутора-двух метрах.

Поезд промчался. Через полчаса он остановится у нашей станции. Я застонал от подступившей тоски.

Девчонка встревоженно взглянула на меня. Но я молчал, и она ничего не спросила. Только заглянула в лицо. В глазах ее мелькнул испуг.

— Ты что... плакал?..

10

Начальник разъезда «38-й километр» растерянно перечитывал телефонограмму.

— Ну и ну! Такого еще никогда не было!

— Мне приходилось, — сказал пожилой дежурный.

— Составы под откос пускать?! Дежурный кивнул.

— Это когда же?

— В войну.

— Так то в войну!.. Начальник был очень молод.

11

Она стояла спиной ко мне. Плечи ее вздрагивали. Я пробовал успокоить ее, но она не обернулась. Я видел, как она кусала губы, чтобы не разрыдаться. Со слезами она ничего не могла сделать, они текли у нее по щекам. Я вынул из кармана платок.

— На, возьми, — сказал я. — Чистый.

Она, не оборачиваясь, оттолкнула мою руку. Она не хотела, чтобы я видел ее слезы. Но плечи у нее вздрагивали все сильней. Я не знал, что делать. У меня уже у самого засвербило в носу и сами собой начали подергиваться губы Я попробовал засвистеть какой-то веселенький мотивчик.

— Перестань свистеть! — сказала она.

Я перестал. Она вынула зеркальце. Не глядя на меня, потребовала:

— Дай платок!

12

— Серега! Сергей!..

Петька весь ободрался о щебенку и придорожные кусты. Сорвал голос. Он обшарил не меньше километра насыпи с обеих сторон.

— Сережка-а!

Значит, он остался на сцепке и сейчас мчится в тартарары со скоростью сто километров в час...

— Серге-ей!

Мимо, грохоча, пронесся пассажирский поезд.

Петька скатился с насыпи и через бурое весеннее поле побежал к далекому проселку. Вдали показался одинокий свет фары. Он приближался.

Башмаки расползались в жирной пашне. Земля цеплялась за ноги, не пускала вперед. Донесся треск мотоциклетного мотора.

Петька отчаянно рванулся к проселку. Упал, поднялся. Снова бросился наперерез свету. Забыв об опасности, Петька, распахнул руки, загородил дорогу. Мотоциклист резко затормозил.

— Друг!.. — прохрипел Петька. — Скорей... К телефону!..

Вид у него был такой, что парнишка-мотоциклист даже не спросил ничего. Кивком показал на сиденье сзади.

Круто развернул машину и на предельной скорости помчал ее обратно в темноту.

13

— Что же мы будем делать? — спросила девчонка.

Она уже привела себя в порядок и стояла строгая, аккуратная, такая же, как прежде. Она смотрела на меня, ожидая ответа. Надо было что-то придумать, оттянуть время.

За окном в луче прожектора промелькнула фанерная постройка с вывеской «Столовая». Несколько столиков стояли снаружи. На них лежали стулья, убранные на ночь.

Я вдруг ужасно захотел есть. Я всегда хочу есть в самое неподходящее время. Даже в кино, когда вижу, как на экране артисты едят, так мне тут же хочется есть. Я раз в доме санитарного просвещения у лектора, который проводил беседу о питании при атеросклерозе, спросил, что это — может быть, у меня какая-нибудь болезнь?

Лектор сказал, что я вполне здоров. Просто у меня сильная реакция организма на еду. И это вполне согласуется с теорией академика Павлова.

— Слушай, — сказал я. — У тебя никакой еды нет?

— Что?!

Глаза девчонки стали еще круглей. Она решила, что ослышалась.

— Ты хочешь есть?!

— Не хотел бы, не спрашивал, — буркнул я.

Я уже жалел о своем нелепом вопросе. Но девчонка вдруг сказала:

— Сейчас посмотрим.

Она немного успокоилась. Если человек хочет есть, то в самом деле все не так страшно.

Девчонка поставила на кресло большую красно-синюю сумку. Сумка была набита свертками, пакетами, кульками. У меня просто глаза разбежались. Колбаса, сыр, масло, хлеб белый и черный, крутые яйца, соленые помидоры... Ну и запасливая оказалась попутчица! У меня даже настроение поднялось.

Со стороны поглядеть — просто два человека сидят в поезде и ужинают. Только почему-то не в купе вагона, а в кабине машиниста. Девчонка сама почти ничего не ела, только все подкладывала мне новые куски. И чем больше я ел, тем она становилась спокойней. Кажется, первый раз мой аппетит принес какую-то пользу.

14

На дверях поселковой почты висел большой амбарный замок.

— Проспись, парень, — говорил сторож, — утром приходи.

— Открывай! — хрипел Петька. — Мне на станцию позвонить надо!

— Отступи! Не имею никакого полного права допускать посторонних лиц в неурочное время. Добром говорю, уйди!

— Открывай! Человек гибнет!

— Неужто на пятнадцать суток захотел? А ну, отойди! — Сторож угрожающе вскинул «тулку». — Стрелять буду!

— Стреляй!