Кокон [ Межавт. сборник]

— У нас есть все, что нужно, — объявил Мэр и похлопал себя по животу. — Я не могу съесть больше, чем сюда помещается.

— Но ты можешь разнообразней одеваться! — возразил Дядюшка Джим. Бедный свихнувшийся старик! Он так разнервничался, что на виду у всех начал пританцовывать на ступеньках Таунхолла, дергаясь, как кукла из бродячего балаганчика. — Ты мог бы иметь собственную машину, каждый божий год — новую модель с хромированным бампером, а еще… устройство для освещения твоего рабочего места, а еще…

— Будешь покупать весь этот хлам — измотаешь себя тяжким трудом и состаришься, отдав свою единственную жизнь капиталистам, — подхватил Миллер. — Люди должны работать, но не только для себя, а и для других.

Энди и Мэр переглянулись.

— Послушай, Джим, — мягко произнес Энди. — Мне кажется, ты не уловил сути. Нам не нужны новые машины и приспособления. У нас их предостаточно. Бессмысленно производить вещи сверх потребности. У нас есть девушки, которых мы любим весной, и олени, на которых мы охотимся осенью. А уж если мы беремся за работу, так работаем для самих себя, а не для кого-то другого, как бы вы этого другого ни называли — Капиталист или Человек. И… закончим на этом, перед ужином неплохо бы отдохнуть.

Вклинившись меж ног Соплеменников, я услышал, как Си Йоханссон прошептал Джозефу Аракельяну:

— Никак не врублюсь — на хрена нам эти механизмы? Ежели у меня в мастерской поставить механизмы, будь они прокляты, что тогда я стану делать со своими руками?

Джозеф только пожал плечами.

Вдруг Рэд толкнул меня локтем.

— А ведь, наверное, совсем неплохо, — сказал он, — иметь такую машину, как в журналах у Дядюшки Джима.

— А куда бы ты в ней отправился? — спросил Боб.

— Откуда я знаю! Может, в Канаду. Нет, ерунда! Ведь я могу отправиться в Канаду в любой момент, достаточно уговорить отца взять перелетку.

— Точно, — кивнул Боб. — А если ты собираешься не дальше ста миль, можно взять лошадь. Кому охота возиться со старой машиной?

Я протолкался сквозь толпу на площадь. Женщины накрывали раскладные столы для банкета. Гостя окружала плотная толпа, пробраться поближе не получалось, но, недолго думая, мы со Стинки взобрались на главное Дерево Площади — массивный серый дуб, и проползли по здоровенному суку, пока не оказались у Миллера над самой головой. Голова — лысая, покрытая темно-красными пятнами — раскачивалась на тонкой, как нитка, шее, и даже удивительно было, что он не боялся вертеть ею во все стороны, отвечая на вопросы резким, пронзительным голосом.

Энди и Мэр сидели рядом, покуривая трубки. Тут же, по соседству, расположился и Дядюшка Джим. Народ разрешил ему участвовать в беседе, но с условием, что наблюдать за фейерверком остроумия он будет молча. Наверное, это было жестоко, ведь Д.Д. всегда был спокойным и миролюбивым. Но впервые в нашем городе сошлись сразу двое чокнутых.

— Я был еще молод, — рассказывал товарищ Миллер, — да, я был еще совсем мальчик, но я помню, как рыдала моя мать, когда по телевизору сообщили, что Советский Союз развалился. В ту ночь она взяла с меня клятву пронести нашу веру через всю жизнь, и я поклялся, и пронес, и сейчас я собираюсь поведать вам всю правду. Правду, а не гнусную империалистическую ложь.

— А что произошло в России? — удивился Эд Маллиган, Психиатр Города. — Я читал про коммунистов, но у меня даже мысли не возникало, что они дадут своему народу свободу.

— Коммунистов предали! — гневно воскликнул Миллер. — Мерзкая буржуазная ложь и деньги победили их…

— Ничего подобного, — вдруг встрял Дядюшка Джим. — Они сами себя победили, погрязнув в лени и разврате. Такова участь любого тирана. Они оказались не в состоянии заглянуть вперед и увидеть, какие перемены влечет за собой технический прогресс. Они с радостью ему поклонялись, а он тем временем подтачивал железный занавес, который и рухнул им на головы. И никому они тогда стали не нужны…

— Совершенно точно, Джим, — сказал Энди. Он заметил меня среди ветвей и подмигнул. — Но не все так просто, как ты думаешь. Дело не в Коммунистах. Ты не понимаешь: то же самое случилось и в США.

Миллер помотал головой и сказал:

— А Маркс доказал, что технические достижения неизбежны на пути к социализму.

— Ты попал в самую точку, — кивнул Энди. — Я могу объяснить, что произошло, если хочешь.

— Давай, давай — Миллер ехидно усмехнулся.

— Значит, я изучил тот период. Технология дала возможность небольшому числу людей на небольшом участке земли прокормить всю страну. Миллионы акров земли оказались незанятыми, и вы могли купить их за пригоршню арахиса. Однако подавляющая часть людей почему-то предпочитала жить в городах, платя чрезмерные налоги и удушая себя собственным транспортом. И тут некто изобретает компактную батарею для преобразования солнечной энергии и мощный аккумулятор. Каждый может теперь удовлетворить любую свою потребность, а это гораздо приятней, чем работать на износ или чахнуть на службе. Никто больше не хотел платить вздутые цены, обусловленные экономической системой, в которой каждый отдельно взятый бизнес субсидировал и защищал себя за счет расходов налогоплательщиков. В результате, выбрав новый вариант развития общества, люди сократили свои доходы до уровня, когда налога практически платить не надо. Как следствие, резко возрос жизненный уровень, при одновременном сокращении рабочего времени. Все больше и больше народу стремилось улизнуть из города и поселиться в небольшой коммуне на лоне природы. Товаров производилось меньше, в экономике наступила величайшая депрессия, сорвавшая еще большее количество людей с насиженных мест. Большой бизнес и Организованный Общественный Труд поняли наконец, что произошло, и постарались ввести законы, направленные против, как они назвали, антиамериканской деятельности, но было уже поздно, никто ни в чем не был заинтересован. Это происходило исподволь, постепенно, вы понимаете… но наконец произошло, и я считаю, что сейчас мы счастливее, чем раньше.

— Нелепо! Смехотворно! — воскликнул Миллер, — Капитализм обанкротился, как предвидел Маркс, еще двести лет назад. Но его тлетворное влияние виновато в том, что вместо продвижения вперед по пути коллективизма вы отступили назад и стали мелкими крестьянами.

— Пожалуйста, — протянул Мэр. Было видно, что он расстроен, и я подумал, что «крестьяне» — не Свободнорожденные. — Давайте немного споем, это гораздо приятнее.

Приличия требовали, чтобы Миллер — как гость — пел первым. Он поднялся и дрожащим голосом выдал нечто о каком-то парне по имени Джо Хилл. Мелодия привлекала, но даже мне, девятилетнему мальчишке, было ясно, что стихи весьма слабые. Детская А-Б-В-Г-схема, ни единой мужской рифмы или двойной метафоры. К тому же, кого может тронуть происшедшее с каким-то мелким бродягой, когда есть прекрасные охотничьи песни и эпосы о межпланетных путешествиях? Я вздохнул с облегчением, когда следом поднялся Энди и показал всем, что такое настоящее пение и хорошо поставленный мужской голос.

Позвали к ужину. Я соскользнул с Дерева и нашел поблизости свободное место. Товарищ Миллер и Дядюшка Джим сердито смотрели друг на друга через стол, но ни словом не обменялись во время трапезы. А у людей, когда они поняли, что Миллер провел почти всю свою жизнь в мертвом городе, интерес к нему почти исчез. Все ждали, когда начнутся танцы и игры.

Энди сидел рядом с Миллером, но не потому, что он очень того хотел, а потому, что пришедший был его гостем.

Коммунист вздохнул и поднялся.

— Вы все мне очень понравились, — сказал он.

— А я думал, что мы все — капиталистические выродки, — усмехнулся Дядюшка Джим.

— Человек, вот кто интересует меня! Где бы и в каких условиях он ни жил! — ответил Миллер.

Голос Дядюшки Джима стал громче, трость взмыла вверх.

— Человек! Ты претендуешь на заботу о человеке, ты, который только и делал, что убивал и повергал в рабство?!

— Ох, да прекрати, Джим, — сказал Энди. — Все это происходило в стародавние времена. Кого это трогает сейчас, спустя столько лет?

— Меня! — Дядюшка Джим перешел на крик. Он посмотрел на Миллера и подошел к нему на негнущихся ногах, расставив руки-клешни. — Они убили моего отца! Люди умирали десятками тысяч ради воображаемого идеала. А ты говоришь, что вас это не трогает! Целая проклятая страна перестала существовать!..

Я стоял под Деревом, удобно опершись рукой о холодную шершавую кору. Я был немного испуган, потому как не понимал многого. В конце концов, что это такое, чего мы должны так страстно желать?

— Вот как! И это говоришь ты, подхалим, холуй толстобрюхий! — выкрикнул Миллер. — Это ты заставлял людей надрываться, ты спускал с них по три шкуры! Это ты убивал рабочий люд, а их сыновей загонял в ваши чертовы профсоюзы! И… и… что ты можешь сказать о мексиканских пеонах?

Энди попытался было встать между ними, но Миллер стукнул его по голове своей дубинкой, и Энди беспомощно отступил, вытирая кровь. А старые психи с новой силой завыли друг на друга. Понятно, Энди не мог взяться за них как следует — ведь он запросто переломил бы любого из них пополам.

Возможно, именно в этот момент он решил, что надо сказать, чтобы они утихомирились:

— Все в порядке, Свободнорожденный, — быстро произнес он.

— Все в порядке. Мы выслушаем тебя. Давай устроим дискуссию, прямо сейчас, пойдем в Таунхолл, рассядемся там и…

Но он опоздал со своим предложением. Дядюшка Джим и товарищ Миллер уже дрались: тощие руки сплелись, потускневшие глаза наполнились слезами…

Теперь-то я думаю, что их ненависть возникла из тщетной любви. Они оба любили нас, каждый по-своему, а нас это не трогало, нам не нужна была их любовь…

Энди, призвав на помощь мужчин, разнял стариков, и их развели по разным домам — отдохнуть. Когда спустя несколько часов Дядюшку Джима навестил Доктор Симмонс, тот уже ушел. Доктор поспешил к Коммунисту, но его тоже не оказалось на месте.

О том, что произошло, я узнал на следующее утро. Констебль Томпсон обнаружил в реке обоих — Республиканца и Коммуниста. Они встретились под Деревьями на берегу — один на один — в то самое время, когда в городе зажглись костры. Взрослые веселились, а влюбленные потихоньку исчезали в лесу..

Мы устроили им пышные похороны.

Целую неделю Город только и‘говорил об этой истории. О ней узнал весь штат Огайо. Но потом разговоры стихли, и старых сумасшедших понемногу забыли.

В тот год на Севере набрало силу Братство. Люди забеспокоились, что бы это могло значить, а потом, когда узнали, заключили союз, и война покатилась по холмам.

Братство не сажало Деревьев, а такое зло не могло оставаться безнаказанным.

Люди неба

(Пер. В. Жураховского)

1

Флот людей Неба достиг цели перед самым восходом. С высоты почти пяти тысяч футов земля выглядела синевато-серой, кое-где дымчатой из-за тумана. Оросительные каналы, поймавшие первые солнечные лучи, казались полными ртути. На западе мерцал океан, сливаясь у горизонта с фиолетом неба, где еще светилось несколько последних звезд.

Локланн сунна Холбер облокотился о фальшборт своего флагмана и направил подзорную трубу на город. Он увидел лабиринт стен, плоских крыш, квадратных сторожевых башен. Невидимое с земли солнце окрасило в розовый цвет шпили соборов. Аэростатов заграждения не было видно. Очевидно, слухи, дошедшие до Каньона, были правдой — Перио бросил внешние провинции на произвол судьбы. Значит, сокровища Мейко перетекали в хранилища С'Антона. Значит, стоило совершать налет. Они не зря потратили время. Локланн усмехнулся.

Молчание нарушил Робра сунна Стам, первый помощник капитана «Бизона».

— Снизимся до двух тысяч, — предложил он. — Чтобы не отнесло в сторону, за городские стены.

— Согласен. — Шкипер кивнул. Он уже надел боевой шлем. — Пусть будет две тысячи.

Голоса на такой высоте казались необычно громкими. Тишину нарушали лишь свист ветра и скрип такелажа. Небо было бездонно-туманным, с червонно-золотым оттенком на востоке. Палубу галеры покрывала роса. Но когда сигнальные рожки протрубили команду, ни сам этот звук, ни звуки, долетевшие с других кораблей: стук подошв по палубам, скрип лебедок, брашпилей и ручных насосов не нарушали утренней гармонии. Для небоходов эти звуки были так же привычны, как голос ветра. Здесь, высоко в небе, они казались естественными.

Пять громадных воздушных кораблей начали медленный спуск по спирали. Медь фигур, гордо украшавших носы гондол, засверкала в первых солнечных лучах, соперничая с пестрыми эмблемами и узорами на газовых баллонах. Паруса и рули казались невероятно белыми на темном фоне западного неба.

— Ого! — сказал Локланн, изучавший гавань в подзорную трубу. — Что-то новое. Интересно, откуда он?

Капитан предложил Робре взглянуть в трубу. Первый помощник поднял окуляр к единственному глазу. В стеклянном кружке появились каменные доки, склады, построенные несколько веков назад, в эпоху процветания и могущества Перио. Сейчас они не использовались и на четверть. Шелуха рыбацких лодчонок, одинокая шхуна… «Ага, клянусь Октаи Буренесущим, экий великан, больше кита — семь мачт и какие высоченные!»

— Не знаю. — Помощник опустил трубу. — Иностранец? Но откуда? На всем континенте нет…

— Я такой оснастки еще не видал, — сказал Локланн. — Квадратные паруса на стеньгах, косые внизу. — Он провел рукой по короткой бороде. В утренних лучах борода отливала медью. Капитан был из тех голубоглазых, светловолосых людей, которые редко попадались даже среди небоходов и вообще не встречались у других народов.

— Конечно, в морских кораблях мы мало смыслим. Мы их только сверху видим.

В его словах слышалось добродушное пренебрежение. Из моряков получались хорошие рабы, но само собой разумеется — у настоящего воина есть два способа передвижения: добрый конь дома, и добрый воздушный корабль в походе.

— Наверное, торговец, — решил капитан. — Мы его захватим, если получится.

Более насущные заботы требовали его внимания. Он не летал над C’Антоном раньше, карты у него не было. Совершая воздушные налеты, небоходы никогда не забирались так далеко на юг. Раньше их корабли были примитивными, а Перио — слишком сильным государством. Локланну придется одновременно изучать город сверху, сквозь белесые пряди облаков, и разрабатывать план налета. К тому же, план должен быть достаточно прост, потому что для связи Локланн располагал только сигнальными флажками, рогом и глашатаем с бочкообразной грудью.

— Большая площадь перед собором, — пробормотал капитан; — Высадимся на нее. Люди с «Грозовой тучи» займутся зданием с востока… видишь, похоже, там живет их правитель. Так, вдоль стены на север идут казармы и плац. Гарнизоном займется «Койот». На доках пусть высадятся люди с «Ведьмы небес», захватят береговые батареи и вот то непонятное судно, потом присоединятся к «Койоту». «Огневой лось» сядет за восточными воротами и направит отряд в южную часть, чтобы запереть гражданское население. Как только центральная площадь будет в наших руках, я начну направлять подкрепления туда, где они потребуются. Все ясно?

Он опустил на глаза защитные очки. Кое-кто из бойцов, столпившихся вокруг, был в кольчугах, но Локланн предпочитал панцирь из дубленой кожи, как у монтов. Он почти не уступал в прочности кольчуге, но был много легче. У пирата был пистолет, хотя больше он полагался на боевой топор. Пользоваться огнестрельным оружием становилось не по карману, запасы серы таяли. К тому же, из лука можно было стрелять почти так же быстро и метко, как из пистолета.

Он чувствовал знакомую дрожь, словно опять стал маленьким мальчиком, в предвкушении Средиземного Утра и подарков в коробочке. Добыча будет богатой: золото, ткани, оружие, рабы. Будет бой, славные подвиги, возможно, смерть. Локланн знал, что рано или поздно погибнет в бою. Он столько принес жертв своим идолам. Они не откажут ему — он умрет в бою и снова родится небоходом.

— Пошли! — Он вспрыгнул на фальшборт и ринулся вниз. На мгновение мир завертелся волчком, город оказался вверху, мимо пронесся корпус «Бизона». Потом капитан потянул шнур, ремни дернулись, над ним распустился алый парашют. Локланн оценил силу и направление ветра и, схватившись за стропы, начал спускаться.

2

Дон Мивель Карабан, кальд С'Антона, устроил щедрый пир для заморских гостей с Маураи. Это было историческое событие. Возможно, оно станет вехой, знаком надежды в эпоху упадка. Дон Мивель был редким сочетанием прагматика и грамотного человека и понимал, что отступление войск Перио в Бразилию не было «временным». Прошло двадцать лет, и они не вернутся.

Внешние провинции должны выкручиваться сами. Но иностранцев нужно убедить, что они нашли страну богатую и цивилизованную, что приплывать к берегам Мейко и торговать выгодно. В итоге возможен союз против северных варваров.

Пир длился почти до полуночи. Хотя в некоторых районах оросительные каналы засорились, кактусы и змеи заполонили пуэбло, провинция Мейко оставалась плодородной и изобильной. Пять лет назад, во время набега узкоглазых монголов из Теккаса, были истреблены тысячи пеонов. Пройдет еще десять лет, пока население восстановится, и начнутся регулярные голодные года. Поэтому дон Мивель потчевал гостей говядиной, ветчиной со специями, сливками, фруктами, винами, орехами, кофе. С последним мореходы не были знакомы и не проявили должного интереса. Далее следовали развлечения: музыка, танцы, жонглеры, показательные поединки между молодыми благородными воинами.

Хирург с «Дельфина», изрядно выпив, предложил показать присутствующим традиционный островной танец. Его коричневое, мускулистое, татуированное тело проделало серию движений, от которых у почтенных донов неодобрительно поджались губы. Сам Мивель заметил:

— Это напоминает ритуалы праздника плодородия у наших пеонов.

Сказано было с подчеркнутой вежливостью, чтобы дать понять капитану Руори Ранги Лоханассо, что пеоны имеют культуру особую и не очень тонкую.

Хирург откинул за спину косу и усмехнулся.

— Капитан, давайте приведем с корабля наших вахинас и устроим настоящий хула!

— Нет, — сказал капитан Руори. — Боюсь, мы их и без того смутили. Как гласит поговорка: «На Соломоновых островах поступай как соломонец».

— Сомневаюсь, что они умеют развлекаться по-настоящему, — пожаловался веселый доктор.

— Мы не знаем местных табу, — предупредил капитан. — Лучше принять такой же суровый вид, как эти остробородые господа. А веселиться и заниматься любовью будем на корабле, среди наших вахинас.

— Но это глупо! Пусть сожрет меня акулозубый Нан, если я…

— Постыдись своих предков, они краснеют за тебя, — сказал Руори. Это был самый суровый упрек, если только вы не собирались вызвать собеседника на дуэль. Капитан смягчил тон до предела, но следовало заставить доктора заткнуться. Что тот и сделал, покраснев, пробормотав извинения и удалившись в темный угол, в общество старинных выцветших фресок.

Руори повернулся к хозяину.

— Прошу прощения, сьнер, — сказал он на спанском, местном языке. — Мои люди владеют спанским еще хуже, чем я.

— Ну что вы! — Дон Мивель отвесил церемонный поклон. Его шпага смешно вздернулась, как хвост, придавая тощей черной фигуре сходство с птицей. Один из офицеров Руори не сдержался и фыркнул. «Однако, — подумал капитан, — чем узкие брюки и кружева хуже, чем саронг, сандалии и клановые татуировки? Разные традиции, только и всего. Нужно проплыть всю Федерацию Маураи, от Авай до родной Ньзилан и на запад, до Моайи, чтобы понять, как огромна планета и сколько таит она загадок.»

— На нашем языке вы говорите преотлично, сьнер, — улыбнулась очаровательная доньита Треза Карабан. — Может, лучше нас самих, потому что вы учили язык по книгам многовековой давности, а спанский сильно изменился с тех пор.

Руори ответил улыбкой на улыбку. Дочь дона Мивеля того стоила. Черное бархатное платье облегало фигуру, способную поспорить с фигурой любой красавицы подлунного мира. И хотя люди Моря обращали мало внимания на лицо женщины, капитан не мог не отметить скульптурную отточенность ее прекрасных черт. Орлиная линия носа, унаследованная от отца, стала мягче, глаза сияли, волосы были цвета полночного океана. Как жаль, что мейканцы благородного сословия берегут девушек исключительно для будущего супруга. Вот если бы она сменила жемчуга и серебро на леи и го и они вместе отправились бы в каноэ встречать восход, любили бы друг друга…

Тем не менее…

— В вашем присутствии, — тихо сказал Руори, у меня есть стимул овладеть современным языком в самый короткий срок.

Треза воздержалась от кокетливого жеста веером, но ресницы ее затрепетали. Они были длинные, а глаза — зеленые, с золотистыми искорками…

— Манерами каб’леро вы овладеете не менее скоро, сьнер, — заметила красавица.

— Только не называйте наш язык «современным», умоляю, — вмешался в разговор ученого вида господин в длинной сутане. Руори узнал Биспо дон Карлоса Эрмозильо, священника церкви Езу Карито, который кажется, соответствовал маурийскому Лезу Харисти.

— Не современный, а испорченный. Я тоже изучал древние книги, напечатанные еще до Судной Войны. Наши предки говорили на истинном спанском. Мы используем диалект, столь же испорченный, сколь и наше нынешнее общество. — Он вздохнул. — Но чего ждать, если даже среди благородных донов только один из десяти способен написать собственное имя?

— В дни расцвета Перио образованных было больше, — подтвердил дон Мивель. — Вам следовало приплыть лет сто назад, капитан. Тогда бы вы увидели, на что мы способны.

— Но что такое Перио? Всего лишь потомок другого великого государства, — с горечью произнес Биспо. — Перио объединил под своей властью большие территории, на некоторое время установил закон и порядок. Но ничего нового создано не было. История Перио ничем не отличается от истории тысяч государств до него. Следовательно, его постигнет га же участь.