Психология

Для того чтобы удивляться, почему Вселенная тако- ва, какова она есть, нужно иметь понятие о том, что она могла бы быть иной, чем она есть; животное, для которого немыслимо свести действительное к возмож- ному, отвлекая в воображении от действительного фак- та его обычные реальные следствия, никогда не может образовать в своем уме это понятие. Животное прини- мает мир просто за нечто данное и никогда не отно- сится к нему с удивлением.

Глава XXIII. Сознание и движение

Всякое состояние сознания связано с двигательными процессами. Предыдущая глава была посвящена анали-зу весьма сложных внутренних, чисто психических про-

269

цессов и их продуктов; следя за этим анализом, чита- тель должен был постоянно помнить, что конечным об- наружением каждого из психических процессов всегда должна быть известная активность тела, обусловленная передачей центрального возбуждения идущим к пери- ферии двигательным нервам. Не надо забывать, что вся нервная система, с физиологической точки зрения, есть простая машина, превращающая известные стиму- лы в реакции, интеллектуальная же сторона нашей жиз- ни связана только с центральными, или промежуточны- ми, моментами в действиях, совершаемых этой маши- ной. Теперь мы рассмотрим конечные, выражающиеся внешним образом моменты этих операций, телесную деятельность и связанные с ней душевные явления.

Всякое раздражение, падающее на центростреми- тельный нерв, вызывает пробегающий по центробежно- му нерву к периферии обратный ток, с которым могут и быть, и не быть связаны сознательные психические процессы. Оставляя в стороне некоторые исключения,можно вообще сказать, что всякое ощущение влечет за собой движение и каждое движение в отдельной ча- сти организма есть в то же время движение целого ор-ганизма, всех его частей. Движение, явно совершающее- ся в нашем организме при взрыве, блеске молнии или щекотании, происходит скрытно при всяком испыты- ваемом нами ощущении. Мы не содрогаемся и не испы- тываем щекотки при слабых ощущениях только вслед- ствие их весьма значительной слабости и неясности. Много лет назад Бэн дал явлению общего разряда на- звание «закона диффузии» (рассеяния) и сформулиро- вал его: вслед за нервным током, сопровождающим дан- ное ощущение, возникают токи, рассеивающиеся по все-му мозгу, приводя в возбуждение органы движения и внутренности.

Вероятно, возбуждения, проходящие через нервные центры, все, без исключения, подчинены закону рассея- ния. Впрочем, действие, производимое пробегающим через нервные центры током, может нередко прийти в столкновение с током, уже находящимся там, и след- ствие такого столкновения двух процессов может обна- ружиться в приостановке телесной деятельности. Такая компенсация процессов, вероятно, аналогична задер- жанию жидкости в трубке жидкостью, пробегающей по другой трубке; так бывает, когда мы, например, гуляя, внезапно останавливаемся как вкопанные, если наше

270

внимание привлечено звуком, запахом, видом чего-то или внезапной мыслью. Но остановка периферической нервной деятельности не всегда зависит от задержи- вающего свойства. Например, в момент испуга наше сердце мгновенно перестает биться или его биение за- медляется, а затем возобновляется с еще большей ско- ростью. Эта мгновенная задержка в сердцебиении вы- зывается периферическим током, пробегающим по пнев- могастрическому нерву. Нерв, возбуждаясь, замедляет или останавливает сердцебиение; в тех случаях, когда он бывает перерезан, в сердцебиении при испуге не за- мечается никаких перемен.

Впрочем, возбуждающие действия чувственных впе- чатлений преобладают над задерживающими действия- ми, так что высказанное нами выше положение о рас- сеянии токов по всем частям нервной системы можно оставить без поправок. Физиологам до сих пор еще не удавалось проследить все действия, вызываемые данным чувственным впечатлением в нервной системе. В послед- нее время наши сведения в этой области стали гораздо обширнее, и мы имеем теперь экспериментальные дока- зательства того, что даже самые незначительные чув- ственные стимулы изменяют тон и степень сокращения в биении сердца, артериальном давлении, дыхании, в зрачках, мочевом пузыре, во внутренностях, в матке и в мышцах, производящих произвольные движения.

Короче говоря, процесс, возбужденный в централь- ных частях нервной системы, отражается повсюду в ор- ганизме, распространяясь так или иначе по всем его ча- стям и увеличивая или ослабляя их активность. Масса центральной нервной ткани по отношению ко всей нерв- ной системе играет как бы роль кондуктора, заряжен- ного электричеством, напряженность которого на этом кондукторе не может быть изменена без изменения на- пряженности на остальных частях электрической маши- ны. Шнейдер при помощи остроумного зоологического изыскания пытался показать, что все специальные дви- жения, производимые высшими породами животных, представляют дифференциацию двух первоначальных движений, в которых у низших организмов участвует все тело. Стремление к сокращению служит источником всех развивающихся впоследствии стремлений к само- защите и к реакции на внешний стимул, включая сюда стремление к бегству. Стремление к расширению, на- оборот, вырабатывается в импульсы и инстинкты аг-

271

рессивного характера — питания, борьбы, половых сно-шений и т. п. <.„>

Теперь я перейду к подробному анализу наиболее важных классов движений, являющихся результатом центральных мозговых процессов и связанных с ними психических актов. Каждому из трех важнейших этих движений: 1) проявлению эмоций, 2) инстинктив- ным актам, 3) волевым актам—я предназначаю по особой главе.

Глава XXIV. Эмоции

Сравнение эмоций с инстинктами. Специфическое раз-личие между эмоциями и инстинктами в том, что эмо-ция есть стремление к чувствованиям, а инстинкт—стремление к действиям при наличии известного объек-та в окружающей обстановке. Но и эмоции имеют соот- ветствующие телесные проявления, они заключаются иногда в сильном сокращении мышц (например, в мо- мент испуга или гнева), и во многих случаях нелегко провести резкую грань между описанием эмоциональ- ного процесса и инстинктивной реакции, которые могут быть вызваны тем же объектом. К какой главе следует отнести явление страха — к главе об инстинктах или к главе об эмоциях? Куда следует отнести любопытство, соревнование и т. п.? С научной точки зрения это без- различно, следовательно, мы должны для решения это- го вопроса руководствоваться одними практическими соображениями.

Как чисто внутренние душевные состояния, эмоции совершенно не поддаются описанию. Кроме того, такого рода описание было бы излишним, ибо читателю эмо- ции как чисто душевные состояния и без того хорошо известны. Мы можем только описать их отношение к вызывающим их объектам и реакции, сопровождающие их. Каждый объект, воздействующий на какой-нибудь инстинкт, способен вызвать и эмоцию. Вся разница здесь в том, что так называемая эмоциональная реакция не выходит за пределы тела субъекта, а так называемая инстинктивная реакция может идти дальше и вступать на практике во взаимные отношения с вызывающим ееобъектом. И в инстинктивных, и в эмоциональных про-цессах простое воспоминание о данном объекте или об- раз его могут быть достаточными для возникновения

272

реакции. Человек может даже приходить в большую ярость, думая о нанесенном ему оскорблении, чем не- посредственно испытывая его на себе, и после смерти матери может питать к ней больше нежности, чем при ее жизни. Во всей этой главе я буду пользоваться вы- ражением объект эмоции, применяя его как к тому слу- чаю, когда этим объектом служит реальный предмет, так и к тому, когда таким объектом служит воспроиз- веденное представление.

Разнообразие эмоций бесконечно велико. Гнев, страх, любовь, ненависть, радость, печаль, стыд, гордость и различные оттенки их могут быть названы наиболее грубыми формами эмоций, тесно связанными с относи- тельно сильным телесным возбуждением. Более утон- ченные эмоции — моральные, интеллектуальные и эсте- тические чувствования, с которыми обыкновенно свя- заны значительно менее сильные телесные возбуждения. Объекты эмоций можно описывать без конца. Бесчис- ленные оттенки каждой из них незаметно переходят один в другой и отчасти отмечаются в языке синонима- ми (например, ненависть, антипатия, вражда, злоба, не- расположение, отвращение, мстительность, неприязнь, омерзение и т. д.).

Различие между ними указано в словарях синони- мов и в курсах психологии; во многих немецких руко- водствах по психологии главы об эмоциях представляют собой просто словари синонимов. Но для плодотворной разработки того, что уже само по себе очевидно, есть известные границы, и в результате множества трудов в указанном направлении чисто описательная лите- ратура по этому вопросу, начиная от Декарта и до на- ших дней, представляет самый скучный отдел психоло- гии. Мало того, изучая его, вы чувствуете, что подраз- деления эмоций, предлагаемые психологами, в огром- ном большинстве случаев простые фикции и претензии их на точность терминологии совершенно неоснователь- ны. К несчастью, подавляющее число психологических исследований эмоций чисто описательного характера.

В романах мы читаем описания эмоций, чтобы пере- живать их вместе с героями. Мы знакомимся с объекта- ми и обстоятельствами, вызывающими эмоции, а потому всякая тонкая черта самонаблюдения, украшающая ту или другую страницу романа, немедленно находит в нас отголосок чувства. Классические литературно-фило- софские произведения, написанные в виде афоризмов,

18 —833

273

также проливают свет на нашу эмоциональную жизнь и, волнуя наши чувства, доставляют нам наслаждение. Что касается «научной психологии» чувствований, то, должно быть, я испортил себе вкус, знакомясь в слиш- ком большом количестве с классическими произведения- ми на эту тему, но только я предпочел бы читать сло- весные описания размеров скал в Нью-Гэмпшире, чем снова перечитывать эти психологические произведения. В них нет никакого плодотворного руководящего нача- ла, никакой основной точки зрения. Эмоции различаются и оттеняются в них до бесконечности, но вы не най- дете в этих работах никаких логических обобщений. А между тем вся прелесть истинно научного труда за- ключается в постоянном углублении логического анали- за. Неужели при анализе эмоций невозможно подняться над уровнем конкретных описаний? Я думаю, что есть вывод из области таких конкретных описаний, стоит только сделать усилия, чтобы найти его.

Причина разнообразия эмоций. Затруднения, возни- кающие в психологии при анализе эмоций, проистека- ют, мне кажется, оттого, что их слишком привыкли рас- сматривать как абсолютно обособленные друг от друга явления. Пока мы будем рассматривать каждую из них как какую-то вечную, неприкосновенную духовную сущ- ность наподобие видов, считавшихся когда-то в биоло- гии неизменными сущностями, до тех пор мы можем только почтительно составлять каталоги различных осо- бенностей эмоций, их степеней и действий, вызываемых ими. Если же мы станем их рассматривать как продук- ты более общих причин (например, в биологии разли- чие видов рассматривается как продукт изменчивости под влиянием окружающих условий и передачи приоб- ретенных изменений путем наследственности), то уста- новление различий и классификация приобретут значе- ние простых вспомогательных средств. Если у нас уже есть гусыня, несущая золотые яйца, то описывать в от- дельности каждое снесенное яйцо—дело второстепенной важности. На немногих последующих страницах я, ог- раничиваясь на первых порах так называемыми грубы- ми формами эмоций, укажу на одну причину эмоций, причину весьма общего свойства.

Чувствование в грубых формах эмоции есть резуль- тат ее телесных проявлений. Обыкновенно принято ду- мать, что в грубых формах эмоции психическое впечат- ление, воспринятое от данного объекта, вызывает в нас

274

душевное состояние, называемое эмоцией, а последняя влечет за собой известное телесное проявление. Соглас- но моей теории, наоборот, телесное возбуждение сле- дует непосредственно за восприятием вызвавшего его факта и осознание нами этого возбуждения в то время, как оно совершается, и есть эмоция.

Обычно выражаются следующим образом: мы поте- ряли состояние, огорчены и плачем; мы повстречались с медведем, испуганы и обращаемся в бегство; мы оскорблены врагом, приведены в ярость и наносим ему удар. Согласно защищаемой мною гипотезе, порядок событий должен быть несколько иным, а именно: пер- вое душевное состояние не сменяется немедленно вто- рым. Между ними должны находиться телесные прояв- ления. И потому наиболее рационально выражаться так:

мы опечалены, потому что плачем; приведены в ярость, потому что бьем другого; боимся, потому что дрожим, а не говорить: мы плачем, бьем, дрожим, потому что опечалены, приведены в ярость, испуганы. Если бы те- лесные проявления не следовали немедленно за вос- приятием, то последнее было бы по форме чисто позна- вательным актом, бледным, лишенным колорита и эмо- циональной теплоты. Мы в таком случае могли бы уви- деть медведя и решить, что всего лучше обратиться в бегство, могли бы понести оскорбление и найти справед- ливым отразить удар, но мы не ощущали бы при этом страха или негодования.

Высказанная в столь грубой форме гипотеза мо-жет немедленно дать повод к сомнениям. А между тем,.для того чтобы умалить ее, по-видимому, парадоксаль- ный характер и, быть может, даже убедиться в ее ис- тинности, нет надобности прибегать к многочисленным и отдаленным соображениям. Прежде всего обратим внимание на то, что каждое восприятие путем какого-то физического воздействия оказывает на наш организм широко распространяющееся действие, предшествующее возникновению у нас эмоции или эмоционального обра-за. Слушая стихотворение, драму, героическую повесть, мы нередко с удивлением замечаем, что по нашему те- лу пробегает неожиданно, как волна, дрожь или сердце наше стало сильнее биться, а из глаз внезапно полились слезы. То же самое в еще более осязательной форме наблюдается при слушании музыки. Если мы, гуляя в лесу, вдруг замечаем что-то темное, двигающееся, наше сердце перестает биться и мы задерживаем дыхание

18* 275

мгновенно, не успев еще образовать в голове никакой определенной идеи об опасности. Если наш добрый зна- комый подходит близко к пропасти, мы начинаем ис- пытывав знакомое чувство беспокойства и игсту- паем назад, хотя хорошо знаем, что он вне опасно- сти. <...>

Лучшее доказательство того, что непосредственнойпричиной эмоций является физическое воздействие внеш- них раздражении на нервы, представляют патологиче- ские случаи, когда для эмоций нет соответствующего объекта. Одно из главных преимуществ моей точки зре- ния на эмоции заключается в том, что при помощи ее мы можем подвести и патологические, и нормальные случаи эмоций под общую схему. Во всяком доме су- масшедших мы встречаем образцы ничем не мотивиро- ванного гнева, страха, меланхолии или мечтательности, а также апатии, которая упорно продолжается, несмот- ря на решительное отсутствие каких бы то ни было по- будительных внешних причин. В первом случае мы дол- жны предположить, что нервный механизм сделался столь восприимчивым к известным эмоциям, что почти всякий стимул, даже самый неподходящий, служит до-статочной причиной, чтобы вызвать определенное нерв-ное возбуждение и тем породить своеобразный комп- лекс чувствований, данную эмоцию. Так, если кто-то испытывает одновременно неспособность глубоко ды- шать, ощущает биение сердца, своеобразную перемену в функциях пневмогастрического нерва, называемую сердечной тоской, стремление принять неподвижное рас-простертое положение и, сверх того, еще другие неис- следованные процессы во внутренностях, то общая ком- бинация этих явлений порождает в нем чувство страха и он становится жертвой хорошо знакомого некоюрымсмертельного испуга.

Мой знакомый, испыгывавший припадки этой ужас- нейшей болезни, рассказывал, что у него центром ду- шевных страданий были сердечная область и дыхатель-ный аппарат, что главное усилие его побороть припа- док заключалось в контролировании дыхания и замедле- нии сердцебиения и что страх исчезал, как только ему удавалось глубоко вздохнуть и выпрямиться. Здесь эмо- цпя есть просто ощущение телесного состояния и при- чиной своей имеег чисто физиологический процесс.

Далее, обратим внимание на то, что всякая телесная перемена, какова бы она ни была, отчетливо или смут-

276

но ощущается нами в момент появления. Если чита- тель до сих пор не обращал внимания на это обстоя- тельство, то он может с интересом и удивлением заме- тить, как много ощущений в различных частях тела являются характерными признаками, сопровождающи- ми те или другие эмоциональные состояния его духа. Нет оснований ожидать, что читатель ради столь курь- езного психологического анализа будет задерживать в себе самонаблюдением порывы увлекательной страсти, но он может проследить за эмоциями, происходящими в нем при более спокойных состояниях духа, и выводы, справедливые относительно слабых степеней эмоции, могут быть распространены на те же эмоции при боль- шей интенсивности.

Во всем объеме, занимаемом телом, мы при эмоции испытываем очень живо разнородные ощущения, от каждой части нашего тела в сознание проникают раз- личные чувственные впечатления, из которых слагает- ся чувство личности, постоянно сознаваемое человеком. Удивительно, какие незначительные поводы вызывают нередко в сознании эти комплексы чувствований. Буду- чи хотя бы в самой слабой степени огорчены чем-нибудь, мы можем заметить, что наше душевное состояние фи- зиологически всегда выражается главным образом сокращением глаз и мышц бровей. При неожиданном затруднении мы испытываем какую-то неловкость в горле, которая засгавляет нас сделать глоток, прочистить горло и кашлянуть слегка; аналогичные явления наблю- даются во множестве других случаев.

Благодаря разнообразию комбинаций, в которых встречаются органические изменения, сопровождающиеэмоции, можно сказать, что всякий оттенок в его целомимеет для себя особое физиологическое проявление, ко- торое так же уникально, как самый оттенок эмоции. Ог- ромное число отдельных частей тела, подвергающихся изменению при данной эмоции, делает столь трудным для человека в спокойном состоянии воспроизвести внеш- ние проявления любой эмоции. Мы можем воспроиз- вести соответствующую данной эмоции игру мышц про- извольного движения, но не можем произвольно вызвать надлежащее возбуждение в коже, железах, сердце и внутренностях. Подобно тому как в искусственном чи- хании недостает чего-то по сравнению с настоящим, так точно не производит полной иллюзии искусственное воспроизведение печали или энтузиазма при отсутствии

277

надлежащих поводов для возникновения соответствую' щих настроений

Теперь я хочу приступить к изложению самого важ- ного пункта моей теории, который заключается в сле- дующем. Если мы представим себе какую-нибудь силь- ную эмоцию и попытаемся мысленно вычитать из этого состояния нашего сознания одно за другим все ощуще- ния связанных с ней телесных симптомов, то в конце концов от данной эмоции ничего не останется, никакого «психического материала», из которого она могла бы образоваться. В результате получится холодное, безраз- личное состояние чисто интеллектуального восприятия. Большинство лиц, которых я просил проверить мое по- ложение путем самонаблюдения, вполне соглашались со мной, но некоторые упорно продолжали утверждать, что их самонаблюдение не оправдывает этой гипотезы. Многие не могут только понять самого вопроса. Напри- мер, просишь их устранить из сознания всякое чувство смеха и всякую наклонность к смеху при виде смешного предмета и потом сказать, в чем будет тогда заклю- чаться его смешная сторона, не останется ли в созна-нии простое восприятие предмета, принадлежащего к классу «смешных». На это они упорно отвечают, что та-кое физически невозможно и что они всегда вынуждены смеяться, видя смешной предмет. Между тем предло- женная задача заключалась не в том, чтобы, глядя на смешной предмет, на самом деле уничтожить в себе вся- кое стремление к смеху. Это задача чисто спекулятив- ного характера, сводится она к мысленному устранению некоторых чувственных элементов из эмоционального состояния, взятого в его целом, и к определению того, каковы бы были в таком случае остаточные элементы.

Я не могу отрешиться от мысли, что всякий, кто яс- но понял поставленный вопрос, согласится с высказан- ным мной выше положением. Я совершенно не могу во-образить, что за эмоция страха останется в нашем со- знании, если устранить из него чувства, связанные с усиленным сердцебиением, коротким дыханием, дрожью губ, с расслаблением членов, «гусиной» кожей и воз- буждением во внутренностях. Может ли кто-нибудь представить себе состояние гнева и вообразить при этом тотчас же не волнение в груди, прилив крови к лицу, расширение ноздрей, стискивание зубов и стремление к энергичным поступкам, а, наоборот, расслабленные мышцы, ровное дыхание и спокойное лицо? Автор по

278

крайней мере, безусловно, не может этого сделать. В данном случае, по его мнению, гнев должен совершен- но отсутствовать как чувство, связанное с известными наружными проявлениями, и можно предположить, что в остатке получится только спокойное, бесстрастное суждение, всецело принадлежащее интеллектуальной об- ласти: известное лицо заслуживает наказания.

То же рассуждение применимо и к эмоции печали;

что такое была бы печаль без слез, рыданий, задержки сердцебиения, тоски, сопровождаемой особым ощуще- нием под ложечкой! Лишенное чувственного тона при- знание того факта, что известные обстоятельства весьма печальны,—и больше ничего. То же самое обнаружива- ется при анализе любой другой страсти. Человеческая эмоция, лишенная всякой телесной подкладки, есть пу- стой звук. Я не утверждаю, что такая эмоция есть не- что, противоречащее природе вещей и что чистые духиосуждены на бесстрастное интеллектуальное бытие; я хочу только сказать, что для нас эмоция, отрешенная от всяких телесных чувствований, есть нечто непредстави- мое. Чем более я анализирую мои душевные состояния, тем более убеждаюсь, что грубые страсти и увлечения, испытываемые мною, в сущности, создаются и вызы- ваются теми телесными переменами, которые мы обык- новенно называем их проявлениями или результатами;

и тем более мне начинает казаться вероятным, что, сде- лайся мой организм анестетичным (нечувствительным), жизнь аффектов, как приятных, так и неприятных, ста- нет для меня совершенно чуждой и мне придется вла- чить существование чисто познавательного, или интел- лектуального, характера. Хотя такое существование и казалось идеалом для древних мудрецов, но для нас, отстоящих всего на несколько поколений от философ- ской эпохи, выдвинувшей на первый план чувственность, оно должно казаться слишком апатичным, безжизнен- ным, чтобы к нему стоило так упорно стремиться.

Моя точка зрения не может быть названа материа- листической. В ней не больше и не меньше материализ- ма, чем во всяком взгляде, согласно которому эмоции обусловлены нервными процессами. Ни один из читате- лей моей книги не возмутится против этого положения, пока оно высказано в общей форме, и если в этом поло- жении кто-нибудь все-таки усмотрит материализм, то только имея в виду те или другие частные виды эмо-ций. Эмоции суть чувственные процессы, которые обу-

279

словлены внутренними нервными токами, возникающи- ми под влиянием внешних раздражении. Такие процес- сы, правда, всегда рассматривались платонизирующи- ми психологами как явления, связанные с чем-то чрез- вычайно низменным. Но каковы бы ни были физиоло- гические условия образования наших эмоций, сами по себе, как душевное явление, они все равно должны остаться тем, что они есть. Если они глубокие, чистые, ценные по значению психические факты, то, с точки зрения любой физиологической теории, касающейся их происхождения, они останутся все теми же глубокими, чистыми, ценными для нас по значению, каковыми они являются с точки зрения нашей теории. Они заключают в самих себе внутреннюю меру своего значения, и до-казывать при помощи предлагаемой теории эмоций, что чувственные процессы не должны непременно отличать-ся низменным, материальным характером, так же логи-чески несообразно, как опровергать нашу теорию, ссы- лаясь на то, что она ведет к низменному материалисти- ческому истолкованию явлений эмоции.

Предлагаемая точка зрения объясняет удивигельноеразнообразие эмоций. Если моя теория верна, то каж- дая эмоция есть результат соединения в один комплекс психических элементов, из которых каждый обусловлен определенным физиологическим процессом. Составные элементы, из которых слагается всякая перемена в ор- ганизме, есть результат рефлекса, вызванного внешним раздражителем. Отсюда немедленно возникает ряд воп- росов, которые резко отличаются от всяких вопросов, предлагаемых представителями других теорий эмоций. С их точки зрения, единственно возможными задачамипри анализе эмоций были классификация («К какому роду или виду принадлежит данная эмоция?») или описание («Какими внешними проявлениями характе- ризуется данная эмоция?»). Теперь же дело идет о вы- яснении причин эмоций («Какие именно модификации вызывает в нас тот или другой объект и почему он вы- зывает в нас именно те, а не другие модификации?»).

От поверхностного анализа эмоций мы переходим,гаким образом, к более глубокому исследованию, к ис- следованию высшего порядка. Классификация и описа- ние суть низшие ступени в развитии науки. Как только выходит на сцену вопрос о причинной связи в данной научной области, классификация и описание отступают на второй план и сохраняют значение лишь настолько,

280

насколько облегчают нам исследование причинной свя- зи. Раз мы выяснили, что причиной эмоций являются бесчисленные рефлекторные акты, возникающие под влиянием внешних объектов и немедленно осознаваемые нами, то нам тотчас становится понятным, почему мо- жет существовать бесчисленное множество эмоций и почему у отдельных индивидов они могут неопределен- но варьировать и по составу, и по мотивам, вызываю- щим их. Дело в том, что в рефлекторном акте нет ни- чего неизменного, абсолютного. Возможны весьма раз- личные действия рефлекса, и эти действия, как извест-но, варьируют до бесконечности.

Короче говоря, любая классификация эмоций может считаться «истинной» или «естественной», коль скоро она удовлетворяет своему назначению, и вопросы вроде «Каково истинное или типичное выражение гнева истраха?» не имеют никакого объективного значения. Вместо решения подобных вопросов мы должны выяс- нять, как могла произойти та или другая экспрессия страха или гнева, и это составляет, с одной стороны, за- дачу физиологической механики, с другой—задачу ис- тории человеческой психики, задачу, которая, как и все научные задачи, по существу, разрешима, хотя и трудно, может быть, найти ее решение. Немного ниже я при- веду попытки, которые делались для этого.

Дополнительное доказательство в пользу моей гео- рии. Если моя теория справедлива, то она должна под- твердиться следующим косвенным доказательством. Со- гласно теории, вызывая в себе произвольно при спокой- ном состоянии духа так называемые внешние проявле-ния той или другой эмоции, мы должны испытывагь и саму эмоцию. Предположение это, насколько его можно было проверить опытом, скорее подтверждается, чем опровергается. Всякий знает, до какой степени бегство усиливает паническое чувство страха и как может воз- расти чувство гнева или печали, если дать волю их внеш- ним проявлениям. Возобновляя рыдания, мы усили- ваем в себе чувство горя, и каждый новый припадок плача еще более вызывает горесть, пока не наступает. наконец, успокоение, обусловленное утомлением и види- мым ослаблением физического возбуждения. Всякий знает, как в гневе мы доводим себя до высшей точки возбуждения, воспроизводя несколько раз подряд внеш- ние проявления этой эмоции.

Подавите в себе внешнее проявление страсти и она

281

замрет в вас. Прежде чем отдаться вспышке гнева, по- пробуйте сосчитать до десяти — и повод к гневу пока- жется вам до смешного ничтожным. Чтобы придать се- бе храбрости, мы свистим и тем действительно придаем себе уверенность. Но попробуйте просидеть целый день в задумчивой позе, поминутно вздыхая и отвечая упав- шим голосом на расспросы окружающих, и вы тем еще усилите ваше меланхолическое настроение. В нрав-ственном воспитании все опытные люди признали чрез-вычайно важным правило: если мы хотим подавить в себе нежелательное эмоциональное влечение, мы дол- жны терпеливо и сначала хладнокровно воспроизводить внешние движения, соответствующие желательным для нас душевным настроениям. Результатом упорных уси- лий в этом направлении будет то, что злобное, подав- ленное состояние духа исчезнет и заменится радостным и кротким настроением. Расправьте морщины на челе, проясните взор, выпрямите корпус, заговорите в мажор- ном тоне, весело приветствуя знакомых, и если у вас не каменное сердце, то вы невольно поддадитесь мало-помалу благодушному настроению.

Против сказанного можно привести тот факт, что, по словам многих актеров, превосходно воспроизводя- щих голосом, мимикой и телодвижениями внешние про- явления эмоций, они при этом не испытывают никаких чувств. Другие, впрочем, согласно свидетельству Арче- ра, который собрал по этому вопросу среди актеров любопытные статистические сведения, утверждают, чгов тех случаях, когда им удавалось хорошо сыграть роль, они переживали все соответствующие эмоции. Это раз-ногласие между артистами объясняется весьма просто. В экспрессии каждой эмоции внутреннее органическое возбуждение может быть у некоторых лиц совершенно подавлено, а вместе с тем в значительной степени ос- лаблена и сама эмоция; другие же лица не обладают такой способностью. Актеры, испытывающие во время игры эмоции, не способны, не испытывающие эмоций —способны совершенно диссоциировать и их экспрессию.

Ответ на возможное возражение. Мне могут возра- зить, что иногда, задерживая проявления эмоции, мы ее усиливаем. Мучительно то состояние духа, которое ис- пытываешь, когда обстоятельства заставляют удержать- ся от смеха; гнев, подавленный страхом, превращается в сильнейшую ненависть. Наоборот, свободное прояв- ление эмоций дает облегчение. Возражение это скорее

282

кажущееся, чем реально обоснованное. Во время экс- прессии эмоция всегда чувствуется. После экспрессии, когда в нервных центрах совершился нормальный раз- ряд, мы более не испытываем эмоции. Но когда экспрес- сия в мимике подавлена, внутреннее возбуждение в груди и животе может проявляться с большей силой, как, например, при подавленном смехе; иногда эмоция вследствие комбинации вызывающего ее объекта с за- держивающим ее влиянием перерождается в совершен- но другую эмоцию, которая, быть может, сопровожда- ется иным и более сильным органическим возбуждением. Если бы я хотел убить врага, но не осмелился сделать этого, моя эмоция была бы совершенно иной, чем та, которая овладела бы мной в случае, когда бы я осу- ществил свое желание. В общем это возражение несо- стоятельно.

Более тонкие эмоции. В эстетических эмоциях теле- сное возбуждение и интенсивность ощущений могут быть слабы. Эстет может спокойно, без всякого телесного возбуждения, чисто интеллектуальным путем, оценить художественное произведение. Однако произведения ис- кусства могут вызывать чрезвычайно сильные эмоции, и в этих случаях опыт вполне гармонирует с нашими тео- ретическими положениями. Согласно моей теории, ос- новными источниками эмоции являются центростреми- тельные токи. В эстетических восприятиях (например, музыкальных) главную роль играют центростремитель- ные токи независимо от того, возникают ли наряду с ними внутренние органические возбуждения или нет. Са- мо произведение искусства представляет объект ощуще- ния, и поскольку эстетическое восприятие есть объект непосредственно грубого, живо испытываемого ощуще- ния, постольку и связанное с ним эстетическое наслаж- дение грубо и ярко.

Я не отрицаю, что могут быть тонкие наслаждения, иначе говоря, могут быть эмоции, обусловленные исклю- чительно возбуждением центров совершенно независимо от центростремительных токов. К таким чувствованиям можно отнести чувство нравственного удовлетворения, благодарности, любопытства, облегчения после решения задачи. Но слабость и бледность этих чувствований, ког- да они не связаны с телесными возбуждениями, весьма резко контрастируют с более грубыми эмоциями. У лиц, одаренных чувствительностью и впечатлительностью, тонкие эмоции всегда бывают связаны с телесным воз-

283

буждением: нравственная справедливость отражается в звуках голоса или в выражении глаз и т. п. То, что мы называем восхищением, всегда связано с телесным воз- буждением, хотя мотивы, вызвавшие его, могли быть чисто ителлектуального характера. Если ловкое дока- зательство или блестящая острота не вызывают в нас настоящего смеха, если мы не испытываем телесного возбуждения при виде справедливого или великодушно- го поступка, то наше душевное состояние едва ли мож- мо назвать эмоцией. Фактически здесь происходит про- сто интеллектуальное восприятие явлений, которые от- носятся нами к группе ловких, остроумных или спра- ведливых, великодушных и т. д. Подобные состояния сознания, заключающие в себе простое суждение, сле- дует отнести скорее к познавательным, чем к эмоцио- нальным душевным процессам.

Описание страха. На основании соображений, выска- занных мной на с. 273, я не стану приводить здесь ника- кого перечисления эмоций, никакой классификации и никакого описания их симптомов. Почти все это чита- тель может вывести из самонаблюдения и наблюдения за окружающими. Впрочем, как образец лучшего опи- сания симптомов эмоции я приведу дарвиновское опи- сание страха: «Страху нередко предшествует изумление и так тесно бывает с ним связано, что оба немедленно оказывают действие на чувства зрения и слуха. В обоих случаях глаза и рот широко раскрываются, брови при- поднимаются. Испуганный человек в первую минуту останавливается как вкопанный, задерживая дыхание и оставаясь неподвижным, или пригибается к земле, как бы стараясь инстинктивно остаться незамеченным. Серд- це бьется быстро, с силою ударяясь в ребра, хотя край- не сомнительно, чтобы оно при этом работало более усиленно, чем обыкновенно, посылая больший против обыкновенного приток крови ко всем частям тела, так как кожа при этом мгновенно бледнеет, как перед на- ступлением обморока. Мы можем убедиться в том, что чувство сильного страха оказывает значительное влия- ние на кожу, обратив внимание на удивительное мгно- венно наступающее при этом выделение пота.

Потоотделение тем замечательнее, что поверхность кожи при этом холодна (откуда возникло и выражение «холодный пот»), между тем как при нормальном выде- лении пота из потовых желез поверхность кожи быва- ет горяча. Волосы на коже становятся при этом дыбом,

284

и поверхностные мышцы начинают дрожать. В связи с нарушением нормального порядка в деятельности серд- ца дыхание становится учащенным. Слюнные железы перестают правильно действовать, рот высыхает и часто то открывается, то снова закрывается. Я заметил гак- же, что при легком испуге является сильное желание зевать. Одним из наиболее характерных симптомов страха является дрожание всех мышц тела, нередко оно прежде всего замечается на губах. Вследствие этого, а также вследствие сухости рта голос становится сиплым, глухим, а иногда и совершенно пропадает (obstupui steteruntque comae et vox faucibus haesit). <...> Когда страх возрастает до агонии ужаса, мы получаем новую картину эмоциональных реакций. Сердце бьется совер- шенно беспорядочно, останавливается, и наступает об- морок: лицо покрыто мертвенной бледностью; дыхание затруднено, крылья ноздрей широко раздвинуты, губы конвульсивно двигаются, как у человека, который зады- хается, впалые щеки дрожат, в горле происходит гло- тание и вдыхание, выпученные, почти не покрытые ве- ками глаза устремлены на объект страха или безоста- новочно вращаются из стороны в сторону (hue illuc volvens oculos totumque pererrat). Говорят, что зрачки при этом бывают непомерно расширены. Все мышцы коченеют или приходят в конвульсивные движения, ку- лаки попеременно то сжимаются, то разжимаются, не- редко эти движения бывают судорожными. Руки быва- ют или простерты вперед, или могут беспорядочно ох- ватывать голову. Гагенауэр видел этот последний жест у испуганного австралийца. В других случаях появля- ется внезапное неудержимое стремление обратиться в бегство, это стремление бывает столь сильно, что самые храбрые солдаты могут быть охвачены внезапной пани- кой» («Origin of the Emotions»).

Происхождение эмоциональных реакций. Каким пу- тем различные объекты, вызывающие эмоцию, порож- дают. в нас определенные виды телесного возбуждения? Этот вопрос поднят весьма недавно, но были уже сде- ланы с тех пор интересные попытки ответить на него. Некоторые виды экспрессии можно рассматривать как повторение в слабой форме движений, которые прежде (когда еще они выражались в более резкой форме) бы- ли полезны для индивида. Другие виды экспрессии мож- но считать воспроизведением в слабой форме движений, которые при иных условиях являлись необходимыми фи-

285

зиологическими дополнениями полезных движений. При-мером подобных эмоциональных реакций при гневе или страхе может служить прерывистость дыхания, которая представляет, так сказать, органический отголосок, не- полное воспроизведение того состояния, когда человеку приходилось действительно тяжело дышать в борьбе с врагом или в стремительном бегстве. Таковы по край- ней мере догадки Спенсера по этому вопросу, догадки, подтвержденные со стороны других ученых. Спенсер также, насколько мне известно, первым высказал пред- положение, что другие движения при страхе и гневе можно рассматривать в качестве рудиментарных дви- жений, которые первоначально были полезными.

«Испытывать в слабой степени,— говорит он,— пси- хические состояния, сопровождающие получение ран или обращение в бегство,— значит, чувствовать то, что мы называем страхом. Испытывать в слабой степени душевные состояния, связанные со схватыванием добы- чи, убиванием и съедением ее, все равно что желать схватить добычу, убить и съесть. •<...> Сильный страх выражается криком, стремлением к бегству, сердечным трепетом, дрожью,— словом, симптомами, сопровождаю- щими действительные страдания, испытываемые от объ- екта, который внушает нам страх. Страсти, связанные с разрушением, уничтожением чего-нибудь, выражают- ся в общем напряжении мышечной системы, в скреже- те зубами, выпусканин когтей, расширении глаз и фыр- кании — все это слабые проявления тех действий, кото- рыми сопровождается убивание добычи. К этим объек- тивным данным всякий может прибавить из личного опыта немало фактов, значение которых так же понят- но. Каждый может на самом себе убедиться, что душев- ное состояние, вызываемое страхом, заключается в представлении некоторых неприятных явлений, ожидаю- щих нас впереди, и что душевное состояние, вызывае- мое гневом, заключается в представлении действий, свя- занных с причинением кому-нибудь страдания».

Принцип переживания в слабой форме реакций, по-лезных для нас при более резком столкновении с объ- ектом данной эмоции, нашел себе немало приложений в опыте. Такие мелкие детали, как оскаливание зубов, обнажение верхних зубов, скашивание рта на сторону, рассматриваются Дарвином как нечто унаследованное нами от предков, которые имели большие глазные зубы (клыки) и при нападении на врага оскаливали их (как

286.

это делают собаки). Подобным же образом, согласно Дарвину, поднимание бровей при направлении внима- ния на что-нибудь внешнее, раскрывание рта при изум- лении обусловлены полезностью этих движений. Под- нимание бровей связано с открыванием глаз, чтобы луч- ше видеть, раскрывание рта — с напряженнейшим слу- шанием и быстрым вдыханием воздуха, обыкновенно предшествующим мышечным напряжениям. По Спенсе- ру, расширение ноздрей при гневе есть остаток дей-ствий, к которым прибегали наши предки, вдыхая носом воздух во время борьбы, когда они захватывали зуба- ми часть тела противника (!). Дрожь во время страха, по мнению Мантегацца, имеет своим назначением разо- гревание крови (!). Вундт полагает, что покраснение ли- ца и шеи есть процесс, уравновешивающий давление на мозг крови, приливающей к голове вследствие внезап- ного возбуждения сердца,

Вундт и Дарвин утверждают, что то же назначение имеют слезы: вызывая прилив крови к лицу, они от- влекают ее от мозга. Сокращение мышц около глаз, которое в детстве предохраняет глаза от чрезмерного прилива крови во время крика у ребенка, сохраняется у взрослых в виде нахмуривания бровей, которые всегда немедленно хмурятся, когда мы сталкиваемся с чем-ни- будь неприятным или трудным. «Так как привычка хмуриться перед каждым припадком крика или плача поддерживалась у детей в течение бесчисленного ряда поколений,— говорит Дарвин,— то она прочно ассоции- ровалась с чувством наступления чего-то бедственного или неприятного. Затем при аналогичных условиях она возникла и в зрелом возрасте, хотя никогда не дохо- дила до припадка плача. Крик и плач мы начинаем произвольно подавлять в ранний период жизни, от на- клонности же хмуриться едва ли можно когда-либо оту- читься».

Другой принцип, которому Дарвин, по-видимому, не отдает полной справедливости, может быть назван прин- ципом аналогичного реагирования на аналогичные чув- ственные стимулы. Есть целый ряд определений, кото- рые мы употребляем в качестве метафор, говоря о впе- чатлениях, принадлежащих различным чувственным об- ластям: опытные впечатления всевозможных классов могут быть сладки, богаты или прочны, ощущения всех классов могут быть остры. Согласно с этим Вундт иПидерит рассматривают многие из наиболее выразитель-

287

пых реакций на моральные мотивы как символическиупотребляемые выражения вкусовых впечатлений. Наше отношение к впечатлениям, имеющим аналогию с ощу- щениями сладкого, горького, кислого, выражается в движениях, сходных с теми, которыми мы передаем со- ответствующие вкусовые впечатления. «Все душевные состояния, которые язык метафорически обозначаег горь- кими, терпкими, сладкими, характеризуются мимиче- скими движениями рта, представляющими аналогию с вы- ражением соответствующих вкусовых впечатлений. Ана- логичная мимика наблюдается в выражениях отвра- щения и довольства. Выражение отвращения есть на- чальное движение для извержения рвоты; выражение довольства аналогично улыбке человека, сосущего что- нибудь сладкое или пробующего что-нибудь губами.

Обычный жест отрицания — вращение головы из стороны в сторону около ее оси — есть остаток того дви- жения, которое обыкновенно производят дети, чтобы вос- препятствовать чему-нибудь неприятному проникнуть им в рот, и которое можно постоянно наблюдать в детской. Это движение возникает у нас в случае, когда стимулом является даже простая идея о чем-нибудь неблагопри- ятном. Подобным же образом утвердительное кивание головы представляет аналогию с нагибанием ее для принятия пищи. У женщин аналогия между движения- ми, связанными вполне определенно первоначально с обонянием, и выражением морального и социального презрения и антипатии настолько очевидна, что не тре- бует пояснений. При удивлении и испуге мы мигаем, хотя для глаз наших нет никакой опасности; отворачи- ванис глаз на мгновение может служить вполне надеж- ным симптомом того, что ваше предложение пришлось не по вкусу данному лицу и вас ожидает отказ». Этих примеров достаточно для того, чтобы показать, что та- кие движения экспрессивны по аналогии.

Но если некоторые из наших эмоциональных реак- ций можно объяснить при помощи двух указанных на- ми принципов (а читатель, наверное, уже успел убе- диться, как проблематично и искусственно при этом объяснение весьма многих случаев), то все-таки оста- ется много эмоциональных реакций, которые вовсе нель- зя объяснить и они должны рассматриваться нами в настоящее время как чисто идиопатические реакции на внешние раздражения Сюда относятся своеобразные явления, происходящие во внутренностях и внутренних

288

железах, сухость во рту, понос и рвота при сильном страхе, обильное выделение мочи при возбуждении кро- ви и сокращение мочевого пузыря при испуге, зеваниьпри ожидании, ощущение «куска в горле» при сильной печали, щекотание в горле и усиленное глотание в за- труднительном положении, «сердечная тоска» при бояз- ни, холодное и горячее местное и общее выделение по- та, краснота кожи, а также некоторые иные симптомы, которые хотя и существую!, вероятно, но еще недоста- точно отчетливо выделены среди других и не получили особого названия. По мнению Спенсера и Мантегацца,дрожь, наблюдаемая не только при страхе, но и при многих других возбуждениях, есть явление чисто пато- логическое. Таковы и другие сильные симптомы ужа-са — они вредны для существа, испытывающего их. В таком сложном образовании, как нервная система, должно существовать много случайных реакций, эти ре- акции не могли бы развиваться совершенно самостоя- тельно благодаря одной лишь пользе, которую они смогли представлять для организма. Морская болезнь, боязнь щекотки, застенчивость, любовь к музыке, на- клонность к различным опьяняющим напиткам должны были возникнуть случайным путем. Было бы нелепо утверждать, что ни одна из эмоциональных реакций не могла бы возникнуть таким мнимо случайным путем.

Глава XXV. Инстинкт

Что такое инстинкт? Обыкновенно инстинкт определяют как способность действовать целесообразно, но без со- знательного предвидения цели и без предварительной выучки производить данное действие. Инстинкты нахо- дятся в функциональной связи с нашей организацией. Можно сказать, что каждый орган связан с известным прирожденным приспособлением, необходимым для его применения к делу.

Все действия, называемые нами инстинктивными, можно подвести под общий тип рефлекса; все они вы- зываются воздействием чувственного раздражения на тело животного на расстоянии или через непосредствен- ное прикосновение. Кошка бежит за мышью, но обра- щается в бегство или принимает оборонительное поло- жение при виде собаки, остерегается падать со стен или с деревьев, избегает огня и воды и т. д. не потому,

19 —833

289

что имеет какие-либо понятия о жизни и смерти, о лич- ности и самосохранении. По всей вероятности, в ее уме не настолько выработались эти понятия, чтобы быть из-вестными руководящими принципами. В каждом от- дельном случае кошка руководствуется лишь непосред- ственными впечатлениями, и руководствуется совершен- но непроизвольно. Она уж так организована, что чуть завидит нечто бегущее, называемое мышью, сейчас же должна броситься за этим существом; встретится со страшным лающим животным, называемым собакой, сейчас же должна обратиться в бегство, если собака на- ходится в некотором отдалении, или ощетиниться и выпустить когти, если собака — в нескольких шагах; она должна остерегаться попасть лапой в воду или мордой в огонь. Нервная система кошки представляет предор- ганизованный комплекс реакций — эти реакции так же механически предопределены, как чихание, и находятся совершенно в таком же отношении к вызывающим ихраздражениям, как и это последнее. Хотя физиолог и имеет право рассматривать эти реакции как частный случай простых рефлексов, однако он не должен забы- вать, что в животном они вызываются определеннымчувственным впечатлением, восприятием или образом.

На первый взгляд такая точка зрения должна пока- заться странной, так как она предполагает заранее за-ложенным в организацию животного множество приспо- соблений к тем объектам, среди которых ему предстой гжить. Может ли идти так далеко и быть столь сложным взаимное приспособление организации животного и ок- ружающей обстановки? Неужели каждое существо рож- дается приспособленным к определенным объектам по-добно тому, как ключи бывают приноровлены к зам- кам? Все это, без сомнения, необходимо допустить. Каждый уголок Вселенной, даже наша кожа и внутрен- ности заполнены живыми существами, органы которых приспособлены к окружающим условиям, к поглощению и перевариванию находящейся там пищи и к самоза- щите в случае опасности, какая там может встретить- ся. И тонкость приспособления в строении животного беспредельна. Так же беспредельна приспособленность во взаимных отношениях живых существ.

Старинные сочинения об инстинкте представляют бессодержательный набор слов, потому что их авторы никогда не доходили до этой простой и определеннойгочки зрения на данный предмет, высказывая в туман»

290

ных выражениях изумление перед способностями жи- вотных к ясновидению и пророческим предчувствиям, далеко превосходящим умственные силы человека, и прославляя благодеяние Бога, сообщившего им такой дар. Но первое благодеяние Бога по отношению к жи- вотным заключается в том, что он их одарил нервной системой, и если мы обратим внимание на это обстоя- тельство, то окажется, что инстинкт—явление удиви-тельное ровно настолько, насколько удивительны все во- обще явления жизни.

Всякий инстинкт есть импульс. Спорить о том, сле-дует ли называть инстинктами такие импульсы, как по- краснение, чихание, кашель, улыбка и т. п., значило бы спорить о словах. И там, и тут психологический про- цесс совершенно тождественный. Шнейдер в высшей степени живо и интересно написанной книге «Der Thierieche Wille» подразделяет импульсы (Friebe) на чувственные, предметные и идейные. Наклонность ежить-ся от холода есть чувственный импульс; стремление по- вернуться при виде бегущих и бежать за ними — пред- метный импульс, связанный с восприятием внешних объектов; стремление искать кров во время ветра и дож- дя — идейный. Отдельное сложное инстинктивное дей- ствие может заключать в себе последовательное про-буждение всех импульсов. Так, голодный лев начинаемискать добычу вследствие возникновения в нем образа добычи в связи с желанием овладеть ею; он начинае!выслеживать ее, когда до его носа, уха или глаза до-ходит чувственное впечатление, указывающее на то, что добыча находится на некотором расстоянии; он набра-сывается на нее, если она в испуге обращается в бег-ство или если расстояние от нее очень невелико; он принимается разрывать и пожирать ее, когда его зубы и когти прикасаются к ней. Выискивание, выслежива- ние, нападение и пожирание соответствуют четырем различного рода комплексам мышечных сокращений, и каждый из этих комплексов вызывается особыми, толь-ко ему одному соответствующими раздражениями.