— Сынок, не вмешивайся, — по-прежнему улыбаясь, приказал элл Канеррану. — Или ты сам хочешь повоевать? Так — пожалуйста, смерть дураков любит. Отправлялся бы домой, сынок.

— Да! — продолжал истошным голосом кричать монах, перекрывая гул толпы. — Острова Итсавгану могут быть присоединены к Махребо, присоединены к Итсевду! Достаточно построить насыпь из Кремана до первого острова! Наши братья сами соединят все острова мостами! Это будет часть Махребо! Острова и так часть Махребо, да! Но из-за каких-то подлых, своекорыстных людишек великий Димоэт позволяет гнить без своего покровительства и без нормального человеческого общения с материками жителям островов! И все только потому, что это кому-то выгодно. А кому, я вас спрашиваю? Да тем же эллам Кремана, например.

— Это прямой вызов мне, элл Канеррану, — усмехнулся Трэггану. — Как владельцу реухалского квартала, так и как сыну элла Реухал-ди-Кремана.

— Отправляйся, домой, дурак! Научись смотреть дальше своего подбородка! — неожиданно выйдя из себя, закричал отец Млейн. — Марш домой, я приказываю тебе!

Недальновидным человеком показал себя как раз Канеррану, поскольку прямо противоположного результата нельзя было бы добиться с большим успехом, сказав что-либо другое.

Трэггану непроизвольно сжал кулаки.

— Монах так и лезет на скандал, — чуть не простонал элл Галну. — Элиран, ему надо запретить произносить подобные речи! — обратился он к элирану пятой грани Фуллэгу.

— Каждый имеет право говорить здесь все, что пожелает, — сухо ответил страж порядка, которому самому не нравились речи монаха.

— Всем надо идти к Димоэту и открыть ему глаза на правду! — кричал калека. — Это говорю вам, благородные и справедливые жители Реухала и Итсевда, я, Иераггу, монах зеленого братства! И кто смеет сказать, что я не прав, пусть плюнет мне в лицо! Я вызываю на Ристалище Чести любого, кто скажет, что я не прав! Ну, есть несогласные? Если нет, тогда прямо сейчас мы можем отправляться к Храму Димоэта и готовить воззвание, после которого у Димоэта откроются глаза, он сотрет с лица Аддакая жрецов и эллов, подло обманывающих и предающих его! Все они — трусы и предатели! Нет ни одного, кто может мне возразить!

— Я отвечаю на вызов, — чуть не оттолкнув элла Канеррану и элла Галну, сделал шаг вперед Трэггану. — Я готов доказать на Ристалище Чести, что твои слова гнусная ложь, измышленная лишь для скандала.

— И кто осмелился усомниться в моих словах? — гневно-истерично закричал монах.

Казалось, толпа замерла в ожидании событий, ради которых, собственно, и собралась здесь.

— Я — Трэггану, владельный элл Итсевд-ди-Реухала, сын владельного элла Реухал-ди Кремана утверждаю что ты — лжец и оскорбил меня и моих предков. Элиран Фуллэгу, вы слышите меня?

— Да, элл Трэггану.

— Назначьте время поединка.

— Через три часа, — громко стал исполнять свои обязанности элиран пятой грани, — на Ристалище Чести состоится поединок Трэггану, элла Итсевд-ди-Реухала и монаха зеленого братства Иераггу. Стороны устраивают условия? Будут какие-либо объяснения сейчас?

— Да, — сказал Трэггану. — Я принял вызов, но я не желаю и не могу сражаться с калекой. По законам Ристалища Чести он должен выставить замену. И я, по тем же законам, хочу знать, кто заменит его, прямо сейчас. В противном случае, поединок будет отменен, а вызвавший меня и не способный держать меч, высечен на Ристалище Чести. Все знают законы Ристалища Чести. Я прав, элиран Фуллэгу?

— Да, элл Трэггану, вы совершенно правы, — элиран повернулся в сторону человека за трибуной: — Монах Иераггу, вы бросили вызов, но неспособны взять меч. Или вы назначите своего представителя, или действительно вы сейчас будете взяты под стражу и в час поединка прилюдно высечены.

— Да! — закричал монах. — Я калека! Но я прав! И я не сомневаюсь, что найдутся честные люди на этой земле, что докажут мою правоту! Кто поможет мне, братья? Кто защитит мою честь и мое слово?

— Мы! — раздался громовой голос откуда-то от аддаканов.

Все разом повернулись.

Толпа раздалась перед двумя рыжеволосыми гигантами угрожающего вида, обвешанных оружием. Один из них был с переломанным носом и выбитым глазом, что придавало ему особо свирепый вид. У каждого на боку болталась солидная палица из тех, что изготовляют мастера южного Малкира, за спиной висели большие овальные щиты и двуручные мечи, на руках были латные руковицы, на головах — шлемы с поднятыми сейчас забралами. Трэггану сразу понял по их виду, что у каждого за плечами не одно сражение.

— Мы готовы защитить твою честь и твое слово, монах! — пророкотал один из них. — Калек нельзя обижать, они говорят от имени мертвых богов! Кто противник?!

Трэггану понял, что все действо было заранее придумано монахом. Или братством их зеленым, хотя в одежде воинов ничто не говорило о принадлежности к братству. Но это была ловушка, попытка устроить шумиху и привлечь внимание к планам захвата богатых мирных островов как можно больше реухалцев и даже, если получится, богов и Димоэта.

— Что, сынок, добился своего? — повернулся к Трэггану элл Канеррану, в голосе его послышалось чуть ли не злорадство. — Я предупреждал: доиграешься. Теперь готовь завещание. Слава Димоэту, что у моей дочери хоть есть сын, твой наследник. О нем ты подумал?

— Я не простой гражданин Итсевда, — возразил Трэггану, — я — владельный элл, я не мог стерпеть оскорбление чести.

— Оскорбление! Обида! — язвительно воскликнул тесть. — Обиды что мозоли — быстро возникают, да медленно лечатся. Знал бы ты, сопляк, сколько раз мне в жизни было нанесено оскорблений и каждый раз я терпел. И где они теперь, мои обидчики? Все до единого в сырой земле. А нетерпеливым придется платить кровью.

— Лучше платить кровью, чем покрывать позором трусости свой род, — зло произнес Трэггану.

Элл Кмелл лишь усмехнулся в ответ и повернулся спиной к зятю. Сделал жест своим охранникам, чтобы следовали за ним и пошагал прочь.

— Кто твой противник, монах? — спросил второй воин не менее громовым голосом.

— Я! — шагнул в их сторону Трэггану. — Я ответил на вызов и готов сразиться с вами обоими, как того требует закон Ристалища Чести.

— И я, Мейчон из Велинойса! — вдруг встал рядом с ним Мейчон. — Я тоже отвечаю на вызов монаха.

Сегодняшний день отнял у Мейчона любовь. Но жизнь не кончилась — остался друг. И на жизнь этого друга покушаются какие-то негодяи. Он не мог остаться в стороне.

— Вы принимаете вызов? — спросил элиран Фуллэгу подошедших воинов. — В таком случае, назовите ваши имена.

— Дейкку из Малкира, — рявкнул один.

— Пройггу из Малкира, — сообщил другой.

— Итак, — подняв руку призывая к вниманию, начал элиран, — от имени короля Реухала объявляю, что сегодня, через три часа, когда день на Шаре Димоэта коснется Дакрея, на Ристалище чести состоится поединок элла Итсевд-ди-Реухала и элина Мейчона из Велинойса против монаха Иераггу, которого будут представлять элины Дейкку и Пройггу из Малкира. Предупреждаю от имени короля Реухала, что неявившийся на бой объявляется преступником и в случае поимки в Реухале будет подвергнут смертной казни без суда. Противникам все ясно?

— Да, — сказал Трэггану.

— Да, — рявкнул один из малкирцев.

— Тогда вы встретитесь на Ристалище Чести через три часа. Правило боя лишь одно — если противник признал свою неправоту необходимо немедленно опустить оружие. Следить за этим на Ристалище Чести буду я, элиран пятой грани Фуллэгу, и мои помощники. — Он взмахнул своим копьем, показывая, что разговор закончен.

— Я продолжаю! — вновь заорал монах, так и стоявший на трибуне. — Слушайте меня, жители Города Городов и все аддакайцы!

— Нет! — повернулся к нему Фуллэгу. — Пока не будет доказана правота ваших слов на Ристалище Чести, вы не имеете права говорить. Освободите трибуну!

— Моя правота будет доказана! — сопротивлялся монах.

К нему подошли два элирана младшего чина, давно наблюдавшие за сценой, привлеченные шумом и готовые в любой момент придти на помощь старшему товарищу. Монах гордо вскинул голову и пошел прочь от трибуны, тяжело опираясь на костыль.

Народ начал расходится.

— Благодарю вас, Трэггану, — сказал элл Наррэгу. — Вы вели себя достойно. Желаю вам победы на Ристалище Чести. И вам, элин Мейчон.

— Элл Наррэгу, — спокойно улыбнулся прославленному военачальнику выпускник Брагги, — если вы не возражаете, то завтра я выйду на Арену Димоэта в цветах Итсевда.

Наррэгу внимательно посмотрел на спокойное лицо воина.

— Благодарю, — с легким поклоном произнес он. — Я распоряжусь, чтобы за вас внесли взнос и записали от имени Итсевда, элин Мейчон.

— Нет, — жестко ответил тот. — Я этого не просил. Я не нуждаюсь в помощи, я предложил вам выступить за ваше королевство бескорыстно.

— В таком случае, благодарю и за это, — с достоинством сказал элл Наррэгу, умевший ценить как мужество, так и независимость. — Мы еще увидимся до завтра.

Элл Галну перевел взгляд с малкирцев на Мейчона, потом на Трэггану.

— А я-то собирался придти к вам вечером на пир, — со вздохом сказал он.

— А он и не отменяется, элл Галну, — улыбнулся Трэггану. — Я жду вас в назначенный час.

— Именно в этот час состоится ваш поединок.

— О, великие пустоши! — поморщился Трэггану. — Что ж, я оповещу всех о переносе ужина на час. Ничего страшного: поединок на Ристалище Чести причина уважительная.

— Безусловно, — кивнул элл Галну, еще раз посмотрел на малкирцев и вздохнул: — Желаю вам и вашему другу удачи, элл Трэггану. Я приду на Ристалище Чести.

Толпа разошлась. Трэггану и Мейчон остались одни, стражники ждали господина чуть поодаль.

— Зачем ты вызвался, Мейчон? — спросил Трэггану.

— Размяться перед Состязаниями, — усмехнулся тот. — Чтоб кровь не застаивалась.

— В любом случае, я признателен тебе. Сейчас мне необходимо вернуться во дворец. Ты со мной?

— Ты что, действительно завещание собрался писать?

— Нет, просто на время поединка назначен пир в моем дворце, хорошо элл Галну напомнил. Теперь мне необходимо разослать гонцов, чтобы предупредить гостей о переносе праздничного ужина на час. Да и не буду же я в этих одеждах с побрякушками защищать свою жизнь?

— Да, тут ты прав, — согласился Мейчон. — А мне надо записаться на завтрашние бои. Я приду к Ристалищу Чести в назначенный срок.

— Я распоряжусь принести тебе щит и шлем.

— Шлем без надобности, а вот щит, полегче и покрепче, не повредит, — кивнул Мейчон.

— Дорогу сам найдешь или дать охранника, чтобы ты не заблудился?

— Не заблужусь, — улыбнулся Мейчон. — До встречи на Ристалище Чести.

Глава 3

Тушенос третьего мясного ряда Дойграйн сидел за струганым дубовым столом в таверне с громким названием «Возвращенная сказка», что близ Торговой площади, и задумчиво смотрел на полную кружку пива перед собой. То ли он отдыхал после трудного дня открытия аддаканов, то ли дожидался кого-то, то ли просто хотел подумать в уединении от всех в пустом в этот час зале.

На самом деле он оказался в чрезвычайно неприятной ситуации и не знал, что делать.

Прогуливаясь, если можно назвать толкотню на Площади Аддаканов прогулкой, он наступил на что-то твердое. Площадь Аддаканов перед празднествами была буквально вылизана и булыжник исключался. Сделав вид, что оправляет одежду, Дойграйн быстро нагнулся. Под ногой оказался туго набитый красный кошелек с чьим-то гербом, по которому можно определить хозяина. Ремешок кошелька явно был срезан. Не успев осознать происходящее Дойграйн сунул кошелек в карман, по привычке собираясь отдать старшему охраны. Но он был не на Торговой площади, а на Площади Аддаканов, за порядок на которой отвечали королевские элираны.

Поскольку все интересное на площади уже закончилось, а находка жгла карман, Дойграйн поспешил покинуть людное место. И тут же почувствовал на себе чей-то взгляд — он не мог определить чей. И сразу понял, что угодил в ловушку. Может, элираны площади таком образом ловят жадных обывателей, желая показать, что не проедают королевский хлеб попусту. Может, хитрый вор срезавший кошелек догадался о слежке и бросил добычу, чтобы не попасть в силок. Вряд ли ловушка была приготовлена именно для Дойграйна (кто он такой? — невелика птица), но попал-то в нее именно он! И, учитывая отношения между охраной Торговой площади и элиранами, ему непоздоровится.

Выйдя с площади, Дойграйн зашел в переполненную таверну и поспешил к комнатам с отхожими горшками. Задвинув щеколду, он изучил находку. И застонал, прижавшись затылком к стене. Там был двадцать один золотой рехуал — столько он не сможет заработать за всю свою жизнь. Даже ставки на Ристалище Чести, в которых он считался большим знатоком, не могут принести столько. И в кошельке оставалось еще с восемь больших серебряных монет с профилем какого-то государя и надписями на неизвестном Дойграйну языке.

Бросить такие деньги Дойграйн просто не мог. Бросить кошелек без денег — тем более. Если отделаться от пустого кошеля, его все равно найдут, но тогда не останется шансов сказать, что Дойграйн нес находку своему начальству, как и подобает в таких случаях. Одна восьмая от находки — сколько же будет законное вознаграждение? Если, конечно, он его получит, если его не обвинят в краже, а тогда…

Даже думать не хочется о том, что будет тогда — кому он нужен без руки, которую отсекут опытные палачи? Останется лишь в Реухал-реке утопиться…

Дойграйн покинул таверну. Он не ошибся — за ним следили. Тогда он поспешил, выбирая не самые широкие и людные улицы, к Торговой площади, родному месту, где его не дадут в обиду. Он проклинал себя в те мгновения, что плохо знает город. Торговую площадь — да, каждый закуток. А в лабиринтах улиц Реухала вполне мог заблудится. Силушкой Димоэт не обидел — не зря огромную тушу спокойно на плечах носит, но отбиться против вооруженных элиранов он не сможет точно, да и чревато это, элираны обид не прощают.

В какой-то момент Дойграйну показалось, что он оторвался от преследователя. Но того, видно, сменил другой — мужчина в пропыленных одеждах и с мечом на боку. Так обычно и одеваются элираны, когда выполняют секретные задания. Впрочем, Дойграйн не знал, как они одеваются в подобных случаях — он не воин, не ходил в разведку на территорию врага, он даже не охранник на Торговой площади, он — тушенос в мясном ряду, зарабатывающий полтора рехуала в год.

Он был уже почти у самой Торговой площади, когда заметил впереди патруль из шести элиранов — наверняка ловили его. И тогда, словно загнанный со всех сторон зверь, он юркнул в полутемную таверну, оказавшуюся на его пути.

Зал был пуст — все у Площади Аддаканов, а не у Торговой, какая сейчас торговля? Вот завтра этот зал будет полон. Проклиная свою злосчастную судьбу, Дойграйн заказал у скучающего за стойкой виночерпа кружку пива и уселся за стол на шестерых у стены. С двух сторон стол был огражден перегородками — словно в отдельной комнате, только нет стены, отгороживающей от зала. Таких комнат в таверне было пять или шесть и Дойграйн уселся в дальней, чтобы видеть вход.

Он оказался прав — через минуту-две в зал вошел тот самый человек в пыльных одеждах, осмотрелся в полумраке и прошел к соседнему от Дойграйна столу. Уселся за перегородкой — Дойграйн не мог его видеть, но и проскочить незаметно к выходу тоже не мог.

Что делать? Дойграйн не знал. В голове крутились неуместные мысли о том, как распорядится несметным богатством, что сейчас лежит в кармане. Но его надо унести, а как? Руки бы не лишиться, не до несметных богатств…

Человек за стеной подозвал к себе стоящего за стойкой виночерпа. Наверное, хочет послать какого-нибудь мальчишку из таверны за подмогой.

Интересно, в этой таверне есть черный выход? Должен быть, как без него. Но сумеет ли Дойграйн прорваться? До чего же обидно — Торговая площадь в двух шагах отсюда, там он в полной безопасности. Но как добраться до родных стен?

Дойграйн посмотрел — между стеной и столом было расстояние. При его комплекции он с некоторым трудом, к тому же стараясь создавать как можно меньше шума, протиснулся на противоположную скамью и прижался к стенке. Он слышал каждый звук за тонкой перегородкой.

— Что элин желает? — услышал он голос подошедшего виночерпа.

— Позови ко мне хозяина, старого Кангия.

Так, сразу хозяина. Да еще называет по имени. Неужели Дойграйна угораздило забежать в таверну, где хозяин сотрудничает с элиранами? Тогда точно не выбраться, придется приготовиться к позору и распроститься с правой рукой. А за что спрашивается? Но разве этим камнелобым элиранам можно что-то доказать? Они любого честного человека рады выставить перед палачом, лишь бы показать, что недремно берегут порядок и спокойствие горожан.

— Элин, Кангия умер, — ответил виночерп. — Сейчас хозяином Чейр-Темноокий.

Какое-то время незнакомец молчал, обдумывая услышанное. Наконец он решился:

— Хорошо, позови его. Скажи — по важному делу.

— Как ему назвать ваше имя, элин?

— Я сам скажу.

— Как знаете, элин. Я так и передам.

Дойграйн тоскливо посмотрел в спину виночерпа, юркнувшего в подсобные помещения за хозяином. Да, у этого незнакомца, следящего за Дойграйном, меч — быть убитым при попытке скрыться еще хуже, чем потерять руку. Дойграйн хотел выть от безысходности. Он протянул руку к тому месту, где сидел раньше, схватил кружку с пивом и, словно махнув рукой — что будет то и будет, — приложился к пенному горьковатому напитку, не слишком крепкому, чтобы забыть о неприятностях, но достаточному, чтобы поддержать стремительно тающие душевные силы.

Через какое-то время томительного ожидания из внутренних помещений вышли четверо. У Дойграйна отлегло от сердца — судя по внешнему виду появившихся мужчин, элиранов здесь явно не любили. Ходивший за хозяином виночерп вернулся на свое место за прилавком.

Кто из четырех был Чейром-Темнооким ясно с первого взгляда — маленький черноволосый толстяк с масляными глазами. Его окружали трое высоченных здоровяков с такими зверскими физиономиями, что появись любой из них на Торговой площади все охранники ряда на всякий случай будут подняты по тревоге. Трое телохранителей хозяина с отсутствующим видом следовали за ним, что-то жуя на ходу.

— Ты хотел меня видеть? — спросил толстяк у незнакомца.

Дойграйн напрягся в ожидании ответа.

— Если ты хозяин этого заведения, то я.