Отважная Кайса и другие дети (сборник)

И вдруг золотая девонька делает нечто ужасное, о чём даже страшно рассказывать. Нечто неприличное, от чего её тётки подпрыгивают от возмущения. Они этого никогда не забудут! Будут говорить об этом даже после того, как Ева переедет домой к своей маме, которая называет её золотой девонькой и целует в затылок.

Вот так золотая девонька! Да такое просто нельзя прощать! Разве можно так себя вести! Ничего себе золотая девонька!

Так что же она сделала тогда?

Она прошла по садовой дорожке, подошла к столу в беседке, посмотрела с ненавистью на тёток и швырнула мешочек с картофельной мукой на поднос так, что чашки забренчали, а потом сказала спокойно и отчётливо:

– А теперь плевать я на вас хотела!

Несколько слов о Саммельагусте

Перевод Л. Брауде

А теперь я расскажу тем, кому хочется слушать, о маленьком смоландском мальчонке, которого звали Самуэль Август. Самуэль Август? Нет-нет-нет, это невозможно! Нельзя же так окрестить малыша! А вот его родители взяли да так и окрестили. Правда, случилось это давным-давно, ещё до того, как малышей стали нарекать и Ян, и Кристер, и Стефан. А вот этого так и назвали – Самуэль Август.

В тот день, когда крестили мальчика, в Смоланде намело столько снега, что и дорогу-то было не разглядеть. Ехали наугад, туда, где, казалось, пролегает дорога. И родители Самуэля Августа, пускаясь в этот долгий путь, верно, думали, что совершают великий подвиг, пробиваясь в церковь со своим орущим в санях мальчонкой. Быть может, именно поэтому они взяли и нарекли его столь роскошным именем.

Когда же Самуэль Август стал постарше и братья называли его по имени, то оно звучало всего лишь как «Саммельагуст». А было у него четыре брата. Видели бы вы лачугу, в которой все они жили! Там была лишь горница да кухня. Когда все мальчики разом являлись домой, жизнь в лачуге била ключом.

В горнице был большой открытый очаг. Зимними вечерами все братья собирались возле него и грелись. Но в очаге не было вьюшки, которая сохраняла бы благодатное тепло, когда выгорает огонь. Там была лишь большая дыра, выходившая прямо в трубу. Саммельагуст впервые в жизни увидел луну, когда, стоя на каменной плите у очага, заглядывал под нависавший над очагом колпак. Прямо посреди дыры сверху на него светил месяц! До чего ж весело смотреть на луну сквозь печную трубу!

Зимними вечерами в лачуге бывало холодно. Каждый вечер отец Саммельагуста нагревал овчины перед очагом, а потом закутывал в них своих пятерых мальчуганов, когда те ложились спать. И тогда им было тепло и уютно. Но представь, каково было вылезать из овчины по утрам! Ведь в доме холод был такой, что в бочке на кухне замерзала вода! Отец Саммельагуста брал обычно пестик от ступки и разбивал в бочке лёд. С этого и начиналось зимнее утро.

Вот эта-то ступка с пестиком и была самой любимой игрушкой Саммельагуста. В те времена в таких вот маленьких лачугах в Смоланде игрушек не водилось. Саммельагуст называл ступку «большой поезд», а пестик – «маленький поезд» и катал их по полу. Но, ясное дело, он играл так, когда был совсем маленьким. Когда же он стал чуть постарше, кругом нашлось столько всего, чем можно было бы себя развлечь!

Зимой Саммельагуст с братьями катались на санках. У немногих детей в Швеции были такие горки, какие были у этих мальчиков, чтобы кататься на санках. Лачуга стояла так высоко на холмах, а по дороге к станционному посёлку, в полумиле[2] от них, возвышалось несколько совершенно ужасных горок. Да, это наверняка были одни из самых крутых горок в Швеции. С них-то и съезжали мальчики на дровнях. Дровни – это такие большие сани, на которых возят брёвна.

И как это Саммельагуст и его братья не разбились насмерть! Дорога кое-где шла вдоль крутых обрывов, так что мальчики катились на одной высоте с верхушками растущих на дне обрыва деревьев. Надо было умело вести дровни. Примерно посредине горки дорога делала по-настоящему крутой поворот. Страшно подумать, что могло случиться, если бы они не смогли вовремя повернуть! Дровни, продолжая путь, въехали бы прямёхонько в верхушки этих деревьев. Но Саммельагуст и его братья умели вовремя повернуть! В другом месте дорога, сжатая с обеих сторон двумя огромными скалистыми глыбами, превращалась в маленькое и узкое горное ущелье. Это место носило весёлое название – Ущелье Сырной Лепёшки. Почему оно так называлось? Спроси что-нибудь полегче! Но сырные лепёшки обычно подают к столу на пирушках в Смоланде, так что это, верно, просто-напросто красивое название. И Саммельагуст с братьями бодро и весело проезжали Ущелье Сырной Лепёшки, никогда не думая о том, что могут встретить здесь, к примеру, почтовую повозку и тогда может случиться страшная беда. Потому что в Ущелье Сырной Лепёшки трудно разминуться, а при такой скорости остановить дровни невозможно.

Но зима не вечна, наступало и лето – долгое, тёплое, чудесное лето, когда на горках краснела земляника, от елей и сосен пахло смолой, а в поросших белыми кувшинками озерцах ловили раков.

Проходили лета и зимы, Саммельагуст подрастал, и ноги у него становились всё длиннее и длиннее. Как он умел бегать, этот мальчик! Однажды, когда Саммельагуст шёл по просёлочной дороге, его догнала какая-то повозка.

– Можно мне поехать с вами? – спросил Саммельагуст.

Потому что так спрашивают всегда, когда на дороге появляется повозка. Но крестьянин, сидевший в повозке, не желал иметь дело со всякой малышнёй.

– Нет, нельзя, – ответил он и хлестнул лошадь.

Лошадь помчалась. А за ней помчался и Саммельагуст. Он бежал вровень с повозкой, он всё бежал, бежал и бежал, а крестьянину никак не удавалось оторваться от него. Саммельагуст всё время держался рядом с повозкой. Так что крестьянин мог понять, что Саммельагусту совсем ни к чему было заискивать перед ним, если ему нужно было быстрее добраться до места.

– А ты, малый, здорово бегаешь, – под конец сказал крестьянин.

– Да, – согласился с ним Саммельагуст и, совершенно запыхавшись, остановился.

Было на свете нечто такое, о чём Саммельагуст мечтал больше всего. Он мечтал о кроликах. Он хотел иметь двух маленьких хорошеньких белых кроликов: кролика и крольчиху. Чтобы они выросли и народили крольчат, целую кучу крольчат, и чтобы ни у кого во всём Смоланде не было бы столько крольчат, сколько у него, у Саммельагуста. Всё лето проходил он, мечтая об этом. Он так горячо, так искренне, так пылко мечтал о кроликах, что просто удивительно, как это пара кроликов не выросла у него на глазах прямо из-под земли.

Саммельагуст знал, где можно купить кроликов: далеко-далеко, в одной из усадеб соседнего прихода. Об этом ему рассказал работник Пера Юхана из Верхнего селения. Но каждый кролик стоил 25 эре. Целых 50 эре – где же Саммельагусту взять такие бешеные деньги? С таким же успехом он мог пожелать себе луну с неба. А что толку просить их у отца с матерью! В те времена в крохотных лачугах Смоланда деньги не водились. По вечерам Саммельагуст молил Бога о чуде. Ведь Бог мог послать Саммельагусту какого-нибудь миллионера. Всем хорошо известно, какие они, эти миллионеры! Расхаживают повсюду с карманами, битком набитыми деньгами, и то и дело то тут, то там теряют по 25 эре.

Но Бог не послал ему миллионера. Он послал ему торговца Сёренсена.

Однажды в субботний полдень – это было в июле – Саммельагуст сидел среди цветов подмарённика у обочины и ни о чём не думал. А может, он думал о тех самых кроликах, которых ему никогда не видать, потому что об этом он думал частенько. Вдруг он услыхал вдали топот конских копыт и вскочил на ноги, чтобы отворить ворота. Надо сказать, что в те времена смоландские дороги запирались, ведь люди тогда не спешили, как теперь, да и автомобилей ещё не было.

И тут появился в своей красивой пролётке, запряжённой парой лошадей – Титусом и Юлле, и с кучером на облучке торговец Сёренсен. Оптовик слыл важной персоной. У него был свой магазин в посёлке при станции, большой магазин. А сейчас он ехал в церковный приход в гости к звонарю. Все самые крутые горки остались позади. Вот уже и дом Саммельагуста, дорога вела прямо в приход, совершенно ровная дорога со множеством ворот. У самых первых ворот стоял маленький белокурый мальчуган и, вежливо поклонившись, широко распахивал ворота. Торговец много раз ездил по этой дороге и знал, как трудно кучеру всякий раз соскакивать с облучка, чтобы открыть ворота. Высунувшись из пролётки, торговец приветливо улыбнулся Саммельагусту.

– Послушай-ка, парень, – сказал он. – Хочешь поехать со мной в приход и по дороге отворять все ворота подряд? За каждые получишь пять эре.

В глазах Саммельагуста прямо-таки потемнело. Пять эре за каждые ворота! Да за такие-то деньги он готов поехать куда угодно и отворять ворота до скончания века.

Он не мешкая вскочил в пролётку. Правда, в глубине души он сильно сомневался, что торговец сдержит обещание: может, это просто шутка такая. Мало ли что могут придумать взрослые! Но как бы то ни было, прокатиться в пролётке – уже целое приключение. А может статься, торговец и в самом деле сдержит своё обещание. Всю дорогу до самого прихода Саммельагуст как заведённый открывал ворота. Перед каждыми воротами он вёл в уме счёт – голова его шла кругом. На дороге длиной в полмили было тринадцать ворот, тринадцать благословенных ворот.

– Ну, – сказал торговец, когда они подъехали к церкви, – сколько тебе причитается? Подсчитай-ка сам!

Сумма получилась безбожной, и у Саммельагуста язык не поворачивался назвать её.

– Пять умножить на тринадцать, – сказал торговец. – Сколько получается?

– Шестьдесят пять, – еле слышно прошептал бледный от волнения Саммельагуст.

Шутка ли?! Торговец достал из кармана большое портмоне и положил в загорелую дрожащую ладошку Саммельагуста блестящую монету в 50 эре, монету в 10 эре и монетку в 5 эре.

Саммельагуст поклонился так низко, что его светлая чёлка почти коснулась пыльной просёлочной дороги.

А потом он помчался. Все полмили до дома он ни разу не остановился, ловко перепрыгивая через все тринадцать ворот подряд. Никогда и никто прежде не бежал по этой дороге так быстро и легко.

Дома, томясь от нетерпения, его поджидали братья. Они видели, как Саммельагуст с шиком отъезжал в пролётке важного господина.

Ну а кто это там вынырнул из-за поворота и несётся во весь опор, так что пот капает у него с лица? Неужто тот самый смоландский мальчуган по имени Саммельагуст? Нет, теперь это богатый человек, надутый денежный мешок, солидный скупщик кроликов, почти оптовик – Саммельагуст!

Ну и дела! Братья обступили Саммельагуста, осыпая его вопросами. Какое счастье разжать кулак и показать им своё неслыханное богатство!

Рано утром, в воскресенье, Саммельагуст проснулся с намерением основать свою кроличью ферму. Ему предстояло пройти больше мили к той самой усадьбе в соседнем приходе, где продавались кролики.

Он так торопился отправиться в путь, так мечтал о своих кроликах, что даже позабыл взять с собой бутерброды.

День выдался долгим, долгим был и его путь. Саммельагуст вернулся домой лишь поздним вечером. За день у него во рту не было ни маковой росинки. Он всё шёл и шёл. Он так устал, что едва не валился с ног.

Зато в корзине у него были кролики. Два маленьких белых кролика. Стоили они 50 эре. И даже теперь Саммельагуст не был бедняком – у него оставалось ещё 15 эре, чтобы промотать их в приступе безумной расточительности в наступающем году.

Что ещё рассказать вам о Саммельагусте? Вот, пожалуй, и всё. Ничего больше и не припомнишь. И всё-таки замечательно, что Саммельагуст заработал эти 65 эре. О, до чего же прекрасно, что в стародавние времена на смоландских дорогах было столько ворот!

Что-нибудь «живое» для Каля-Колченожки

Перевод Н. Беляковой

Старшая сестра Анна Стина и младшая – Малявка сидели на кухне под откидным столом. Прекрасное место для малышей, которые хотят, чтобы им никто не мешал. Сидишь, будто в своей отдельной комнатке. Одна лишь Снурра[3], чёрная кошка, то и дело являлась к ним и ласково тёрлась о Малявку. Но ей сёстры всегда были рады. А иногда, если не хватало кукол, Малявка пеленала Снурру и укладывала её спать. Но Снурре почему-то не нравилось лежать на кукольной кровати, хотя Малявка напевала ей колыбельную песню. Анна Стина говорила, что кошки любят песни, а раз так говорила старшая сестрёнка, значит, это чистая правда. Ведь Анна Стина всё знала и всё умела, и всему, что сама Малявка умела, она научилась от Анны Стины. Только одному она научилась сама: свистеть сквозь передние зубы. А считать до двадцати, различать все буквы, читать молитву, кувыркаться и залезать на вишню её научила Анна Стина.

Анна Стина сидела под столом, закусив косичку. Она это делала всегда, когда о чём-то задумывалась.

– Малявка, а ведь до Рождества осталась всего неделя! Что, если у Снурры ничего не выйдет? Вот беда-то будет на нашу голову!

Малявка посмотрела на неё, вытаращив испуганно глаза.

– Как это беда на нашу голову? Кто её нам положит?

– Да ну тебя, это только так говорится, – отвечала Анна Стина.

И тут до Малявки дошло. Ведь иногда Анна Стина говорила: «Я лопну от злости». А сама никогда не лопалась. Значит, «беда на нашу голову» – это тоже не опасно. Один раз Малявка осторожно спросила сестру, громкий ли будет хлопок, когда та лопнет. А в ответ только услышала, что Малявка глупая девочка и ничего не понимает.

Анна Стина строго посмотрела на Снурру и сказала:

– Ну так отвечай! Будут у тебя котята или нет? Если ты не собираешься принести их до сочельника, можешь вообще не приносить!

– Не надо так говорить, Анна Стина! – попросила её Малявка. – А вдруг она и вправду не захочет их приносить? А я так люблю котят.

– А кто их не любит?! А больше всех их любит Каль-Колченожка. Но теперь всё зависит от Снурры.

Можно было подумать, что Снурра поняла слова Анны Стины, она с недовольным видом ушла из кухни.

– Давай пойдём повеселим Каля-Колченожку, – предложила Анна Стина.

Малявка поцеловала на прощание Викторию, куклу с закрывающимися глазками, и приготовилась идти с Анной Стиной веселить Каля.

Каль-Колченожка жил в доме художника в мансарде, под самой крышей. А художник – это папа Анны Стины и Малявки. Каль-Колченожка и его мама снимали у него маленькую-премаленькую комнатку и маленькую-премаленькую кухню на чердаке. Калю было шестнадцать лет. Ещё маленьким он сильно заболел, и у него отнялись ноги. Мама его ходила по людям «убирать», и Каль-Колченожка лежал целыми днями один. Вот сёстры и навещали его время от времени, чтобы хоть немножко приободрить.

– Ни одной живой душе и в голову не придёт развеселить Каля, – сказала довольная Анна Стина, вскарабкиваясь по крутой лестнице вверх.

Они постучали в дверь.

Увидев Анну Стину и Малявку, Каль-Колченожка очень обрадовался.

– Мы пришли тебя развеселить, – сказала, запыхавшись, Малявка.

– Спасибо, – ответил Каль. – Ну давайте, веселите!

– Ты рад, что скоро Рождество? – спросила Анна Стина прямо с порога.

– Ясное дело, рад.

– «Ясное дело»! – передразнила Малявка, рассердившись. – Да это просто замечательно!

– Что бы тебе хотелось в подарок? Как всегда, что-нибудь живое?

– Да, – ответил Каль-Колченожка, вздыхая, – что-нибудь живое. Только вряд ли мне подарят…

– Ну, это мы ещё посмотрим! – загадочно произнесла Анна Стина.

– Да, это мы ещё посмотрим! – эхом вторила ей Малявка.

И девочки стали перешёптываться.

– А всё-таки, что живое тебе хочется? – продолжала Анна Стина. – Кошку? Или собаку? А может быть, маленькую змейку?

Она старалась запутать Каля, чтобы тот не догадался.

– Фу, зачем мне змея! – возмутился Каль. – А вот котёнка или щенка…

Он мечтательно вздохнул. Ему давно хотелось, чтобы у него под боком лежал маленький тёплый комочек. Тогда бы ему не пришлось всё время быть одному.

– Может, тебе всё-таки подарят маленькую змейку, – сказала хитро Анна Стина.

И обе девочки расхохотались, да так сильно, что чуть не поперхнулись.