Дом души

Если человек уклоняется от зла по страху наказания, как раб, боящийся господина, то он постепенно приходит и к тому, чтобы делать благое добровольно, и мало-помалу начинает, как наёмник, надеяться на некоторое воздаяние за своё благое делание. Ибо, когда он постоянно будет избегать зла, как мы сказали, из страха, подобно рабу, и делать благое в надежде награды подобно наёмнику, — то, пребывая по благодати Божией во благом и соразмерно этому соединяясь с Богом, он получает вкус благого и начинает понимать, в чём истинное добро, и уже не хочет разлучаться с ним.

О ОСУЖДЕНИИ

Нет ничего хуже осуждения. Однако и в такое великое зло человек приходит от невнимания к чему-то, казалось бы, ничтожному. Ибо когда человек позволяет себе немного понаблюдать за кем-либо, поразмышлять и порассуждать о нём, то от этого ум начинает оставлять свои грехи без внимания и замечать грехи ближнего. И потом получается, что мы осуждаем и злословим, уничижаем ближних, и наконец впадаем и в то самое, за что осуждаем. Ибо оттого, что человек не заботится о своих грехах и не оплакивает, как сказали отцы, «своего мертвеца», не может он преуспеть ни в чём добром, но всегда обращает внимание на дела ближнего. А ничто столько не прогневляет Бога, ничто так не обедняет человека и не удаляет от Бога, как злословие или осуждение, или уничижение ближнего.

Одно дело злословить или порицать, другое — осуждать и иное — уничижать. Порицать — значит сказать о ком-нибудь: такой-то солгал, или разгневался, или впал в блуд, или сделал что-либо подобное. А осуждать — значит сказать: такой-то лгун, гневлив, блудник. Грех осуждения настолько тяжелее всякого другого греха, что Сам Христос сказал: Лицемер! вынь прежде бревно из твоего глаза, и тогда увидишь, как вынуть сучок из глаза брата твоего (Лк. 6, 42), и грех ближнего уподобил сучку, а осуждение — бревну. Так-то тяжело осуждение, превосходящее всякий грех. Одному Богу принадлежит власть оправдывать и осуждать, поскольку Он знает и душевное устроение каждого, и силу, и образ воспитания и дарования, и телосложение, и способности, и сообразно с этим судит каждого, как Он Сам Один знает.

Иногда же мы не только осуждаем, но и уничижаем ближнего, ибо иное, как я сказал, осуждать и иное — уничижать. Уничижение — это когда человек не только осуждает другого, но презирает его, то есть гнушается ближним и отвращается от него, как от некоей мерзости, — это хуже осуждения и гораздо пагубнее. Хотящие же спастись не обращают внимания на недостатки ближних, но всегда смотрят на свои собственные — и преуспевают на пути спасения.

Бесчестья и укоризны — вот лекарства, врачующие гордость души твоей, и молись об укоряющих тебя как об истинных врачах твоей души.

Невеликое дело — не судить того или сострадать тому, кто находится в скорби и покоряется тебе, но велико — не судить того, кто тебе противоречит, не мстить ему по страсти, не соглашаться с осуждающим его и радоваться вместе с предпочтённым тебе.

О САМОУКОРЕНИИ

Причина всякого смущения есть то, что мы не укоряем самих себя. Оттого проистекает всякое расстройство, оттого мы никогда не находим покоя. Какую радость, какое спокойствие имеет тот, кто укоряет самого себя! Куда бы ни пошел укоряющий себя, какой бы ни приключился ему вред, или бесчестие, или иная какая-либо скорбь, он уже предварительно считает себя достойным всякой скорби и никогда не смущается.

По мере того как душа творит грех, она изнемогает от него, ибо грех расслабляет и приводит в изнеможение того, кто предаётся ему, и потому всё, что происходит с таким человеком, отягощает его. Если же человек преуспевает в добре, то по мере преуспеяния ему делается более лёгким то, что некогда было тяжело. Потому-то если мы во всём, что с нами случается, считаем виновными самих себя, а не других, то это приносит нам много добра и доставляет великое спокойствие и преуспеяние, и тем более должны мы это делать, ибо ничего не бывает с нами без Промысла Божия.

О ПОСТЕ

Мы не только в пище должны соблюдать меру, но удерживаться и от всякого другого греха, чтобы, как постимся чревом, поститься нам и языком, удерживаясь от клеветы, от лжи, от празднословия, от уничижения, от гнева и, одним словом, от всякого греха, совершаемого языком. Также нужно поститься и глазами, то есть не смотреть на суетные или срамные вещи, не давать глазам свободы, ни на кого не смотреть бесстыдно и недобро. Также и руки, и ноги следует удерживать от всякого злого дела. Постясь таким образом, удаляясь от всякого греха, совершаемого всеми нашими чувствами, мы достигнем святого дня Воскресения.

О ЧРЕВОУГОДИИ

Есть два вида чревоугодия. Первый — когда человек ищет приятности пищи и не всегда хочет есть много, но желает вкусного, и когда вкушает яства, которые ему нравятся, до того побеждается их приятным вкусом, что удерживает снедь во рту, долго жуёт её и, по причине приятного вкуса, не решается проглотить её. Это называется гортанобесие. Иной же хочет побольше кушаний, и он не ищет хороших и не заботится о вкусе их, но хочет только много есть и не разбирает, каковы они; он заботится только о том, чтобы наполнить чрево своё — это называется чревобесие.

Итак, кто желает очиститься от грехов своих, тот должен с большим вниманием остерегаться и избегать этих видов чревоугодия, ибо ими удовлетворяется не потребность тела, но страсть, и если кто предаётся им, то это вменяется ему в грех.

О ДЕРЗОСТИ

Нет ничего вреднее дерзости; потому-то она и есть мать всех страстей, что она изгоняет благоговение, отгоняет страх Божий и рождает пренебрежение, — а оттого, что мы дерзки друг с другом и не стыдимся один другого, случается, что мы и злословим и оскорбляем друг друга. Бывает, что кто-нибудь из вас увидит что-то неполезное, — он осуждает это и влагает помысел осуждения в сердце другому брату своему, и не только сам повреждается, но вредит и брату своему, вливая в сердце его злой яд; и часто случается, что ум того брата был занят молитвою или иным добрым делом, а этот приходит и увлекает его в пустословие, и не только лишает его пользы, но и вводит в искушение — а нет ничего тяжелее, ничего пагубнее, как вредить не только себе, но и ближнему.

О ДИАВОЛЕ

Прочему диавол называется не только врагом, но и противником? Врагом называется он потому, что он человеконенавистник, ненавистник добра и клеветник; противником же называется потому, что он старается препятствовать всякому доброму делу. Хочет ли кто помолиться — он противится и препятствует ему злыми воспоминаниями, пленением ума и унынием. Хочет ли кто подать милостыню — он препятствует сребролюбием и скупостью. Хочет ли кто бодрствовать — он препятствует леностью и нерадением, и так-то он сопротивляется нам во всяком деле, когда хотим сделать доброе. Поэтому он и называется не только врагом, но и противником.

О ЗЛОПАМЯТНОСТИ

Одно есть злопамятность, другое гнев, иное раздражительность и иное смущение; и чтобы вы лучше поняли это, скажу вам пример. Кто разводит огонь, тот берёт сначала малый уголек — это слово брата, нанёсшего оскорбление. Вот это пока ещё только малый уголёк, ибо что такое — слово брата твоего? Если ты его потерпишь, то ты и погасил уголёк. Если же будешь думать: «Зачем он мне это сказал? А я ему скажу то и то, и если бы он не хотел оскорбить меня, он не сказал бы этого, а теперь и я непременно оскорблю его», — вот ты и подложил лучинки, подобно разводящему огонь, и произвёл дым, который есть смущение. Смущение же есть то самое движение и возбуждение помыслов, которое воздвигает и раздражает сердце. Раздражение же есть отомстительное восстание на опечалившего, которое обращается в дерзость, как сказал блаженный авва Марк: «Злоба, питаемая помышлениями, раздражает сердце, убиваемая же молитвою и надеждою, успокаивает его». Если бы ты перенёс малое слово брата твоего, то погасил бы, как я уже сказал, этот малый уголёк, прежде чем произошло смущение, однако же и это смущение, если хочешь, можешь легко погасить, пока оно ещё невелико, молчанием, молитвою, одним поклоном от сердца.

Если же ты будешь продолжать дымить, то есть раздражать и возбуждать сердце воспоминанием («зачем он мне это сказал, и я ему скажу то и то»), то от такого стечения и, так сказать, столкновения помыслов разгорается сердце и происходит воспламенение раздражительности, ибо раздражительность есть жар крови около сердца, как говорит святой Василий Великий. Вот как происходит раздражительность. Её также называют вспыльчивостью. Если хочешь, можешь погасить и её, прежде чем произойдёт гнев.

Если же ты продолжаешь смущать и смущаться, то уподобляешься человеку, подкладывающему дрова на огонь и ещё более разжигающему его, отчего образуется много горящего угля, и это есть гнев. Так же сказал и авва Зосима, когда его спросили, что значит изречение «Где нет раздражительности, там безмолвствует вражда». Ибо если человек в начале смущения, когда оно начинает, как мы сказали, дымиться и выбрасывать искры, поспешит укорить себя и поклониться ближнему, прося прощения прежде, нежели разгорится раздражительность, то он сохранит мир. Также когда возгорится раздражительность, если он не замолчит, но будет продолжать смущаться и возбуждать себя, то он делается, как мы сказали, подобным тому, кто подкладывает дрова в огонь, и они горят, пока наконец образуется много горящего угля. И как горящий уголь, когда он угаснет и будет собран, может лежать несколько лет без повреждения, и даже, если кто польёт его водою, он не подвергается гниению, — так и гнев, если закоснеет, обращается в злопамятность, от которой человек не освободится, если не прольёт крови своей.

Вот я вам показал различие: понимаете ли? Вот вы слышали, что такое начальное смущение и что раздражительность, что такое гнев и что злопамятность. Видите ли, как от нетерпения одного услышанного слова доходят до такого зла? Ибо если бы ты сначала укорил самого себя, терпеливо перенёс слово брата твоего и не хотел бы отомстить ему за себя, и на одно слово сказать два или пять слов, и воздать злом за зло, то избавился бы от всех этих зол. Потому и говорю вам: всегда отсекайте страсти, пока они ещё малы, прежде нежели они укоренятся и укрепятся в вас и станут удручать вас, ибо тогда придётся вам много пострадать от них, потому что иное дело — вырвать малую былинку, и иное — искоренить большое дерево.

О ВОЗДАЯНИИ ЗЛОМ ЗА ЗЛО

Воздать злом за зло можно не только делом, но и словом, и видом. Иной думает, что он на деле не воздаёт злом за зло, но оказывается, что он, как я сказал, воздаёт словом или своим видом, поскольку случается, что кто-либо одним видом, или движением, или взглядом смущает брата своего; ибо можно и одним взглядом или телодвижением оскорбить брата своего, и это тоже есть воздаяние злом за зло. Другой старается не мстить за зло ни делом, ни словом, ни видом, ни движением, но в сердце своём имеет неудовольствие на брата своего, и это также есть воздаяние злом за зло.

О ЛЖИ

Есть три различных вида лжи: иной лжёт мыслью, другой лжёт словом, а иной лжёт самою жизнью своею.

Мыслью лжёт тот, кто принимает за истину свои предположения, то есть пустые подозрения на ближнего: такой, когда видит, что другие беседуют, делает свои догадки и говорит: они обо мне беседуют. Если прекращают беседу, он опять предполагает, что из-за него прекратили беседу. Если кто скажет слово, то он подозревает, что оно сказано для оскорбления его. Вообще, в каждом деле он постоянно, таким образом, замечает за ближним, говоря: он из-за меня это сделал, он ради меня это сказал, он это сделал для того-то. Таковой лжёт мыслью, ибо он ничего истинного не говорит, но всё только по подозрению, а от этого происходят любопытство, злословие, подслушивание, вражда, осуждение. Бывает, что человек предположит нечто, и это случайно оказывается истинным; а он после этого, желая, как он говорит, исправлять себя, уже постоянно за всем замечает, думая: если кто-нибудь говорит обо мне, то мне надо знать, какое моё согрешение, за которое он меня осуждает, и я буду исправляться. Во-первых, уже и начало тут от лукавого, ибо он начал ложью: не зная подлинно, придумал то, чего не знал. А как может дерево доброе приносить плоды худые (Мф. 7, 18)? Если же он в самом деле желает исправиться, то когда ему брат скажет: не делай этого, или: зачем ты это сделал? — он не должен смущаться, но поклониться и поблагодарить его, и тогда он исправится. Ибо если Бог увидит, что таково его произволение, то Он никогда не оставит его в заблуждении, но пошлёт кого-нибудь, могущего его исправить. А говорить: «Я верю своим догадкам для исправления себя» — и с этой целью подслушивать и любопытствовать — это есть самооправдание, внушаемое диаволом, который желает строить нам козни.

Если по причине порочности нашей вселяются в нас лукавые помышления, то тотчас нужно обращать их в добрые, и они не повредят нам, ибо если верить своим догадкам, то им и конца не будет и они никогда не позволят душе быть мирною. Вот это — ложь мыслью.

А словом лжёт тот, кто, например, от уныния поленившись встать на бдение, не говорит: «Прости меня, что я поленился встать», но говорит: «У меня был жар, я до крайности утомился работою, не в силах был встать, был нездоров», и говорит десять лживых слов для того, чтобы не сделать одного поклона и не смириться. И как всякий грех происходит или от сластолюбия, или от сребролюбия, или от славолюбия, так и ложь бывает от этих трёх причин. Человек лжёт или для того, чтобы не укорить себя и не смириться, или для того, чтобы исполнить желание своё, или ради приобретения, и не перестаёт делать извороты и ухищряться в словах до тех пор, пока не исполнит желания своего. Такому человеку никогда не верят, но, хотя он и правду скажет, никто не может дать ему веры, и сама правда его оказывается невероятною.

Иногда случается такое дело, что бывает необходимость скрыть что-то, и если не скроешь, то дело приносит большое смущение и скорбь. Когда встретится такая крайность и видит кто-либо себя в такой нужде, то может изменить слово для того, чтобы не вышло, как я сказал, большего смущения и скорби или обиды. Но когда случится такая великая необходимость уклониться от слова правды, то и тогда человек не должен оставаться беспечальным, а каяться и плакать перед Богом и считать такой случай временем искушения. И на такое уклонение решаться не часто, а разве однажды из многих случаев. Ибо как бывает со слабительными: если кто часто их принимает, то они вредят; если же кто примет однажды в год по великой нужде, то они приносят ему пользу. Так следует поступать и в этом деле: кто хочет, по необходимости, изменить слою, то он должен делать это не часто, но разве в исключительном случае, однажды во много лет, когда видит, как я сказал, великую необходимость, и это самое, допускаемое весьма редко, пусть делает со страхом и трепетом, показывая Богу и произволение своё, и необходимость, и тогда он будет прощён, но вред он всё-таки получает. Вот мы сказали, что значит лгать мыслью и что — лгать словом. Теперь хотим сказать, что значит лгать и самою жизнью своею.

Жизнью своею лжёт тот, кто, будучи блудником, притворяется воздержным; или, будучи корыстолюбив, говорит о милостыне и хвалит милосердие; или, будучи надменен, дивится смиренномудрию. И не потому удивляется добродетели, что желает похвалить её, ибо если бы он говорил с такой мыслью, то он сперва со смирением сознался бы в своей немощи, говоря: «Горе мне, окаянному, я сделался чуждым всякого блага», и тогда уже, по сознании своей немощи, стал бы он хвалить добродетель и удивляться ей. И опять он не с тою целью хвалит добродетель, чтобы не соблазнять другого, ибо он должен бы был в этом случае думать так: «Поистине я окаянен и страстен, но зачем мне соблазнять других?

Зачем наносить вред душе иного и налагать на себя и другую тяжесть?* И тогда, хотя бы он в том вышеупомянутом и согрешил, однако же коснулся бы и добра, ибо осуждать себя есть дело смирения, а щадить ближнего есть дело милосердия. Но лжец не по какой-либо из упомянутых причин удивляется, как я сказал, добродетели, но или для того похищает имя добродетели, чтобы покрыть свой стыд, и говорит о ней, как будто и сам он совершенно таков, или часто для того, чтобы повредить кому-нибудь и обольстить его. Ибо ни одна злоба, ни одна ересь, ни сам диавол не могут никого обольстить иначе, как только под видом добродетели. Апостол говорит, что сам диавол преобразуется в ангела светла, потому неудивительно, что и слуги его преобразуются в служителей правды (см. 2 Кор. 11, 14–15). Так и лживый человек, или боясь стыда — чтобы не смириться, или, как мы сказали, желая обольстить кого-нибудь и повредить ему, говорит о добродетелях, и хвалит их, и удивляется им, как будто сам поступал так и знает их по опыту. Таковой лжёт самою жизнью своею; это не простой человек, но двойственный, ибо один он внутри, и другой снаружи, и жизнь его двойственна и лукава. Вот мы сказали о лжи, что она от лукавого, сказали и об истине, что истина есть Бог. Итак, брат, будем избегать лжи, чтобы избавиться от участи лукавого, и постараемся усвоить себе истину, чтобы иметь единение с Богом, сказавшим: Я есмь истина (Ин. 14, 6).

О САМООПРАВДАНИИ И ОТВЕТСТВЕННОСТИ

Поскольку каждый из нас оправдывает себя, каждый позволяет себе ничего не соблюдать, а от ближнего требует исполнения заповеди, потому мы и не можем прийти в познание доброго, ибо, если хотя немного научимся чему-либо, тотчас и от ближнего требуем того же, укоряя его и говоря; «Он должен был это сделать, почему же он так не сделал?» Почему мы от себя не требуем исполнения заповедей и не укоряем себя в несоблюдении их?

Великий подвиг человека состоит в том, чтобы он пред лицом Божиим возлагал согрешение своё на себя и ожидал бы искушения до последнего издыхания.

ОБ ИСКУШЕНИЯХ И СКОРБЯХ

Мы знаем о Боге, что Он любит и щадит Своё создание, что Он есть источник премудрости и знает, как устроить всё касающееся нас, и что Ему нет ничего невозможного, но всё служит воле Его. Мы должны также знать, что всё, что Он делает, делает для нашей пользы, и должны принимать это, согласно сказанному выше, с благодарностью как от Благодетеля и Благого Владыки, хотя бы то было и скорбное. Ибо всё бывает по праведному суду, и Бог, Который столько милостив, не презирает ни малейшей нашей скорби Но часто случается, что иной недоумевает, говоря внутренне: «Если кто в искушениях согрешит от скорби, то как может он думать, что они служат к его пользе?» Мы потому только согрешаем в искушениях, что мы нетерпеливы и не хотим перенести малой скорби или потерпеть что-нибудь против нашей воли, тогда как Бог ничего не попускает на нас выше силы нашей, как сказал апостол: верен Бог, Который не попустит вам быть искушаемыми сверх сил (1 Кор. 10, 13). Но мы не имеем терпения, не хотим перенести и немногого, не стараемся принять что-либо со смирением и потому отягощаемся, и чем более стараемся избежать напастей, тем более мучаемся от них, изнемогаем и не можем от них освободиться.

Если кто перенесёт искушение с терпением и смирением, оно пройдёт без вреда для него; если же он будет малодушествовать, смущаться, обвинять каждого, то он только отягощает самого себя, навлекая на себя искушения, и не получает совершенно никакой пользы, но лишь вредит себе, тогда как искушения приносят большую пользу лишь тому, кто переносит их без смущения. Если даже и страсть тревожит нас, то мы не должны этим смущаться, ибо смущаться в то время, когда тревожит нас страсть, есть дело неразумия и гордости, и происходит оттого, что мы не знаем своего душевного устроения и избегаем труда, как сказали отцы. Потому мы и не преуспеваем, что не знаем меры нашей и не имеем терпения в начинаемых нами делах, но без труда хотим приобрести добродетель. Ибо чему удивляется страстный, когда его тревожит страсть? Зачем смущается? Ты образовал её, имеешь её в себе — и смущаешься? Принял залоги ее — и говоришь: зачем она тревожит меня? Лучше терпи, подвизайся и моли Бога, ибо невозможно, чтобы тот, кто исполнял страсти, не имел от них скорби.

Кто совершит дело, угодное Богу, того непременно постигнет искушение, ибо всякому доброму делу или предшествует, или последует искушение, да и то, что делается ради Бога, не может быть твёрдым, если не будет испытано искушением.

Скорби привлекают к душе милость Божию, подобно тому как ветры наносят дождь. И как продолжительный дождь, действуя на нежное растение, производит в нем гниение и портит плод его, а ветры постепенно осушают и укрепляют его, так бывает и с душою: нерадение, беспечность и покой расслабляют и рассеивают её, искушения же, напротив, скрепляют и соединяют с Богом, как говорит пророк: Господи! на Тебя уповаем мы, будь спасением нашим во время тесное (Ис. 33, 2). Потому-то, как мы сказали, нам не нужно ни смущаться, ни унывать в искушениях, но надо терпеть и благодарить в скорбях и всегда молиться Богу со смирением, чтобы Он сотворил милость с немощью нашею и покрыл нас от всякого искушения во славу Его.

О ПРОМЫСЛЕ БОЖИЕМ

Добро ли нам кто-нибудь сделает или злое потерпим от кого-либо, мы должны взирать на небеса и благодарить Бога за всё, случающееся с нами, всегда укоряя самих себя и говоря, как сказали отцы, что если случится с нами нечто доброе, то это дело Божия Промысла, а если злое, то это за грехи ваши. Ибо поистине всё, что мы ни терпим, терпим за грехи наши.

Никому не нужно скорбеть о случающемся, но всё возлагать на Промысл Божий и успокаиваться. Есть некоторые люди, до того изнемогающие при случающихся скорбях, что они отказываются и от самой жизни и считают сладкою смерть, лишь бы только избавиться от скорбей; но это происходит от малодушия и от многого неразумия, ибо таковые не знают той страшной нужды, которая встречает нас по исходе души из тела.

Мы не знаем путей Промысла Божия, и потому должны предоставлять Ему устраивать всё, касающееся нас. Ибо если ты захочешь по человеческим мыслям судить о случающемся вместо того, чтобы возлагать всю печаль свою на Бога, то такие помыслы лишь утрудят тебя, ибо Промысл Божий делает многое сверх нашего соображения и надежды. И иногда предполагаемое нами на опыте бывает иначе, и одним словом: во время искушения нужно иметь долготерпение и молиться, а не полагать, что можно человеческими помыслами преодолеть помыслы бесовские. Зная это, авва Пимен сказал, что изречение, повелевающее не заботиться о завтрашнем дне (см. Мф. 6, 34), относится к человеку, находящемуся в искушении.

Мы вредим сами себе, не разумея, что Промыслом Божиим всё устраивается на пользу каждого.

Больше книг на Golden-Ship.ru.