Истребитель. Ас из будущего

По рации раздался голос комэска:

– Под нами «горбатые», глядите в оба. Ходим «ножницами».

Был такой тактический маневр у истребителей. Штурмовики имели более низкую скорость, чем истребители, вот группе прикрытия и приходилось разбиваться на две части. Ходили встречными галсами, выписывая растянутую змейку. Сбросить скорость технически возможно, если лететь параллельно штурмовикам. Но появись «мессеры» – и скорость, и высоту быстро не наберешь. А для истребителей скорость и высота – залог успеха.

Прошли передовую – всю в дыму и пыли. «Горбатые», как прозвали штурмовики Ил-2, приступили к боевой работе, начали обработку бомбами и ракетами второго эшелона немецкой обороны.

Со стороны запада показалась большая группа самолетов, и по рации последовало предупреждение комэска:

– «Маленькие», вижу «худых». Первая и вторая пара, прикрываете «горбатых», третья и четвертая – набираете высоту.

Главная задача истребителей прикрытия – не дать прорваться немцам к штурмовикам.

Тогда еще «илы» не имели задней кабины и хвостового стрелка в ней. Появился он позднее, но бронезащиты стрелковая установка не имела. Немцы об этом быстро узнали. «Мессеры» обстреливали стрелка, а после его ранения или гибели уже били по самолету. Зачастую пилоты штурмовиков успевали сменить трех-четырех стрелков. Да и стрелок не всегда мог выручить, он мог оборонять только заднюю верхнюю полусферу. А «худые» с успехом атаковали снизу сзади, на восходящем маневре. Если нашим «якам» при отражении атаки удавалось сбить вражеский самолет, экипаж хвалили. Но главной их задачей было не допустить потерь среди «горбатых», им и так доставалось при штурмовке от огня зенитной артиллерии.

И вот уже закружилась смертельная карусель.

«Мессеров» в такой раскраске Тихон видел впервые. Кокки винтов окрашены в желтый цвет, на боковинах моторных капотов карты игральные нарисованы: у кого туз трефовый, у кого – дама пик. Они были явно переброшены с Западного фронта – той же Франции или Бельгии. И опыт чувствовался. Напористо действовали, даже нагло. Но «яки» быстро отбили охоту наглеть. Первым задымил и отвернул на запад, к своему аэродрому, именно немец.

Несколько минут немцы численно превосходили наших, но после того, как на помощь пришла первая эскадрилья, ситуация изменилась.

Тихон старался зайти на горизонтальном маневре в хвост «худому». «Як» выполнял полную циркуляцию за девятнадцать-двадцать секунд, немцу для этого нужно было на несколько секунд больше.

В хвост «худому» зайти не удалось, но на несколько мгновений фюзеляж «худого» задней боковой частью попал в прицел, и Тихон не упустил удобный момент, сразу нажал гашетку пушки и пулеметов. Увидев разрывы своих снарядов на «мессере», он тут же взял ручку на себя, чтобы не столкнуться.

А по рации уже кричал Федор:

– Падает фриц, падает! А-а-а!

Тихон обернулся. В запале боя Федор все силы и внимание тратил на то, чтобы удержаться в кильватере за ведущим, и не заметил, как сзади к нему подкрался «мессер» и открыл огонь.

Тихон резко заложил «иммельман», неготовый к такому маневру Федор проскочил мимо, а немец оказался перед Тихоном. Оба самолета шли в лобовую атаку навстречу друг другу. Сближение было стремительным. Сквозь лобовое стекло Тихон видел, как нарастает диск винта – уже была видна голова летчика.

В последний момент немец не выдержал лобовой атаки и взял ручку управления на себя, чтобы не столкнуться. При лобовом столкновении на таких скоростях шансов спастись у обоих летчиков нет никаких.

Тихон к уходу немца был готов – он держал палец на гашетке. И только увидел брюхо чужого истребителя, приподнял нос своего самолета и всадил в это брюхо пушечную очередь. В следующую секунду сам с переворотом ушел в сторону. Промедли он эту секунду – и неизбежно столкновение. Времени посмотреть – горит немец или просто падает – уже не было.

Где ведомый? Парень без боевого опыта, одиночный же самолет – легкая добыча для немецких асов. Он поискал глазами вокруг – бесполезно. Тут и там самолеты мелькают – свои и чужие, парами и в одиночку.

Тихон бросил взгляд на указатель топлива – пора было идти на свой аэродром. Казалось – минута прошла, как бой начался, а баки почти пусты. И, как подтверждение его решению, поступил приказ по рации:

– Маленькие, заканчиваем бой, идем на аэродром.

Немцы не преследовали их, видимо, у самих топливо было на исходе.

Организованной группой построиться не удалось: кто летел парой, кто – в одиночку, потому что напарника сбили. И если на задание взлетали почти все сразу, то, вернувшись, садились по мере подхода.

Приземлившись, Тихон зарулил на свою стоянку. Соседняя, где должен был стоять истребитель Федора, была пуста.

Он откинул фонарь кабины, и к нему сразу подошел механик.

Тихон выбрался из кабины, механик помог снять парашют.

– Как аппарат?

– Нормально, замечаний нет. На сколько горючки осталось?

Механик сразу понял, о чем речь, и непроизвольно обернулся к соседней стоянке. Потом, посмотрев на часы, неуверенно произнес:

– Минуты на две-три…

В это время на аэродром на малом газу спланировал истребитель с бортовым номером машины Федора. Он начал заруливать на стоянку, но в этот миг двигатель заглох, и самолет закатился уже по инерции.

Тихон сразу бросился к нему.

Федор выбрался из кабины, вид у него был смущенный:

– Оторвался я от вас, товарищ младший сержант.

Тихон уже был готов простить ему эту оплошность, но тут Федор выдал:

– За заслонками радиатора не уследил, вода закипела. Ушел вниз, открыл заслонки на полную, а мотор мощности не выдает. Так и крался потихоньку. Видел, как вы прошли.

Тихон выматерился: моторы «яков» были склонны к перегреву, и летчик сам, вручную, должен был регулировать температурный режим. Нормальный – девяносто градусов. Только приходилось выбирать из двух зол меньшее: откроешь их на полную – температура воды до 50–60 градусов падает, мотор тяги не додает, оттого и скорость на 30–40 километров падает. Закроешь полностью – скорость растет, но есть опасность в бою не уследить за температурой: не до того, в живых бы остаться.

Обшивка крыльев самолета Федора была в многочисленных пробоинах, но на фюзеляже не было ни одной. Механик пообещал к утру привести самолет в порядок.

По стоянкам передали – пилотов в штаб полка, и летчики потянулись к штабу жиденьким ручейком. Думали – будет разбор полетов, ан нет, замполит и комсорг собрание решили провести. Разговор шел о текущем моменте, о том, как врага бить надо.

Тихон в душе ругался. Замполит летать не умел и, понятное дело, в полетах ничего не смыслил и не участвовал, только языком работал. А в конце собрания предложил всем отдать свое денежное месячное довольствие на военный заем. Тихону при этом сразу вспомнилось высказывание Наполеона: «Для победы в любой войне нужны три условия – деньги, деньги и еще раз деньги».

Многие на фронте живых денег не видели, да и не нужны они там были. Обмундирование, питание – всем этим государство обеспечивало, и большинство служащих переводили денежные аттестаты родне – жене, родителям. Хотя деньги были невеликими, это сильно помогало выжить людям в тылу.

За звание и должность Тихон получал четыреста пятьдесят рублей, только переводить их было некому. А еще летчикам платили за сбитые самолеты: за вражеский истребитель – тысячу рублей, за штурмовик – тысячу триста, за бомбардировщик – полторы тысячи. Доплачивали также за награды: за орден Красного Знамени – двадцать пять рублей ежемесячно, за орден Ленина – пятьдесят. Но ордена в 1941–1942 годах имели очень немногие.

Летчики подходили и расписывались в ведомостях. Для них самих ничего не изменилось, а вот их семьям придется туго. Тем, кто работает в тылу и получает продовольственные карточки, еще ничего, хуже, когда родня в селе проживает – тем одни трудодни в колхозах пишут. А людям живые деньги нужны, многочисленные налоги платить надо – за дом, за скотину.

И продовольственных карточек, как в городах, жители села не имели. По карточке буханка хлеба стоила три-четыре рубля, а на черном рынке – пятьсот, килограмм сала – полторы тысячи, десяток яиц – сто рублей, бутылка водки – восемьсот. Заработная плата квалифицированного рабочего – токаря, фрезеровщика – составляла триста-четыреста рублей.

Замполит же был рад: как же, все единогласно подписались! А по-другому быть и не могло, не зря, кроме партийного руководителя и полкового казначея, на собрании еще «особист» присутствовал. Откажешься от принудительно-добровольного займа – сразу вопросы типа: ты что, Родине в тяжелый час помочь не хочешь?

Страна, боясь увеличения денежной массы, гиперинфляции и последующего паралича всех укладов жизни, вела жесткую финансовую политику – и так цены по сравнению с довоенными выросли в семнадцать раз.

В тылу тоже проходили подобные акции. Так, крестьянин Ферапонт Головатый отдал сто тысяч рублей на постройку самолетов. Сдавали золотые украшения, столовое серебро.

Немцы, как и Наполеон в свое время, пытались разрушить финансовую систему. Наполеон печатал фальшивые деньги – немцы тоже это делали. Кроме того, продвижение их на восток в первые месяцы войны было столь стремительным, что банки не успевали вывезти бумажные деньги и ценности. Такими деньгами немцы, не жалея, снабжали свою агентуру.

Предателей и изменников в стране тоже оказалось достаточно – бывшие дворяне, купцы, крепкие крестьяне, несправедливо пострадавшие от сталинского террора. Но реально подкосить финансовую систему СССР немцы не смогли, а вот у самих к концу войны она рухнула. В оккупированных странах они ввели оккупационные марки, но непомерную тяжесть военных расходов Германия не выдержала: более качественная техника стоила больших денег, тот же «Тигр» стоил более миллиона рейхсмарок. Тогда как в СССР из-за внедрения простых технологий оружие к середине войны стало стоить дешевле. В 1941 году автомат ППШ обходился в пятьсот рублей, а в 1943 году – двести семьдесят. Танк Т-34 в 1940 году стоил 430 тысяч, а в 1943-м – немногим более двухсот. Танки выпускались на нескольких заводах, и цена несколько различалась.

Для фронтовиков обиднее всего было то, что в 1947 году доплаты за награды отменили. Суммы были невелики, а обида осталась.

В казарме вечером только и разговоров было, что о займе. Но осуждать никто не взялся, у стен тоже бывают уши.

Наступление продолжалось, и в иных местах нашим войскам удалось продвинуться на двадцать-сорок километров.

Однако немцы сильно обеспокоились. Подготовку наступления они проворонили, для активных наступательных действий нужна длительная подготовка. Необходимо было скрытно подтянуть войска – пехоту, танки, артиллерию, авиацию. Кроме того, пополнить запасы боеприпасов, топлива, продовольствия. И все это замаскировать, сохранить в тайне.

Но ни фронтовая, ни агентурная разведка немцев не смогла вовремя выявить передвижения войск Красной Армии и должным образом подготовиться. И теперь немцам в спешном порядке приходилось перебрасывать резервы из глубины, обустраивать линию обороны.

Что касается авиации, летом 1942 года гитлеровцы стали выпускать Bf-109 усовершенствованных серий – F-3 и F-4, называемых «Фридрих». У них возросла мощность двигателей до 1350 лошадиных сил и, соответственно, скорость до 620 километров в час. Немецкий соперник наших истребителей опять ушел в отрыв.

К концу лета Вилли Мессершмитт выпустил модификацию Bf-109 G – «Густав». Скорость его составила уже 665 километров в час при скороподъемности 23 метра в секунду, показатель очень высокий, недостижимый для наших самолетов. Полный вираж он выполнял за 21 секунду, немного уступая нашим истребителям в горизонтальном маневре.

КБ Яковлева в сентябре 1942 года ответило на это выпуском Як-1Б. Он был облегчен и усовершенствован, но уступал «худому» в скорости, скороподъемности, мощности секундного залпа вдвое.

«Густав» оказался лучшим истребителем середины войны, и наши летчики-истребители считали, что для успешного боя с «Густавом» нужно два «яка». Немцы ставили на совершенство своих машин, наши – на количество и дешевизну. А еще гитлеровцы шли на хитрость и коварство, и Тихону с Федором пришлось столкнуться с этим первыми из полка, уже на третий день наступления.

Они совершили боевой вылет по прикрытию штурмовиков, сами обстреляли из пушек армейскую автоколонну и уже возвращались домой. Штурмовики впереди, на всех газах, благо машины облегчились. Выше и сзади – наши истребители. Пара Тихона была замыкающей.

Уже и передовая впереди. Оба пилота следили за воздушной обстановкой и вертели головами едва ли не на триста шестьдесят градусов. Кто ленился, долго на фронте не жил.

И в этот момент откуда-то снизу вынырнули два «яка». Федор их заметил и доложил Тихону. Никто из пилотов не встревожился – свои же самолеты. Только, судя по бортовым номерам на фюзеляже, из другого полка. После воздушных боев так бывало: в воздух поднимали самолеты сразу нескольких полков. Новички иной раз отставали от своих, пристраивались к чужой группе, а то и садились на чужой аэродром. Разбирались уже на земле. А бывало, из звена и даже из эскадрильи после схватки мог уцелеть только один, да и боезапас его был расстрелян. Вот к своим и прибивался, чтобы передовую перелететь.

«Яки» другого полка пристроились сзади, близко, и если со стороны посмотреть – звено вроде как слетанное. Звезды на киле и крыльях, номера… Обычно, когда миновали передовую, пилоты психологически расслаблялись. Тут уже наша зенитная артиллерия, аэродромы рядом, в воздухе тоже постоянно наши «ястребки» барражируют.

И тут чужие «яки» открыли стрельбу по ведомому. Сразу оба! Дистанция была невелика, и пушечный огонь убийственно эффективен.

Тихон сначала не понял, почему мимо проходят дымные трассы, но в этот момент в наушниках прозвучал крик Федора:

– По мне «яки» стреляют!

Тихон обернулся – чужие «яки» вели огонь по истребителю Федора. От обшивки самолета отлетали куски, хвостовое оперение уже истрепано, а потом от него и вовсе повалил дым.

Тихон заложил резкий правый вираж и передал по рации:

– Триста третий, тяни до аэродрома! Комэск, нас обстреливают «яки», номера на бортах незнакомы!

Секунда тишины в эфире – никто не был в состоянии понять сказанное.

– Триста второй, повтори! – раздался голос комэска.

Тихон уже успел сделать разворот на сто восемьдесят градусов и только попробовал поймать в прицел замыкающего «яка», как оба чужака ушли в пике и пошли вдоль передовой.

Бензин у Тихона был уже на исходе, из боеприпасов остались только патроны к пулеметам, и потому преследовать чужие самолеты он не стал, вираж заложил.

Впереди был виден самолет Федора. Он дымил, но огня не было. В воздухе самолет держался неустойчиво, но летел. Видимо, тяжело было Федору им управлять, хвостовое оперение было сильно повреждено. Лишь бы до аэродрома дотянул…

Тихон снова нажал кнопку на передач:

– Парни, пропустите на посадку триста третьего, он дымит.

Федор долетел до аэродрома, дал на посадке «козла», но не скапотировал. За ним сели и все остальные.

Едва зарулив на стоянку, Тихон побежал к самолету Федора и вскочил на крыло:

– Жив?

Федор был бледен, но с сиденья поднялся сам и сам выбрался на крыло. Тихон помог ему расстегнуть лямки парашютной подвесной системы.

К истребителю уже неслась пожарная машина, однако дымиться истребитель перестал сам.

Смотреть на самолет было страшно: дыры от попадания снарядов, пробоины от пуль, причем почти везде – на крыльях, фюзеляже; от хвостового оперения, особенно вертикального руля – жалкие лохмотья. Как только Федор долетел?

К самолету быстрым шагом уже подходил комэск:

– Доложите, что произошло! – а сам не отводил взгляда от самолета.

Тихон все ему рассказал: как пара «яков» с незнакомыми номерами на бортах пристроилась к ним, как летели вместе с ними несколько минут, как над передовой незнакомые самолеты неожиданно открыли огонь.

– Может, по ошибке за немцев приняли? – высказался Федор.

– Да что же они, слепые? Тип самолета не опознали, звезд на крыльях не увидели? – чуть не выкрикнул Тихон.

– Странное происшествие, никогда о подобном не слышал. Номера запомнили?

– У одного – пятьсот четырнадцать, точно! – возбужденно сказал Федор.

– Надо в штаб полка доложить, и «особисту». Может, в дивизии слышали? – раздумывал комэск.

– Я думаю, номера ничего нам не дадут. Если это немцы, они могут каждый день другие рисовать.

– Пошли со мной, – приказал комэск.

В штабе докладу удивились. Пока для вызванного «особиста» Тихон и Федор писали рапорты, начштаба позвонил в дивизию.

– Сказали – ждать, – положил он трубку. – Попробуют по номеру узнать, какому полку принадлежит самолет.

На трофейной технике – танках, самоходках, не говоря уж о пушках и автомашинах, – воевали обе стороны. Наши – от нехватки своей техники, особенно в 1941–1942 годах. А немцы – потому что наши пушки, танки «Т-34» и «КВ» были лучше их T-III и T-IV. Но чтобы на наших самолетах летать – такого еще не было, «мессер» почти до конца войны превосходил наши истребители. «Фокке-Вульф-190», вышедший в середине войны, хоть и был вооружен лучше «худого», но тяжелее. И наши «лавочкины» воевали с ним на равных.

Битых полчаса они спорили и высказывали различные предположения, что это были за самолеты. А потом раздался звонок из дивизии. Оказалось, самолет с таким номером существовал и находился в ремонте, когда немцы три месяца назад тот аэродром захватили. Видимо, они завершили ремонт и решили воспользоваться захваченной техникой. И тактика уже понятна: подобраться к нашим вплотную, никто не обеспокоится. А потом – огонь из всех стволов – и к себе, на аэродром.

– Вот суки, хитро придумали! – не сдержал Федор эмоций.

– По почерку видно – пилоты опытные, – кивнул Тихон.

– Машина Лапшина несколько дней, а то и неделю в ремонте будет, – сказал начальник штаба. – Вот что, комэск… У тебя кто из летчиков поопытнее?

– Старший сержант Кузнецов.