Истребитель. Ас из будущего

Истребительный полк, где служил Тихон, оказался в более выигрышном положении, поскольку располагался на окраине города. Проблем с подвозом топлива и боеприпасов у него не было, и взлетно-посадочная полоса была с твердым покрытием. Правда, воды от таявшего снега на ней было много, и при разбеге самолета из-под шасси поднимались фонтаны брызг, как у катера.

Однако весенняя погода принесла с собой и неудобства. На земле тепло, многие из пилотов уже сняли куртки и шапки, а летать пока приходилось в меховых комбинезонах. Вроде бы мелочь, но когда в кабине истребителя сидишь в состоянии готовности номер один, не один раз вспотеешь.

Истребители в разведывательные полеты направлять стали. Вроде бы дело фронтовой авиации, но самолетов не хватало, и со многих полевых аэродромов взлететь было невозможно.

Однако ограниченная дальность полета не позволяла забраться на истребителе далеко в немецкий тыл. Полчаса лету до передовой, столько же занимал обратный путь, вот и выходило – над оккупированной территорией можно было летать максимум полчаса. Если же завязывался воздушный бой, шансов вернуться было мало, и потому приземлялись без горючего на любой мало-мальски подходящей площадке.

Штаб фронта армии требовал свежих данных, а как их добыть?

В один из дней пара «яков» вылетела на разведку. Ведущий – Захар, ведомый – Тихон. Задание предстояло трудное. Для авиаразведки зачастую использовались пикировщики Пе-2. У них дальность полета большая, чем на истребителе, есть бортовой стрелок, а главное – установлен фотоаппарат. На истребителе же для довольно объемного фотоаппарата места просто нет, и придется все запоминать, отметки на карте делать несподручно. А еще комэск напутствовал:

– В бой не ввязывайтесь, ваша задача – разведка. От «мессеров» уходите, собьют – потеряются добытые данные, и придется снова высылать разведку. Никаких обстрелов, даже легких целей, только наблюдение и разведка!

Когда они уже шли к машинам, Захар сказал:

– Делай, как я, не отрывайся. Как только линию фронта пересечем, снижаемся до трехсот метров. И скорость триста.

– Опасно, с земли сбить могут.

– А с двух километров высоты да на скорости пятьсот ты много увидишь? Командованию нужны данные о колоннах, подтягиваемых к фронту, о складах. А уж действовать по ним будут бомбардировщики наши или штурмовики.

Решение ведущего было рискованным, но единственным, и только оно могло дать высокий эффект. И слова Захара были правильными. Но случись им встретиться с «худым», эта встреча могла выйти боком. Для противоборства истребителю нужны скорость, высота, маневр… Немцы любят наблюдать сверху, на больших скоростях, да еще со стороны солнца, чтобы не так быстро заметили.

Взлетели парой и сразу полезли в набор высоты. К линии фронта подобрались уже на шести тысячах метров. Никто не обстреливал с земли, и передовую определили только по карте. Близ передовой крупнокалиберную зенитную артиллерию ни наши, ни немцы не имели, их уделом было прикрытие станций, городов, крупных складов. На передовой использовали зенитные пулеметы и малокалиберную автоматическую артиллерию, а они на такую высоту достать не могли. Но у немцев была хорошо развита связь между подразделениями и родами войск, и наверняка о появлении русских истребителей уже сообщили на свои аэродромы.

Истребитель Захара стал снижаться – ведущий предупреждал, что в воздухе он будет соблюдать радиомолчание. Немцы постоянно слушали эфир, в том числе на частотах нашей авиации, и имели радистов, знающих русский язык.

Тихон следовал за Захаром неотступно. Вот уже под крылом мелькают речки, села. Только в отличие от У-2 все проносится быстро. А ведь пилотам приходилось смотреть не только вниз, но еще и по сторонам, а также вверх. Защита задней полусферы – обязанность ведомого.

Захар заложил вираж, описал полукруг. Что такого он увидел внизу?

– Железнодорожные пути видишь? – раздался в наушниках голос ведущего.

Пути, поблескивающие рельсами, Тихон уже заметил. «Чугунка», как ее называли раньше, заканчивалась тупиком. Обычное явление. Но на заметку это он себе взял, после приземления надо будет спросить у Захара. Но, видимо, ведущий сам увидел или понял то, что не смог понять Тихон, и они проскочили дальше.

Буквально через несколько километров увидели танковую колонну на марше, но прошли стороной, и огонь по ним открыть не успели. Как ни старался Тихон, сосчитать боевые машины он не смог. Р-р-раз! – и колонна промелькнула мимо за несколько секунд. Но место ее нахождения и направление движения он приблизительно запомнил.

Тихон с беспокойством поглядывал на стрелку указателя топлива – она неумолимо клонилась к нулю. Надо возвращаться, а Захар все еще ходил галсами и выискивал немчуру. Увлекся, сообщить бы ему. Однако его мысли и беспокойство как будто передались ведущему, и он повернул свой истребитель к линии фронта.

Только появление советских истребителей не осталось незамеченным, и немцы сообщили о них на свои аэродромы. К тому же они поняли, что истребители проводят разведку, иначе бы они уже штурмовали войска. Не упустить разведчиков с добытыми данными стало их главной задачей.

До передовой оставалось двадцать-тридцать километров, а это несколько минут полета. «Яки» стали набирать высоту, чтобы проскочить линию фронта без обстрела с земли.

Тихон, непрерывно крутивший головой, заметил сверху и сзади четыре точки. «Худые»! Догоняют быстро. Тихон нарушил радиозапрет.

Всего-то и успели они набрать три тысячи метров с небольшим.

Захар решил в бой не ввязываться – топливо на исходе, а уйти за счет набора скорости на пикировании. Его истребитель перешел в пологое планирование. Тихон не отставал, только все чаще оборачивался.

«Мессеры» медленно догоняли. Конечно, у них преимущество в скорости, мощные моторы и лучше аэродинамика. Немецкие пилоты старались их догнать, завязать бой над своей территорией. Огонь открыли издалека, но на таком расстоянии попасть можно было только случайно.

«Яки» набрали в пикировании максимальную скорость и уже проскочили передовую на бреющем, как Тихон увидел, что на крыльях «яка» Захара стала рваться обшивка и отлетать клочьями. Крылья на Як-1 были деревянными, обтянутыми фанерой, оклеены полотном и покрыты лаком для защиты от влаги. Но предельных скоростей они не выдерживали. На высоте пяти километров в горизонтальном полете «як» развивал скорость 569 километров в час, а на пикировании – больше. У земли воздух более плотный, вот обшивка и не выдержала.

Истребитель Захара задрал крыло с отлетающей обшивкой, ведущий понял – надо спасаться самому. Фонарь кабины сдвинулся, Захар неуклюже выбрался и перевалился через борт. Тут же раскрылся купол парашюта. До земли было двести метров, и Тихон испугался – успеет ли купол погасить скорость? Но помочь ведущему он ничем не мог.

Навстречу немцам промчалась четверка «лаггов» соседнего полка, и Тихон перевел дух. Драться одному против четверых немцев – значит, быть сбитым, без шансов на победу. Ничего, Захар приземлился на своей территории, если не покалечился, и его быстро найдут наземные войска и доставят на аэродром. Тихон же любой ценой должен сообщить разведданные в штаб.

Тихон приземлился на своем аэродроме, и только стал заруливать на свою стоянку, как двигатель чихнул и заглох. От соседней стоянки, где обычно располагался самолет Захара, бежал механик:

– Захар где? Что случилось? Сбили?

– С парашютом выбросился, уже над нашей территорией. Скоро должны привезти.

– Ну слава богу! – и перекрестился. На фронте атеисты начинали верить во все – в бога, в приметы, лишь бы выжить.

Тихон направился в штаб и доложил о происшествии.

– Где Емельянов парашютировался?

Тихон нашел на карте место и ткнул пальцем.

– Если бы не наши «Лагги», амба была бы.

Начальник штаба стал звонить в штаб корпуса ПВО – он был сформирован еще 22 января. Поговорив, отложил трубку.

– Им уже звонили из пехотной дивизии. Жив Емельянов, машину за ним отправили. Теперь докладывай по сути.

Тихон выложил свой планшет с картой – так удобнее. Начал подробно, указав весь маршрут: где колонну танковую встретили, где Захар круг описал у железнодорожного тупика. – Почему-то эта деталь заинтересовала майора:

– Рельсы блестели?

– По-моему, они всегда блестят.

– Не скажи… Блестят тогда, когда ими пользуются – неужели не обращал внимания? Будешь над какой-нибудь станцией пролетать, приглядись внимательнее.

– И что из этого следует?

– Наверняка ночью в тупик вагоны загоняют, разгружают технику или боеприпасы, живую силу.

– Следов от гусениц я не наблюдал.

– Так ведь могут цистерны подгонять, а топливо в бензовозы сливать. Если это именно бензин, стало быть, рядом аэродром на небольшом удалении или механизированная часть.

Тихону стало неудобно. Не зря Захар круг описывал, понять хотел. А до него, Тихона, не дошло. Век живи – век учись.

– А теперь покажи, каким маршрутом уходили, где с «худыми» встретились?

– Тут, – Тихон быстро отыскал точку на карте.

– Где-то у них аэродром подскока есть, чтобы времени на перехват меньше тратить. Но все равно молодцы. Отдыхай, жди ведущего.

– Есть!

Тихон отправился на самолетную стоянку – ему интересно было посмотреть, в порядке ли его машина. После случая с Захаром у него возникло некоторое недоверие к своему самолету. Но механик заверил, что осмотреть материальную часть успел и что замечаний у него нет. К самолету уже подогнали бензовоз и заправили бак. Потом – заправка баллонов сжатым воздухом и двигателя – маслом, истребитель должен быть готов к вылету каждую минуту.

Последний крупный налет на Москву произошел 16 июня 1942 года. Одиночные бомбардировщики прорывались в августе и октябре 1942 года, но потом даже такие налеты прекратились навсегда. Пролетали изредка, на очень большой высоте, разведчики Ю-88Р, практически недосягаемые.

За время полетов на Москву в 1941–1942 годах погибло две тысячи человек, около шести тысяч было ранено, повреждено или разрушено 5584 жилых здания, 253 школы, 19 театров, много промышленных корпусов. И это – учитывая плотное прикрытие столицы.

В Московский округ ПВО, образованный 5 апреля 1942 года, входили части, ранее приписанные к другим соединениям. Костяк составлял 6-й истребительный авиакорпус под командованием полковника И. Д. Климова, состоявший из 23 истребительных полков. А еще в округ входили 19 зенитных полков, 13 отдельных зенитных дивизионов, 3 прожекторных полка, 2 полка ВНОС, 2 полка аэростатов заграждения и отдельный батальон связи. Истребителями было уничтожено в воздушных боях 509 вражеских самолетов и еще 567 – на аэродромах при штурмовках, зенитчики уничтожили 180 самолетов, аэростатами – 7, ВНОС – 2. В общей сложности потери Люфтваффе под Москвой были велики.

Глава 5

Сбит!

К лету авиаполки ПВО были перебазированы на аэродромы подальше от столицы для перехвата немецких бомбардировщиков на дальних рубежах. 6-й авиакорпус стал привлекаться для разведки и штурмовки наряду с истребителями фронтовой авиации. Граница Московского округа ПВО проходила по городам Ковров, Юрьев, Кашин, Калинин, Старица, Ржев, Юхнов, Таруса, Серпухов, Кашира, Зарайск, Рязань, Касимов.

Потеплело, летчики перешли на летние комбинезоны, вместо унтов стали надевать сапоги, и в целом стало гораздо удобнее. Зимняя одежда сковывала движения, да и покидать подбитую машину в летней не в пример удобнее. Кабина тесная, и надо еще ухитриться выбраться из нее с парашютом и при этом не удариться о хвостовое оперение.

Удачно покинуть самолет удавалось не всем. От удара о рули высоты или направления пилоты теряли сознание, не успевали дернуть за кольцо, открыть парашют и спастись. Если в курилке или казарме заходил разговор о том, как покинуть машину, пилоты слушали внимательно, поскольку ни одна инструкция не могла передать бесценный опыт.

Захар получил другой самолет – уже видавший виды, с многочисленными заплатами. Тихон был рад, что его не разлучили с ведущим, а слетанность пары – великое дело.

Условия жизни на полевом аэродроме были хуже, чем в Москве. Летчики жили в избах деревни поблизости, техники, механики, оружейники, мотористы и прочий аэродромный люд – в землянках на окраине летного поля. Что для пилотов было хуже, так это взлетно-посадочная полоса – ровное поле. Дождь прошел – грязь, солнце жарит – пылища несусветная. Приходилось садиться по очереди, дожидаясь, когда уляжется пыль, поднятая предыдущим самолетом. Почти исчезли ночные полеты – фронтовая авиация с обеих сторон предпочитала действовать днем. Летчиков полка напрягало, что почти все вылеты приходилось совершать над оккупированной территорией. Случись быть сбитым – или плен, или долгие мытарства, пока удастся выбраться к своим. Самым тяжелым было перебраться через линию фронта. У немцев оборона эшелонирована, позиции обычно в три ряда – попробуй переберись. Днем невозможно, а ночью часовые и патрули, осветительные ракеты пускают, пулеметчики наготове. Службу немцы несли ревностно, потому как полковая или дивизионная разведка едва ли не каждую ночь проводила рейды, захватывая «языков».

Немцы, потерпев первое поражение в кампании под Москвой, были еще очень сильны. Не были еще перемолоты в боях кадровые, опытные вояки, легко покорившие Европу. Боевой дух подразделений был высок, вражеская техника по большей части была превосходной, недостатка в топливе, боеприпасах и продовольствии вермахт не испытывал – на них работала вся Европа.

Летом 1942 года немцы начали наступление на юге. Часть армий двинулась к Волге, на Сталинград, стремясь отрезать снабжение русских бакинской нефтью. Другие через Ростов направились на Кавказ, к грозненской нефти. Любая война – это в первую очередь война машин, и всем нужно топливо.

1942 год для Красной Армии и страны выдался самым тяжелым. Многие эвакуированные заводы еще не успели обосноваться на новом месте и испытывали большие трудности с персоналом. В армию забирали мужчин, имеющих рабочие специальности, и на их место становились пенсионеры, женщины и подростки. И всех их требовалось сначала обучить. Технологи до минимума упростили технологии, но все равно планы выпуска боевой техники срывались. В авиапромышленности не хватало моторов, алюминия. Из положения выходили, заменяя алюминий деревом и фанерой. Однако самолеты при этом становились тяжелее, хуже управлялись и теряли в скорости.

Несколько вылетов пары и звена прошли благополучно, отражали налеты бомбардировщиков на позиции пехотной дивизии – немцы широко использовали пикировщики Ю-87. Уже морально устаревшие, тихоходные, пикировщики тем не менее не были легкой добычей. Становясь в круг, они давали отпор истребителям, поскольку спереди имели пушки, а хвост прикрывался стрелком. Да и без сильного истребительного прикрытия в 1942 году они не появлялись. Воздушные бои происходили прямо над передовой, и зрителей-пехотинцев с обеих сторон хватало.

Периодически из кучи дерущихся самолетов вываливался подбитый или горящий. Если летчик или экипаж были живы, они покидали машину на парашютах. С земли по ним не стреляли, поди разбери – свой это или чужой?

Когда летчик приземлялся на нейтральной полосе, иной раз широкой – пятьсот метров, а иногда и километр противостоящих траншей, туда направлялись группы. Если летчик был чужой, его старались взять в плен, а если свой – вытащить с «нейтралки». Между такими группами порой происходили перестрелки – сначала из стрелкового оружия, а потом и до минометов доходило. Были и казусы. Экипаж сбитого вражеского пикировщика впопыхах, пробиваясь к своим, выбрался к нашим траншеям. Линия фронта причудливо извита была, вот немцы и влипли. Осознали, куда попали, лишь услышав окрик часового на русском, и поворачивать назад было поздно. Так и влипли.

С земли парашютиста и вовсе не разберешь. Все парашюты белые и круглые, на всех пилотах темно-синие комбинезоны, на головах – шлемофоны. Только вблизи было понятно – орел со свастикой это или «курица», как называли нашу эмблему летчики.

Июньским погожим днем подняли эскадрилью – прикрывать наши штурмовики. На подходе к фронту в немецком тылу авиаразведка обнаружила большую автоколонну. С соседнего – по авиационным меркам – аэродрома подняли Ил-2, а когда они подлетели к аэродрому истребителей, взлетели «яки» – они быстроходные и скороподъемные.

Штурмовики догнали быстро. Одно звено «яков» ушло на высоту – немцы предпочитали нападать сверху. Вскоре звено покорно сопровождало с флангов строй штурмовиков сверху.

Тихон в первый раз видел вблизи эти грозные машины – в то время «илы» еще не имели хвостовых стрелков, и это было самое уязвимое место в защите.

Немцы знали это и пользовались упущением. Тем более что хвостовая часть фюзеляжа и хвостовое оперение были деревянными, и повредить их было легко – в отличие от бронекапсулы, где находились пилот и двигатель.

На высоте двух тысяч метров пересекли линию фронта.

Штурмовики стали снижаться.

Через десять минут полета они увидели большую автоколонну – крытые грузовики, бензовозы, бронетранспортеры, несколько легковых автомобилей. Немцы прикрывали передвижение колонны малокалиберной зенитной артиллерией.

Только штурмовики начали пикировать, навстречу им ударили «Эрликоны». Немцы закупали эти скорострельные пушки в Швейцарии, как и некоторые другие страны.

Штурмовики ударили по колонне сначала реактивными снарядами, потом сбросили бомбы. Над колонной стал подниматься дым от горящей техники. А штурмовики продолжали свою работу, обстреливая технику из пушек.

Зашипела рация:

– Истребители, вижу «худых», восемь самолетов.

Отстрелявшись без потерь, штурмовики повернули на восток. И очень вовремя, иначе «якам» пришлось бы туго – они должны были и прикрывать штурмующих, и связывать боем подоспевших «мессеров», расстановка сил и так была не в нашу пользу. Если численность истребителей с обеих сторон была равна, то у немцев было более выгодное положение – преимущество в высоте. Да и зашли они со стороны солнца. Нашим оно слепило глаза и мешало.

Схватились! В небе мгновенно стало тесно от самолетов, и Тихон старался удержаться за ведущим. Иной раз ему приходилось уворачиваться от проносящихся сверху «яков» или «худых». Со всех сторон неслись трассы, и кто в кого стрелял, понять было совершенно невозможно.

Только Захар зашел в хвост немцу, как сверху его уже атаковал «мессер».

Тихон задрал нос самолета и успел дать очередь. Немец шарахнулся в сторону, а по крылу самолета Тихона ударила очередь. Обернувшись, Тихон увидел, что у него на хвосте немец, и тут же ушел с переворотом, а немецкий самолет взорвался – кто-то из наших летчиков подловил его и всадил несколько снарядов. Один угодил в бензобак.

В кутерьме Тихон едва не потерял Захара, но увидел и пристроился сзади.

Вот еще один истребитель пошел камнем вниз, длинным факелом за ним тянулся огонь и шлейф черного дыма. Наш или немецкий? Из горящего самолета никто не выпрыгнул…

Внезапно по рации поступил неожиданный приказ:

– Я – Первый. Маленькие, уходим…

Маленькими по рации обычно называли истребители.

Тихон бросил взгляд на указатель топлива – пора было возвращаться.

У немцев ситуация, видимо, была похожей, поскольку они не стали преследовать уходящие советские истребители, а подались к себе.

Тихон посчитал наших – их было пятеро. Пять машин всего, стало быть – три сбито. Для одного боя – большие потери.

Приземлившись, они направились в штаб полка, и командир передал им благодарность от «горбатых» – они уже вернулись на свой аэродром в полном составе.

Два дня после этого боя непрерывно лил дождь, и вся авиация сидела на аэродромах. Небо было затянуто хмурыми тучами, промозгло, под сапогами хлюпало. Со взлетной полосы подняться затруднительно, грязь. Но даже если бы и взлететь удалось – облачность нижней своей кромкой находилась на высоте ста метров, сориентироваться на местности было невозможно. Как вернуться и найти аэродром, если нет приводов и оборудования?

После дождей еще день пришлось выждать, пока земля просохнет.

Тихон времени зря не терял, буквально наизусть учил карту полетов. В воздухе, в условиях цейтнота, разглядывать планшет некогда, а местность мало того что незнакомая, так еще и линия фронта периодически меняет очертания. То немцы вперед продвинутся на пять – десять километров, то наши. Но в основном шли позиционные бои. У немцев уже не хватало сил, как в сорок первом, наступать по всей линии, от Карелии до Кавказа. Всю мощь – пехоту, танки, авиацию – они бросили в степи, на Сталинград.

После нескольких дней вынужденного отдыха сопровождали наши фронтовые бомбардировщики Ту-2 на боевые задания. Эта машина на фронте была редкой, поскольку, выпустив небольшую партию самолетов, авиапромышленность выпуск их прекратила. Внешне они очень походили на Пе-2.

Уже на подходе к аэродрому истребителей они подали сигнал по рации. Взлетать заранее было нельзя, у истребителей меньше дальность полета, и «яшек» они задействовали на пределе.

На войне интуиция – великое дело. Так и на этот раз Тихону лететь не хотелось. Когда он подходил к стоянке самолета, к ногам как будто груз подвесили, да и на душе было муторно. Вроде и здоров, а гнетет что-то. Однако после взлета настроение улучшилось, да и не до собственных ощущений стало, дело надо делать.

В этот боевой вылет их пара шла на четырех тысячах метров, со значительным превышением над «бомберами». Еще четыре истребителя сопровождали бомбардировщики попарно, с обеих сторон.